Пропахшая прогорклым маслом забегаловка на окраине Москвы казалась идеальным местом для встреч людей, которые не жаждали лишнего внимания. Здесь не было камер, и завсегдатаи утыкались носами в кружки. Даже тусклые лампы не разгоняли тьму, а служили предметом интерьера.

— Ваша Светлость… Я убил Ярославского, — такими были первые слова, которыми Семён Синий встретил Степана Ильича Преображенского.

Князь поморщился и опустился на колченогий стул. Его дорогой плащ смотрелся в этом клоповнике как бриллиант в куче навоза. Бесцветные глаза Степана Ильича впились в лицо наемника, как будто считывали каждую эмоцию.

— Ты в этом уверен, Семён? — голос Преображенского прошелестел сухой листвой по могильной плите. — Что-то я не видел ни суеты, ни газетных объявлений. Имперская столица спит спокойно. Смерть одного из наследников такого древнего рода должна взорвать информационное поле.

— Уверен на все сто, — Семён нервно сглотнул. — Я сам был на погребении. Сам видел, как провожали Елисея в последний путь. Да, я стоял в отдалении, слился с толпой зевак за оградой кладбища, не рискнул подходить ближе. Но я видел, как принесли гроб. Дубовый, с гербовым фениксом на крышке. Видел, как его заносили в родовой склеп Ярославских. Это действительно он. Люди стояли, плакали. В основном родные, но был и молодняк — его однокурсники из Академии. Вряд ли они могли собраться для кого-то иного.

Преображенский чуть склонил голову набок, его пальцы, затянутые в тонкую кожу перчаток, выбили нервную дробь по столешнице.

— А сам труп ты видел?

— Никак нет, гроб был закрыт, — покачал головой Семён. — Но после того, что я с ним сделал… Я всадил в салон его броневика «Сеть Индры». Выпустил водопад из молний. Там не на что было смотреть, ваша светлость. От него остался только обугленный кусок мяса. Это моя коронная техника, я истратил на нее почти всю живицу, до сих пор меридианы ноют. Никто бы не выжил. А на крышке гроба была табличка: «Елисей Святославович Ярославский».

— Странно, что Глеба Долгополого не пригласили на похороны, — алхимик задумчиво потер гладко выбритую щеку. — А значит… Скорее всего, они не были так дружны с Елисеем, или их конфронтация зашла слишком далеко. Но почему Ярославские не захотели афишировать смерть своего отпрыска? Почему всё прошло так тихо?

— Однако, вот, — Семён суетливо полез во внутренний карман куртки и вытащил сложенную вчетверо газету.

«Имперский вестник». Не центральная пресса, скорее желтая газетенка для узкого круга, но там была заметка. Он ткнул пальцем с обкусанным ногтем в небольшую колонку на третьей полосе.

— Пишут, что младший Ярославский получил множество ран, несовместимых с жизнью, во время тренировочного инцидента на полигоне, и скончался, не приходя в сознание.

— Множество ран? — Преображенский приподнял бровь. — Ну да. Ожоги четвертой степени вполне можно списать на «множество ран».

Князь отложил газету в сторону.

— В принципе, я понимаю их логику, Семён. Если бы Ярославские стали трубить на каждом углу, что Елисея убили сразу после того, как он закрыл Прорыв Опасных земель… Это вызвало бы панику. Аристократия решила бы, что твари из-за Рубежа начали целенаправленно мстить героям. А Империи не нужна паника. Империи нужна стабильность. Что ж… Хорошая работа. Ты выполнил свою часть сделки.

Семён шумно выдохнул. Напряженные плечи слегка опустились. В глазах наемника блеснула надежда.

— Значит… Теперь вы выполните свою? Это если говорить про излечение моей малышки. Катя… ей лучше, но…

— Да-да, твоя дочь, — Преображенский сунул руку во внутренний карман плаща и извлек на свет небольшую пробирку из толстого стекла. Внутри плескалась маслянисто-черная жидкость. — Вот. Это финальный аккорд в ее лечении. После того, как она примет этот эликсир, она будет абсолютно здорова. Вы о ее болезни больше никогда не вспомните. Половину ей, а половину выпей сам, для профилактики. А то мало ли… ты можешь и сам быть переносчиком, так что…

Руки Семёна дрогнули, когда он принимал пробирку. Он смотрел на черную жижу с таким благоговением, словно это была кровь самого Господа Бога.

— Спасибо вам, ваша светлость… — прошептал Синий, пряча спасительную склянку на груди, поближе к сердцу. — Я буду перед вами в неоплатном долгу до конца своих дней.

— Оставь эти сантименты, Семён. Я всегда щедро награждаю слуг за верность и эффективность, — криво усмехнулся Преображенский. — Ты прекрасно справился со своей ролью. Думаю, я и дальше буду пользоваться твоими специфическими талантами. Выпей это вместе с дочкой, живите, радуйтесь. А когда ты мне снова понадобишься, то я тебя найду.

С этими словами князь поднялся и бросил на стол пухлый конверт. Внутри угадывалась пачка ассигнаций.

— Это тебе на время ожидания. Бери, Семён. Купи девочке игрушек. Свози на море. Тебе это пригодится.

— Я… я не знаю, как вас благодарить.

— Ничего. Думаю, рано или поздно ты мне все долги закроешь полностью, — глаза Преображенского на секунду вспыхнули красным светом.

После этого князь развернулся и вышел из кафе, оставив наемника наедине с конвертом. Впрочем, конверт быстро погрузился в карман Синего, чтобы у местных посетителей не возникло жгучее желание проверить содержимое.

Степан Ильич сел на заднее сиденье припаркованного за углом седана. Водитель плавно тронул машину с места. Преображенский достал смартфон и набрал номер. Гудки шли недолго.

— Да? — раздался голос князя Фрола Терентьевича Долгополого.

— Минус один Ярославский, князь, — произнес Преображенский, глядя на проносящиеся мимо огни ночной Москвы. — А вы не верили, что мои слуги могут сделать работу чисто. Мальчишка мертв. Можете слегка успокоиться за воронежские активы.

* * *

Дорога до съемной квартиры заняла у Семёна почти час. Он шел пешком, петлял дворами, сбрасывал возможный хвост. Привычка, которая успела въесться в подкорку. Но сегодня шаги давались легко. В кармане грел грудь конверт с деньгами, а рядом покоилась пробирка — ключ к жизни его маленькой Кати.

Поднявшись на четвертый этаж обшарпанного дома, Семён замер перед своей дверью. Профессиональная паранойя заставила его напрячься. Из дверного зрачка пробивался тусклый свет.

«Неужели Катя снова забыла выключить ночник? — подумал он. — Опять зачиталась сказками и уснула с книжкой».

Он наклонился, присматриваясь к косяку. Едва заметный волосок, который он прилепил на слюну между дверью и рамой перед уходом, оставался на месте. Никто посторонний не входил и не выходил.

Семён с облегчением выдохнул. Расслабился. Вставил ключ в замочную скважину, провернул два раза и шагнул в тесный коридорчик.

Он даже не успел моргнуть.

Тень отделилась от стены с невероятной скоростью. Стальная хватка сомкнулась на его запястье, рванула на излом. Вторая рука обрушилась на затылок, впечатывая лицо наемника в грязный линолеум. Из легких выбило весь воздух. Раздался металлический щелчок, и руки Семёна оказались намертво скованы за спиной браслетами.

— Не дергайся, гнида, — прошипел над самым ухом до боли знакомый голос. Голос, который должен был принадлежать куску жареного мяса. — Одно лишнее движение, и я сломаю тебе позвоночник.

Семён замычал, пытаясь вывернуться, но колено нападавшего жестко надавило между лопаток.

— Я сказал, не дергайся. С твоей дочкой всё хорошо, — продолжил голос.

Семён скосил глаза. Дверь в комнату Кати была приоткрыта. В тусклом свете ночника он увидел сухонького старичка в белом халате, который сидел на табуретке возле детской кровати. Сама Катя тихо спала, слабо улыбаясь во сне, а на ее бледных щеках играл здоровый румянец.

— Молодой человек, вам и вправду лучше не сопротивляться, — проскрипел старичок, поправляя очки на носу. — С вашей дочерью сейчас всё более-менее в норме. А вы можете ее разбудить своими криками. Испугаете… Давайте лучше пройдем на кухню. Господин Ярославский, помогите нашему гостю встать.

— Да-да, конечно, Василий Пантелеевич, — ответил голос.

Семёна грубо вздернули на ноги, развернули.

Наемник поднял глаза и скривился. Перед ним, живой и здоровый стоял Елисей Ярославский. Ни единого ожога. Ни единой царапины. Только сурово сдвинутые брови и жёсткий взгляд.

— Ну да, феникс имеет свойство возрождаться из пепла, — усмехнулся Елисей, заметив шок на лице убийцы. — Но ты уже, небось, губы раскатал, Синий? Давай на кухню. Там потише. Не будем пугать ребенка.

Когда трое мужчин прошли в другую комнату, то на крошечной кухне сразу стало тесно. Елисей толкнул Семёна на табурет, сам прислонился к подоконнику, скрестив руки на груди. Следом вошел Василий Пантелеевич, прикрыв за собой дверь.

Семён смотрел на Елисея, не веря своим глазам.

— Ты… Я же убил тебя! — хрипло выдавил наемник. — Я сжег твою машину! Я видел гроб!

— Ты убил моего гвардейца, мразь, — голос Елисея лязгнул металлом, улыбка мгновенно слетела с его лица. Пространство кухни словно сжалось от выплеснувшейся яри. — Саню Тайгу. Парня, которого ранили в Прорыве. Он надел мою куртку и сел за руль. А похороны… Похороны были нужны для того, чтобы выиграть время и отыскать тебя.

Елисей шагнул ближе, нависая над Семёном.

— Неужели ты в самом деле думаешь, что твой дурацкий волосок на двери может спасти от профессионалов? Если мы знаем, где искать, такие детские ловушки обходятся на раз-два.

— Чего вы от меня хотите? — Семён опустил голову.

Он понял, что проиграл. Окончательно и бесповоротно. И если даже ему удастся вырваться, то вряд ли это получится сделать с Катей. Она останется у них…

— Хотим помочь твоей дочери. Ну, и узнать, кто тебя нанял, — спокойно ответил Елисей. — Ведь ты же не сам решил прикончить меня. Я тебе дорогу нигде не переходил.

— Отчего это я должен вам помогать? — огрызнулся Семён, сверкнув глазами.

— Вместо того, чтобы убить тебя в коридоре, мы сидим и разговариваем, — парировал боярич. — Мы действительно хотим помочь Кате, ведь дети не ответственны за родителей. Ну а ты… Ты сам понимаешь, что за смерть моего человека придется ответить. Кровь за кровь, Синий. Таков закон. Но перед смертью ты ответишь на мои вопросы.

— Я не могу продать своего господина, — Семён сжал челюсти. — Он помогал моей дочке. Он давал ей лекарства, когда официальная медицина умыла руки! Вы ничего от меня не узнаете. Пытайте, режьте, убивайте — мне плевать.

Елисей вздохнул и перевел взгляд на лекаря. Словно попросил помощи.

— Неужели ты думаешь, что твой драгоценный наниматель в самом деле помогал ей? — подал голос Василий Пантелеевич. Старичок сидел напротив Семёна. — Я осмотрел девочку. На самом деле, ее болезнь является результатом длительного отравления специфическими токсинами. Ее организм боролся сам с этой гадостью и почти справлялся, когда её снова пичкали отравой. Если бы ты кормил нормальной едой, она бы уже пошла на поправку. Кто-то держал ее на грани жизни и смерти, давая ровно столько антидота, чтобы она не умерла, но и не выздоровела. Кто-то держал тебя на коротком поводке, дурак.

— Как же… — Семён замотал головой. — Нет! Я не верю вам! Вы врете, чтобы выбить из меня имя!

— Можешь нам вообще не верить, — пожал плечами Елисей. — Но мы нашли тебя именно по этой болезни. Мои друзья из рода Морозовых пробили по всем закрытым больницам и нашли редкий случай болезни. Также нашли алхимическую дурь, которую ты искал. Ты напрасно доверился ублюдку, который обещал тебе иллюзию лечения. Больше чем уверен, что сейчас у тебя в кармане лежит еще одна доза его «чудодейственного» лекарства. И знаешь что? Вряд ли он оставил бы тебя в живых после того, как ты выполнил заказ. У тебя слишком приметная рожа, Синий. Заказчикам не нужны живые свидетели. Скажи, он ничего не передал тебе напоследок? Может, велел выпить вместе с дочкой? Для профилактики…

Семёна словно ударили под дых. Сердце сжалось. В том самом месте, где во внутреннем кармане лежала стеклянная пробирка с черной жидкостью, вдруг стало холодно.

Он посмотрел на этих двоих. Они могли убить его дочь. Могли взять ее в заложники, чтобы заставить его говорить. Но они этого не сделали. Старый лекарь сидел у ее постели и поправлял одеяло…

— Если вы такие мастера… — Семён сглотнул вязкую слюну. — То, может быть, в самом деле посмотрите, что у меня во внутреннем кармане?

— И ты нам доверишься? — с кривой усмешкой спросил Елисей. — А вдруг мы сейчас это зелье подменим и скажем, что мы правы?

— Не заставляйте меня повторять дважды, — ответил Семён. — Достаньте. Я хочу, чтобы вы посмотрели на то, что находится в этой пробирке.

Елисей кивнул. Василий Пантелеевич расстегнул куртку наемника и извлек пробирку. Поднес ее к свету тусклой лампочки, покрутил. Затем чуть приоткрыл пробку и осторожно понюхал, направив воздух к себе ладонью.

Лицо лекаря брезгливо сморщилось:

— Ну и дрянь…

— Лекарство всегда плохо пахнет, — огрызнулся Семён. — Моей дочке оно тоже не нравилось, она плакала каждый раз.

— Ваша дочка, похоже, поумнее вас будет, — хмыкнул Василий Пантелеевич. — С вашего позволения, я проведу небольшой тест.

Старичок достал из своего саквояжа металлический футлярчик. Извлек из него две полоски желтоватой бумаги.

— Это лакмус, пропитанный реагентами из Имперской лаборатории, — пояснил он, раскладывая бумажки на столе.

Затем он взял стеклянную пипетку, зачерпнул каплю черной жидкости из пробирки Семёна и капнул на первую бумажку.

Бумага тут же зашипела. Желтый цвет мгновенно сменился на багрово-красный, а по краям начало расползаться дурно пахнущее черное пятно, пахнущее серой и гнилью.

— Ну что ж, в принципе, я так и думал, — удовлетворенно кивнул Василий Пантелеевич. — Если эта бумажка еще через пару минут вспыхнет, значит, вас точно не собирались лечить. Это долгоиграющий яд Опасных земель. Ваша дочка, приняв его, ничего бы не почувствовала. Да и вы, выпив «для профилактики», как наверняка советовал ваш хозяин, тоже бы скривились от вкуса, но и только. А потом вы бы оба умерли в страшных корчах, когда яд начал бы растворять ваши внутренние органы. Остановка сердца стала бы итогом.

Семён смотрел на чернеющую бумажку. По спине бегали мурашки.

— А теперь смотрите, как реагирует этот лакмус на настоящее лекарство, — лекарь достал из саквояжа маленькую ампулу с голубоватой жидкостью. — Это то, что я дал вашей дочери, пока она спала. Не переживайте, это антидот.

Он капнул на вторую бумажку. Жидкость впиталась едва ли не моментально. Бумага слегка позеленела, а по кухне поплыл успокаивающий запах мяты.

— Видите, чем отличается настоящее лекарство от яда Опасных земель? — проговорил лекарь, протирая руки платком.

Пока он говорил, первая бумажка, пропитанная черной жижей, почернела окончательно, начала съеживаться. А через две минуты, с громким хлопком вспыхнула зеленым пламенем, оставив на столе лишь горстку серого пепла.

Семён невольно отшатнулся. Внутри него что-то надломилось. Стержень, на котором держалась его преданность нанимателю, разлетелся в пыль.

Да, можно было не верить аристократам. Наемники никогда не верят боярам. Но где-то в глубине души Семён понимал: сухонький старичок прав. Елисей Ярославский прав. Все его попытки спасти дочь были лишь игрой в чужих руках. Преображенский использовал его как одноразовый инструмент, а потом решил выкинуть на помойку вместе с самым дорогим, что у него было. Его Катюшкой…

— Сука… — прошептал Семён, и по его щеке, пересекая синий шрам, скатилась скупая слеза. — Какая же сука…

— Если ты расскажешь, кто тебя прислал ко мне, то я клянусь своей кровью, что мы позаботимся о твоей дочери, — голос Елисея стал тише. — Я не могу обещать тебе жизнь. Ты убил моего человека. Ты перешел черту, но… Катю мы поставим на ноги. Дети не должны отвечать за грехи своих отцов.

Семён поднял на него покрасневшие глаза.

— Вы… вы в самом деле сможете о ней позаботиться? Не выкинете на улицу, когда я сдохну?

— Даю слово рода Ярославских, — Елисей приложил кулак к груди.

Для боярского сына это была клятва, которую нельзя нарушить без потери чести.

— Да и мне давно нужна толковая помощница в моих изысканиях, — мягко добавил Василий Пантелеевич. — Если девочка захочет, когда подрастет, я возьму ее в ученицы. Лекари всегда в цене. Она точно не останется без куска хлеба и защиты сильного рода.

— А Катя у меня толковая, очень толковая, — проговорил с гордостью Синий.

— Вот и договорились. Я не имею права давать слово рода, но могу дать своё честное слово, — сказал лекарь.

Семён закрыл глаза. Выбор был очевиден. Умереть предателем, оставив дочь на растерзание судьбе, или умереть как отец, купив ей будущее ценой собственной жизни.

— Я сдам вам своего нанимателя, — хрипло произнес наемник, открывая глаза. — Я всё расскажу. Всё, что знаю о его власти и связях… Но у меня есть одна просьба. Позвольте мне умереть как воину. С оружием в руках.

Елисей молчал несколько секунд, буравя наемника взглядом.

— Что ж, я дам тебе такую возможность, — произнес Елисей, доставая из кармана ключ от наручников.

— Елисей Святославович! Учтите, я не позволю вам рисковать! — встрепенулся Василий Пантелеевич, вскакивая с табурета. — Вы не должны этого делать! Он опасен!

— Я и сам не хочу рисковать, Василий Пантелеевич, — спокойно ответил Елисей, освобождая руки Семёна. Металлические браслеты со звоном упали на пол. — Но этот человек служил Опасным землям не по своей воле. Он не знал, что творит. Я не судья его мотивам, но я палач его поступкам. Поэтому сделайте мне одолжение — не вмешивайтесь.

— Ваша Милость… — с ноткой отчаяния в голосе проговорил лекарь, но отступил.

— Ничего. Если воин просит о смерти от руки другого воина в честном бою, то так тому и быть, — Елисей посмотрел на Семёна. — Я уважу тебя, Синий. И позабочусь о твоей дочери. Это мое последнее слово.

Семён растер затекшие запястья и криво усмехнулся.

— Хорошо, боярич. Я готов. Но… сделайте это так, чтобы дочка не видела. И не слышала. Пожалуйста.

— Выйдем на крышу, — бросил Елисей. — Василий Пантелеевич, останьтесь с Катей. Если она проснется, скажите, что папа ушел на очень важную работу. Надолго.

Лекарь вздохнул и кивнул, возвращаясь в комнату к спящей девочке.

Елисей и Семён молча вышли из квартиры. Поднялись по бетонной лестнице на последний этаж, открыли чердачную дверь и вышли на плоскую крышу дома.

С шумом падали капли дождя. Внизу гудел мегаполис, равнодушный к чужим трагедиям.

Семён достал из ножен на поясе свой нож. Лезвие тускло блеснуло в свете фонарей снизу. Живица наемника вспыхнула синеватым светом, окутывая его тело Кольчугой Души.

Елисей тоже выхватил нож.

— Спасибо, Ярославский, — сказал Семён, вставая в боевую стойку.

— Начинай рассказывать, Синий, — ответил Елисей.