— Степан Ильич… или как вас там, — Фрол Терентьевич Долгополый покрутил в пальцах пузатый бокал с янтарным коньяком. Дорогой хрусталь поймал блики от камина, и отбросил на дубовый стол причудливые тени. Князь посмотрел на своего собеседника. — Вы, значит, хотите использовать человека, играя на жизни его больной дочери? Ваш предшественник тоже как-то пытался использовать родных, но…

Степан Ильич Преображенский сидел в кресле напротив, прямой как палка. Его бесцветные глаза ничего не выражали. Ни капли человеческих эмоций.

— Я не Чернобай! И я его использую по-другому, Фрол Терентьевич, — голос алхимика прошелестел словно сухой лист прокатился по столешнице. — Да, признаться, вас, людей, очень легко поймать на сочувствии к ближнему. На привязанности. Это ваша базовая уязвимость.

Долгополый нахмурился, его челюсти сжались.

— Но разве так можно? — спросил князь. — Это… грязно даже по вашим меркам.

— Да, князь, так можно и нужно, — тонкие губы Преображенского растянулись в подобии улыбки. — Вы же сами ради своего сына Глеба пойдете на всё, не так ли? А вот в Опасных землях, законам которых я следую, глядят только на рентабельность. Если боевая единица ни к чему не пригодна, если она дает сбой, то такая единица уничтожается. Без глупых сантиментов.

— Оп… ну-ну, — хмыкнул Долгополый, и сделал крошечный глоток коньяка, чтобы смочить пересохшее горло. Ему всегда было не по себе в присутствии этого человека. В принципе, ему всегда было не по себе, когда с Опасных земель приходили посланцы. — Что ж… Это интересно… А где вы вообще взяли этого Семёна Синего?

— Он попал в засаду на Рубеже. Был покалечен, — Преображенский пожал плечами. — Мы его выходили и отправили обратно. До поры до времени он числился у меня в глубоком запасе, эдакий спящий агент. И вот, когда вы, Фрол Терентьевич, вспомнили о том бюрократическом правиле Имперской Канцелярии, что рейд не может вести человек младше двадцати лет и без ранга «Дружинник», то я про него и вспомнил. А что? Он идеальная кандидатура. У него больная дочь. На ее лекарства так просто не заработаешь, там нужны большие суммы и редкая алхимия. Мать этой девочки умерла, и теперь Синий ради своего ребенка готов грызть землю зубами.

— И вы пообещали ему лекарство за голову юного Ярославского?

— Я отпаиваю ее своими настойками, — кивнул Преображенский. — Девочка улыбается, румянец появился. Синий видит результат. Вот же парадокс, князь! Получается, что Опасные земли могут не только калечить, но и исцелять. Что с Опасных земель можно поиметь себе весьма хороший гешефт, если знать, как синтезировать их дары.

— Ну, так же можно и всё потерять, — заметил Долгополый, вспоминая свои собственные сделки с Госпожой.

— А это уже будет зависеть только от вас, Фрол Терентьевич. Умные люди сотрудничают с Опасными землями и делают на этом баснословные деньги. И получают власть.

— Да, что касается денег… — Долгополый поставил бокал на стол, и звук ударившегося хрусталя прозвучал слишком громко для тихого кабинета. — Мне тут Аристарх Матвеевич звонил. Один из держателей складских комплексов недалеко от Воронежа. Сказал, что ему и его коллегам поступило весьма… щедрое предложение от Ярославских.

Преображенский чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то:

— И как это должно волновать меня?

— Вас это должно волновать в том плане, что они хотят всё там снести и построить заводы по производству легкого вооружения! — рыкнул Долгополый. — А эти заводы будут ближе к Рубежу. Логистика сократится в разы. Не хотелось бы, конечно, чтобы там выстраивалось производство оружия, которое массово уничтожает существ Опасных земель. Всё-таки мы уже работаем с вами в одной упряжке, господин Преображенский!

— Резонно, — произнес алхимик.

— Да и мне лично не хотелось бы отдавать эти склады! — продолжил князь, стукнув кулаком по столу. — Я не знаю, каким образом этот сопляк Елисей на них вышел, но там у меня есть свои, скажем так, шкурные интересы!

— Черная бухгалтерия? — усмехнулся Преображенский. — Отмыв левого нала?

— А вот это вас не должно касаться! — огрызнулся Долгополый. — Однако мне нужно сохранить эти склады за собой. Так что у нас с вами общие интересы, Степан Ильич.

— Это хорошо. Это очень хорошо, — прошелестел Преображенский. — Я надеюсь, что эти общие интересы будут связывать нас и дальше. Чернобай отзывался о вас исключительно положительно. Да… жаль, конечно, этого молодого человека, Елисея. У него были большие возможности.

— У меня их еще больше, — отрезал Долгополый.

— Открылся ваш Елисей, — проигнорировал реплику князя Преображенский. — Я надеюсь, что мы с вами сделаем всё возможное, чтобы вместе убрать род Ярославских с доски. Они нам мешают. Слишком активно они начали махать шашкой. Кстати, ваш разговор с полковником Завьяловым из ИСБ… Как вам так лихо удалось провернуть комбинацию, что он сам лично позвонил Елисею и выкатил условия?

— Всего лишь среди людей Ярославских у меня есть свой осведомитель. Когда он доложил о планах мальчишки поехать на Прорывы, мне следовало просто позвонить нужным знакомым в Канцелярии и намекнуть, что молодой Ярославский собирается наводить шухер в обход правил. Правда, изначально они собирались в Тульскую область, но потом, видимо, что-то почуяли и изменили планы, рванув под Воронеж. Похоже, что у Елисея тоже есть свои уши среди ИСБ, раз он понял, что его пасут.

— Что ж, работаем дальше, — вздохнул князь Преображенский. — Пусть одна попытка кончилась не совсем успешно, зато теперь мы знаем, что среди ваших людей есть крыса. Не всё так просто, Фрол Терентьевич.

— Да с этими Ярославскими вообще ничего не просто! — вспылил Долгополый. — Недаром же они победили стольких людей. Но в основном-то побеждает Елисей! Я сомневаюсь, что этот сопляк мог всё провернуть сам. Скорее всего, ему помогают. Если они начали работать против нас на нашей же земле, значит, они прознали, что Долгополые играют против них.

Князь прищурился, глядя на алхимика:

— А в каком плане вы хотите использовать свою дочь? Ефросинью Степановну… Мне, конечно, на нее глубоко наплевать, но…

— Вот пусть вам будет наплевать и дальше, — перебил Преображенский, и в комнате словно температура упала на несколько градусов. — Сейчас она играет свою роль. И делает это весьма успешно. Если не получилась попытка с Семёном Синим, то это небольшая потеря. Это всего лишь одна, крошечная часть моего глобального плана.

— И вы, я полагаю, не желаете меня в него посвящать?

— Вы правильно полагаете, Фрол Терентьевич, — Преображенский поднялся с кресла. — Достаточно того, что вы помогаете нам. А дальше уже мы сделаем всё сами. Знайте, что Опасные земли не забудут про вашу помощь. И обязательно вспомнят о ней в нужный момент.

— Только на это и надеюсь, — буркнул Долгополый. — Ладно. Все мои административные ресурсы в вашем распоряжении. Правда, некоторые средства всё-таки придется кинуть на перекупку этих складских помещений. Я думаю, что дальше Ярославские направятся к самому Императору и попросят у него помощи в выкупе данных территорий под оборонку. А мне бы этого очень не хотелось.

— Конечно, не хочется тратить свои кровные, — кивнул Преображенский, направляясь к двери. — Но лучше сделать это загодя, чем потом платить в три или четыре раза больше…

* * *

Ядрёна медь, как же хорошо иногда возвращаться в Академию!

Никакой тебе стрельбы, никаких Костяных Пауков размером с дом, никаких ублюдков с ножами, крадущихся к кровати посреди ночи. Только запах дорогого парфюма, шелест одежд, и привычный гул аристократической молодежи, меряющейся родовыми кошельками и гонором.

Хотя, если честно, грудь под белоснежной рубашкой все еще неприятно саднила. Василий Пантелеевич, конечно, лекарь от бога, и моя регенерация работает как швейцарские часы, но фантомная боль от лезвия Семёна Синего всё еще напоминала о себе. Напоминала о том, что расслабляться нельзя ни на секунду.

Первая пара прошла скучно. Я сидел на заднем ряду, делал вид, что конспектирую, а сам прокручивал в голове события выходных. Гордей со Степаном Бороздой сейчас землю носом роют в Москве, пытаясь выйти на след этого синемордого ублюдка. Я дал им полный карт-бланш и открыл финансирование. Информаторам на дне столицы нужно платить щедро. Семён где-то залег на дно, зализывает рану. Ничего, найдем. Москва большая, но для тех, у кого есть деньги и злые люди, она сужается до размеров коммунальной кухни.

На перемене, когда мы вывалились в просторный, залитый весенним солнцем коридор, меня тут же взяли в оборот Мишка Морозов и Мизуки Сато.

Я рассказал им о выходных. Ну, как рассказал… Выдал адаптированную версию для прессы. Про то, как весело мы скатались в Воронежские земли, как зачистили Прорыв. Естественно, я не стал вываливать на них инфу про встречу на высшем уровне с воронежскими логистами-барыгами и про то, как мы пытаемся перекрыть финансовый кислород Долгополому. Это дела Рода, ребятам туда лезть не нужно. И про ночное покушение тоже умолчал. Не стоит им лишний раз волноваться. Друзей беречь надо.

Но вот про сам бой в Опасных землях рассказал в красках.

Пока мы стояли у панорамного окна, рядом крутились две девицы с нашего курса. Ушки на макушке, глазки стреляли, информация записывалась. И уже ближе к полудню вся Академия гудела о моём выезде.

Сплетни обросли такими подробностями, что сам начал сомневаться, а не супермен ли я часом? Кто-то пустил слух, что Ярославский закрыл Прорыв в одиночку, голыми руками порвал гигантскую матку муравьев. А потом, мол, на выходе из портала отбился от целой армии наемных убийц, присланных из-за бугра.

Я только хмыкал, когда долетали эти бредни. Опровергать? Да щас, разбежался! Пусть болтают. В боярском мире репутация такая же валюта. И чем она страшнее, тем меньше желающих проверить ее на прочность. Истинную правду знали только Мизуки и Мишка. Ну, и пусть знают.

Мишка надулся в который раз. Его добродушное лицо вытянулось, он скрестил руки на груди и обиженно засопел.

— Ну вот опять, Елисей! — протянул он, пнув носком ботинка мраморный пол. — Снова весь движ без меня! Почему ты меня с собой не взял? Я бы там этим паукам такие ледяные горки устроил, они бы до самой преисподней катились!

Я рассмеялся и хлопнул друга по плечу.

— Миш, ну перестань. Ни к чему тебе это было. Это был быстрый рейд. Да и мне потом твой батюшка, Кирилл Матвеевич, голову бы открутил вместе с позвоночником, если бы с тобой там что-нибудь случилось. Ты же у нас отличный боец, кто спорит? Ученик великолепный, друг ваще золото. Но не надо тебе соваться туда, куда лезу я. У нас с тобой разные пути.

Мишка насупился еще больше:

— Зачем тогда ты туда лезешь? Жить надоело? У тебя же денег куры не клюют, сиди себе в поместье, пей смузи!

Я вздохнул, облокотившись о подоконник. Мизуки стояла рядом, сложив руки в замок, и внимательно слушала. Ее темные, миндалевидные глаза не упускали ни одной моей эмоции.

— Вот смотри, Миш, — я перешел на серьезный тон. — Ты единственный наследник в семье Морозовых. Ты продолжатель рода. На тебе вся империя твоего отца. А я, в отличие от тебя, второй сын. Понимаешь? Запасной аэродром.

— И что? Ты всё равно Ярославский!

— Да, Ярославский. Но мне просто необходимо пробиваться по этой жизни самому, чтобы не остаться на ее задворках. Я не хочу питаться крошками со стола старшего брата, когда он станет главой Рода. Я хочу сам завоевать уважение в обществе. Построить свою корпорацию и создать себе отличную репутацию. И, как я тебе уже говорил, моей глобальной целью становится очищение Империи от Опасных земель.

Я посмотрел в окно, на московское небо, и перед глазами на секунду встало багровое небо Прорыва.

— Да, я хочу в итоге уничтожить всю эту заразу, — твердо произнес я. — И сделать это так, чтобы она больше никогда не возрождалась.

— Думаешь, она может возродиться? — с сомнением спросил Мишка. — Это же просто монстры. Животные.

— Знаешь, Миш… — я усмехнулся, вспомнив свою прошлую, семидесятилетнюю жизнь и те войны, которые мне довелось повидать. — Я тут читал книжки по старой истории. Вспомнил про такую дрянь, как фашизм. У зла есть одна паршивая черта. Оно всегда будет цепляться за жизнь. Будет грызть камни зубами, прятаться по щелям, мимикрировать, лишь бы выжить. А когда выживет и все про него забудут, то оно снова начнет развиваться. Будет расти, приумножаться, находить новых последователей. Всегда так происходит. Если это зло не выжечь каленым железом до самого основания, до последней клетки, оно снова поднимет голову. Опасные земли такое же зло. Это раковая опухоль на теле нашего мира. И я буду тем хирургом, который ее вырежет.

Мизуки, до этого молчавшая, медленно кивнула. Ее лицо оставалось бесстрастным, но в глазах горел фанатичный огонек.

— Елисей-сан. Я весьма увазаю вас и васе мнение. Вы абсолютно правы в относении того, цто системное зло необходимо уництозать под корень. В моей родной Японии в свое время был сёгунат. Эпоха кровавых войн и диктатуры. И только когда эту систему уництозили полностью, самураи перестали убивать простых людей на улицах потому, цто им захотелось проверить остроту своего клинка. У нас поняли, цто людей стоит увазать. И тогда эти люди сделают для страны гораздо больсе, цем если их унизать и дерзать в рабстве страха.

Я одобрительно кивнул. Умная девочка. Школа ниндзя даром не прошла, если там философию вбивают вместе с боевыми искусствами.

— Вот видишь, Миша, — я снова повернулся к другу. — Вот такая вот фигня продолжается и по сей день. И то, что вы мне помогаете, то, что вы стоите рядом со мной, огромная помощь в достижении моей цели. Я вам за это безмерно благодарен.

Мишка вдруг выпрямился. Вся его обида куда-то испарилась. Он приложил широкую ладонь к груди, прямо там, где билось сердце, и посмотрел мне прямо в глаза.

— Слушай, Елисей… Всё, что зависит от нас с отцом, все наши ресурсы, лаборатории, зелья, то они всегда будут принадлежать тебе, если это нужно для дела. Ты только скажи.

— Спасибо, Миш. Я это ценю.

Мизуки тоже сделала легкий, едва заметный поклон.

— И от меня, Елисей-сан. Всё, цто зависит от моих клинков и моих теней, я сделаю. Мы за вас и в огонь, и в воду. Вы доказали свою верность нам, и мы в ответ всегда готовы постоять за вас.

— Спасибо вам, ребята, — я почувствовал, как внутри разливается тепло. — Это очень важные слова для меня.

В этот момент идиллию нарушил цокот каблучков.

К нам подошла Любава Шумилова. Как всегда безупречная: васильковые глаза прищурены, русая коса перекинута через плечо. А за ней верной собачонкой семенила Варвара Камышинская.

Любава остановилась в паре метров, скрестила руки на груди и с легкой усмешкой покосилась на меня.

— Елисей Святославович, — протянула она. — Глядя на вас, ни за что не скажешь, что вы провели ночь в бою. Или что вы вообще недавно были на Прорыве. Возможно, школьные слухи, как обычно, преувеличивают ваши… подвиги?

Варвара тут же поддакнула:

— Да скорее всего, Елисей Святославович где-нибудь прохлаждался эти выходные в спа-салоне! А послал своих цепных псов, чтобы они закрыли Прорыв от его имени. А теперь стоит тут и красуется.

Мишка зарычал и сделал шаг вперед, сжимая кулаки, но я остановил его, положив руку на плечо. Мизуки презрительно сузила глаза, оценивая девиц как потенциальные мишени.

Я же расплылся в самой обаятельной улыбке, на которую был способен.

— Мои дорогие однокурсницы, — бархатным тоном начал я. — Я весьма уважаю ваше мнение и ваше право на фантазии. Однако должен вас разочаровать. Я действительно был в Воронежской области. И действительно закрывал Прорыв. А то, что на мне нет ни одной царапины… ну, во-первых, это результат блестящей работы лекаря моего отца. А во-вторых, я просто умею уворачиваться от ударов. Вот такой я молодец!

Любава фыркнула:

— Слова, Елисей. Всего лишь слова. Где доказательства?

— Ах, доказательства? — я вздохнул. — Ну, есть у меня одно небольшое подтверждение тому, что я был в портале Опасных земель.

Я сунул руку в карман брюк, достал смартфон, открыл галерею и нашел видео, которое Гордей снял утром на базе.

— Смотрите, дамы. У вас же есть глаза?

Я развернул экран к ним. На видео мой рыжий котяра Задира сидел на диване и лениво отмахивался лапой от полупрозрачного щенка, сотканного из мутного льда. Щенок смешно тявкал, пускал носом морозный пар и пытался укусить кота за хвост, оставляя на обивке дивана иней.

Глаза Любавы расширились так, что стали похожи на два блюдца. Варвара вообще поперхнулась воздухом и отшатнулась.

— Это что… — прошептал Мишка, заглядывая через мое плечо. — Неужели…

— Да, Миша, — усмехнулся я, убирая телефон. — Это щенок Ледяной Гончей. Приезжай как-нибудь на базу, поработаешь с ним. Это будет наш маленький эксперимент. Я вытащил его из Прорыва. И знаешь, что самое интересное? Мне его принесла умирающая самка Ледяной Гончей. Сама отдала. Видимо, даже тварь из Опасных земель почувствовала во мне настоящего человека, а вовсе не то, что обо мне думают некоторые… недалекие однокурсницы.

Я многозначительно покосился на Любаву и Варвару.

Удар достиг цели. Лицо Любавы пошло красными пятнами. Она открыла рот, чтобы сказать какую-то колкость, но не нашла слов. Ее гордость была уязвлена, а доказательство было неоспоримым. Никто в здравом уме не смог бы притащить живого щенка Гончей.

Девицы задрали носики, развернулись на каблуках и пошли прочь по коридору.

— Раунд, — хохотнул Мишка. — Урыл!

В этот момент из толпы студентов вынырнула еще одна фигура. Ефросинья Степановна Преображенская!

Она подошла с мягкой улыбкой на губах. Ее медные волосы были уложены в сложную прическу, а школьная форма сидела так, чтобы подчеркнуть все изгибы фигуры.

— Елисей Святославович, — произнесла она глубоким голосом. — Я случайно услышала часть вашего разговора.

Она остановилась близко. Слишком близко для обычного общения.

— Я хотела сказать, что очень горжусь быть в одной группе с тем человеком, который уже не в первый раз закрывает Прорывы, — Ефросинья посмотрела мне в глаза. — Я знаю, как тяжело бывает простым людям, которые оказались рядом с Прорывами без защиты боярских войск. Я сама из Сибири, и видела разрушенные тварями деревни. Видела растерзанные тела людей. И поэтому я горжусь тем, что могу учиться рядом с таким защитником Отечества, как вы.

Где-то вдалеке послышалось громкое фырканье. Это Любава и Варвара, не ушедшие далеко, решили высказать свое фи. Но Ефросинья даже не повела бровью в их сторону.

А вот я напрягся.

От нее снова пахло. Тот самый аромат, который я учуял еще в нашу первую встречу. Сладковатый, дурманящий запах…

Как только этот запах коснулся моих ноздрей, в голове появилось легкое головокружение. Кровь быстрее побежала по венам. Живица в меридианах дернулась, словно откликаясь на зов. Мне вдруг до одури, до животного инстинкта захотелось сделать шаг вперед. Сократить дистанцию. Вдыхать этот запах, зарыться носом в ее волосы, прижать эту девушку к себе…

«Стоп! Тормози, старый дурак!» — рявкнул я сам на себя в мыслях.

Мой семидесятилетний опыт ведаря, привыкшего распознавать мороки и чары оборотней, ударил по тормозам. Ни фига это не естественное влечение и не феромоны. Алхимия? Но что за алхимия? Почему не сталкивался с такой раньше?

Я сделал глубокий вдох ртом, блокируя обоняние, и волевым усилием подавил бурление живицы. Натянул на лицо вежливую маску.

— Благодарю вас, Ефросинья Степановна, — я чуть склонил голову, отступая на полшага назад, чтобы выйти из зоны поражения ее парфюма. — Мне очень приятно слышать ваши слова. Однако, я всегда считал, что защита Империи является долгом каждого аристократа.

Она чуть прищурилась, но улыбку не убрала.

— Вы слишком скромны, Елисей. Надеюсь, мы сможем как-нибудь обсудить ваши подвиги в иной обстановке?

— Всенепременно, как только появится свободное время, — ответил я.

Ефросинья кивнула и поплыла по коридору.

В этот момент мимо нас прошел Глеб Долгополый. Он шел, задрав подбородок, но я заметил, как его глаза метнули в мою сторону полный ненависти взгляд. Он даже не поздоровался, прошел мимо, сжимая челюсти так, что желваки ходили ходуном.

Да и наплевать на Глеба. У меня пока всё шло по плану.

Я вспомнил вчерашний звонок полковника Завьялова из ИСБ. Утром он снова мне набрал. Спрашивал, как прошли выходные. Голос у него был елейный, прощупывающий.

«Слышал, вы всё-таки побывали на Прорыве, Елисей Святославович?»

Я честно признался, что был не один. Сказал, что нанял взрослого куратора с рангом «Дружинник», как того и требовали правила Канцелярии. Всё официально, комар носа не подточит.

А вот про то, что этот самый «взрослый куратор» ночью попытался вскрыть мне горло ножом, я Завьялову рассказывать не стал. Это мое личное дело. И я уверен, что справлюсь с этим делом сам.

— Эй, Елисей! — окликнул меня Мишка, выводя из задумчивости. — Ты чего завис? Звонок уже звенит, на полигон пора! У нас сейчас боевое слаживание.