В машине мы с Гордеем почти не разговаривали. Я крутил в пальцах ребристую рукоять боевого ножа, на лезвии которого запеклась кровь Семёна Синего, и думал.

Мой семидесятилетний опыт из прошлой жизни подсказывал: таких совпадений не бывает. Жизнь ведь не дешевый бульварный роман, где рояли падают из кустов по расписанию. Здесь, если тебе в спину летит нож, значит, кто-то очень долго этот бросок готовил.

Едва наши внедорожники вкатились на территорию бывшей базы Мезинцевых, я вылез из салона.

— Степана Борозду ко мне в кабинет. Живо, — бросил я Гордею, не оборачиваясь.

— Сделаю, Ваша Милость, — отозвался начальник СБ, лицо которого после ночного инцидента напоминало грозовую тучу. Он до сих пор не мог простить себе, что проспал убийцу.

Я поднялся к себе, скинул пиджак, стянул галстук, который удавкой стягивал шею, и рухнул в кресло. Налил стакан ледяной минералки, залпом осушил. В груди, там, где лезвие Синего оставило царапины, неприятно саднило. Живица уже затянула рану, но фантомная боль напоминала о том, насколько близко старуха с косой подобралась к моему горлу.

Дверь скрипнула. На пороге нарисовался Степан Борозда. Он выглядел помятым, но довольным. Ещё бы ему не быть довольным, ведь их «отвлекающий маневр» в Тульской области прошел на ура. За ними таскалась целая свора топтунов из ИСБ, пока парни жрали шашлыки и горланили песни под гитару. Расслабушечку словили в полной мере, ещё и императорским ищейкам поднагадили.

— Вызывали, командир? — Степан расплылся в широкой улыбке. — Мы там такого шороху навели, так нагулялись! Отдохнули — во!

Улыбка сползла с его лица, когда он увидел наши с Гордеем физиономии. Степанцов стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на бывшего бандюгана так, словно прикидывал, с какого удара сломает ему челюсть.

— Что стряслось? — напрягся Степан, считывая атмосферу.

— Да уж стряслось, Стёпа, — произнес я. — Расскажи-ка мне, дорогой мой командир отряда, откуда ты выкопал этого замечательного человека? Я говорю про Семёна Синего.

Степан заморгал, сбитый с толку.

— Синего? Да я ж говорил… Мы с ним в пару рейдов ходили. Нормальный мужик. В бою спину прикрывал, долю лишнюю не рвал, рубился наравне со всеми. Дружинник, опять же, с лицензией. А что не так? Он что, в Прорыве струсил? Обосрался перед тварями?

— Если бы он обосрался перед тварями, это было бы полбеды, — процедил Гордей из своего угла. — Этот твой «нормальный мужик» подсыпал нам в квас снотворное. А потом пришел в спальню к Его Милости с ножом.

Борозда пошатнулся, словно ему пробили в солнечное сплетение. Вся краска разом схлынула с его лица, оставив лишь грязновато-серый оттенок. Он заморгал и чуть не уронил челюсть.

— Чего⁈ — выдохнул он, хватаясь рукой за спинку стула. — Командир… Ваша Милость… Да быть того не может! Семён⁈ Да я ж… Я ж за него ручался!

— Именно поэтому ты сейчас стоишь здесь, а не висишь на дыбе в подвале, — отрезал я. — Я знаю, что ты не при делах. Клятва Крови не дала бы тебе даже подумать о предательстве, я бы это почувствовал. Но ты притащил в мой дом змею. Вспоминай, Стёпа. Вспоминай каждую секунду. Как именно ты его нашел? Как он вообще всплыл в твоей памяти ровно в тот момент, когда ИСБ запретило мне выезд без «взрослого куратора»?

Степан нахмурился, по коже лба пролегли глубокие борозды, оправдывая его кличку. Он потер виски огромными ладонями, словно пытаясь выдавить из мозга нужные воспоминания.

— Да как… Я ж в город выходил, по делам снабжения. Забежал в кафешку одну неприметную, мы там раньше с братвой собирались, чтобы пивка опрокинуть в тишине. Сижу, никого не трогаю. И тут он заходит.

— Случайность? — хмыкнул я.

— Ну, тогда показалось, что да, — Степан виновато опустил глаза. — Слово за слово, угостил его кружечкой. Он и обронил, мол, сидит без работы, бабки кончаются, не прочь бы в рейд какой сходить, кости размять. Я ведь после звонка Завьялова подумал: во удача! Нам же как раз человек с рангом нужен был для прикрытия от Канцелярии. Я ему и предложил.

— Какая потрясающая удача, — я пару раз хлопнул в ладоши. — Просто джекпот. Завьялов звонит мне, выкатывает условия, которые, по его мнению, я выполнить не смогу. А тут к тебе в руки падает наемник с нужным рангом, который «случайно» сидит без денег и ищет работу. Стёпа, ты вроде взрослый мужик… Скажи, это случайность?

— Наемники так всегда говорят, когда на мели сидят! — попытался оправдаться Борозда. — Они же как перекати-поле, сегодня густо, завтра пусто. Я и не заподозрил… Сука! Развели меня, как сопляка!

— Развели, — кивнул я. — Кто-то очень умный просчитал наши шаги. Кто-то знал, что я не откажусь от рейда. Знал, что мне понадобится подставной командир. И вот тут раз! и подсунул тебе Синего.

— Ваша Милость, позвольте искупить! — Степан вскинул голову. — Я эту тварь из-под земли достану! Я его по кускам разберу и собакам скормлю!

— Достанешь, — согласился я. — Но без истерик. Мне нужно знать всё. Где он жил, есть ли родня?

— У наемников редко бывают постоянные квартиры, — вставил Гордей. — Кочуют по гостиницам, съемным хатам. Пока на оседлую службу к аристократам не осядут, своего угла не имеют.

— Значит, ищи по съемным. Тряси информаторов, скупай данные у барыг. Выверни наизнанку всё дно Москвы, но найди его следы, — приказал я. — Мне нужно с ним поговорить. Нужно узнать имя того, по чьему наущению он это сделал.

— Сделаю, Ваша Милость, — Борозда ударил себя кулаком в грудь. — Клянусь, найду!

— Но меня вот что мучает, — я откинулся в кресле, глядя в потолок. — Почему он не ударил в спину там, в Прорыве? У него было минимум три отличных момента. Когда на нас пер гигантский Костяной Паук, когда мы отвлеклись на Ледяных Гончих и когда остались один на один после выхода всех из Прорыва. Один удар молнией в затылок и всё. Списали бы на боевые потери. Зачем было ждать ночи, травить всех снотворным и лезть с ножом?

Гордей задумчиво потер подбородок.

— Может, боялся, что мы его там же на ремни пустим? Нас-то двадцать рыл было.

— Вряд ли, — я покачал головой. — Он тертый калач. Нет, здесь что-то другое. Ему нужен был гарантированный результат без свидетелей, чтобы наверняка и на него никто не подумал. Или… заказчик поставил условие убить меня именно так. Ладно, гадать без толку. Поймаем, допросим и сам всё расскажет.

— Ваша Милость, — Гордей шагнул вперед. — Может, Аленку позвать? Пусть осмотрит вас? Мало ли, яд в крови остался. Да и Саню Тайгу к ней надо отправить, у него рука после паука всё еще кровит.

— Саню отправляйте, — кивнул я. — Пусть Аленка над ним колдует, парень заслужил хорошее лечение. А меня осматривать не надо. Я поеду в Красногорск, к отцу. Заодно покажусь нашему родовому лекарю, Василию Пантелеевичу. У него лаборатория посерьезнее будет.

— Я провожу Саню, командир, — тут же подобрался Гордей.

Степан фыркнул, зло зыркнул на начальника СБ.

— Э, нет! Это мой боец и я его доведу!

— Да мне не в тягость, заодно сам температуру проверю, а то что-то лоб горячий, — ответил Гордей.

— Вроде нормальная температура, комнатная, — хмыкнул Степан, приложив пальцы ко лбу Гордея. — Так что отдыхай после поездки, а я провожу Тайгу до больнички…

— А ну, ша! — рявкнул я, выпустив толику яри. — Вы что, снова решили писюнами мериться?

— Никак нет, Ваша Милость! — хором рявкнули оба, вытягиваясь по струнке.

— Вот и славно. Гордей, ты едешь со мной. Степан, прикажи Тайге валить к Аленке! Сам не вздумай туда переться! У тебя будет другое задание — садись на телефон и поднимай криминальные связи. Ищи Синего, либо информацию о нём.

Парни кивнули и вышли. Я же, перед тем как покинуть базу, решил завершить еще одно важное дело.

Я спустился на первый этаж, в жилой блок, и зашел в комнату, которую выделили Егорке. Мальчишка сидел на кровати и чистил учебный нож. Увидев меня, он тут же вскочил, вытянувшись по стойке смирно.

— Вольно, боец, — усмехнулся я. — Как служба?

— Всё отлично, Ваша Милость! Тренируюсь, как велели! — отчеканил сирота. Его чумазое лицо светилось обожанием.

— Молодец. У меня для тебя есть спецзадание. Особой важности.

Егорка аж подобрался весь, глаза загорелись. Я расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана Снежка, который дрых в термомешке.

Ледяной щенок зевнул, выпустив облачко морозного пара, и смешно засучил полупрозрачными лапками по столу. Егорка ахнул, отступив на шаг.

— Это же… Это же тварь! Из Опасных земель! — прошептал мальчишка.

— Да, Егор. Это Ледяная Гончая, — ответил я, опуская щенка на пол, чтобы не сверзился с такой высоты. Тот сразу же забавно чихнул и начал обнюхивать ножку стола. — Она вырастет и станет смертоносной псиной. Но пока что это просто ребенок. И я хочу провести эксперимент. Сможем ли мы приручить то, что создано для нашего уничтожения?

— Но это же…

— Я назначаю тебя ответственным за него. Ты и Задира будете его воспитывать. Но слушай меня внимательно, Егорка. Эта тварь опасна. Его укус сейчас не смертелен, но в слюне содержится яд, который блокирует живицу. Замораживает магию в меридианах. Мало кому из одаренных понравится, если их лишат силы. Поэтому следи за ним в оба. Корми, пои, но не давай кусаться. И не подпускай к нему чужих. Если начнет дичать, то сажай в клетку. Понял?

Егорка кивнул:

— Понял, Ваша Милость. А если… А если Матрёшка снова со своими розовыми бантами привяжется? Она же Задиру постоянно нарядить пытается!

Я рассмеялся, представив эту картину.

— Ну, если Матрёшка полезет к нему с бантами, то Снежок её цапнет. Она баба неодаренная, магии у неё нет, так что просто палец отморозит. Зато желание наряжать монстров у неё отпадет раз и навсегда.

Из-под кровати лениво вылез Задира. Огромный рыжий котяра с порванным ухом смерил ледяного щенка презрительным взглядом. Снежок тявкнул и попытался прыгнуть на кота. Задира поднял лапу и небрежно, без когтей, впечатал щенка в пол. Чуть надавил, словно показал, кто тут хозяин, а после отпустил щенка. Снежок пискнул и пополз к ногам Егорки, как будто собрался пожаловаться на несносного кота.

— Вот видишь, иерархия уже выстраивается, — хмыкнул я. — Справитесь.

* * *

Дорога до Красногорска заняла около часа. Я оставил Гордея в приемной, а сам прошел в кабинет отца.

Святослав Васильевич сидел за столом, просматривая какие-то документы на планшете.

— Ну, привет-привет, Елисей, — проговорил он, откладывая планшет. — Ну, как ты сам? Жду подробного доклада.

Я опустился в кожаное кресло напротив и начал рассказывать. Выложил всё как на духу. И про то, как мы вошли в Прорыв, как обвели ИСБ вокруг пальца. Рассказал про бой с гигантским Костяным Пауком, про объединённую тактику тварей.

— Потерь нет. Правда, есть один легкораненый, — подытожил я. — Майор из оцепления записал закрытие Прорыва на моё имя. Канцелярия получит отчет, что молодой наследник Ярославских возглавил зачистку и вывел людей без потерь.

Отец покивал:

— Отлично! Это сильный ход в политической игре. Император ценит тех, кто не прячется за спинами бойцов. Что по складам?

Я рассказал о встрече с «королем» и «ферзями» логистического бизнеса Воронежа. Описал их реакцию на предложенную сумму и на упоминание имени Долгополого.

— Они на крючке, отец. Даю гарантию, через пару дней они спросят про то, когда подписывать бумаги. И тогда от Долгополого должно прийти к ним встречное предложение.

Святослав Васильевич сложил руки домиком, задумчиво постукивая указательными пальцами.

— Отличная работа, сын. Ты бьешь Фрола по кошельку, а это для него больнее, чем удар поддых. Но… я вижу, что есть и плохие новости.

Я усмехнулся:

— Есть. Ночью на меня было совершено покушение.

Я рассказал про подставного командира Семёна Синего. Про снотворное в квасе, которое вырубило моих гвардейцев. Про то, как наемник пробрался в мою спальню и как мне чудом удалось выжить.

Лицо отца потемнело.

— Предатель в отряде, — произнес отец. — И покушение под покровом ночи. Это стиль трусов. Ты уверен, что это работа Долгополого?

— Не уверен на сто процентов, — честно ответил я. — Но кому еще я мог так сильно перейти дорогу в последнее время? Мы вскрыли финансовые схемы, до этого унизили сына на арене. Фрол мог нанять Синего, чтобы убрать меня, списать всё на несчастный случай.

— Я подниму свои связи в Канцелярии, — сказал Святослав Васильевич. — Мы найдем этого Семёна. И заказчика тоже. Никто не смеет поднимать руку на Ярославских безнаказанно. Так, а что ты говорил про рану? Тебя же надо осмотреть!

— Да пустяки, всё уже затянулось.

Отец нажал кнопку селектора на столе:

— Василия Пантелеевича ко мне в кабинет. Срочно. С медицинским чемоданчиком.

Через пять минут в кабинет вошел родовой лекарь. Сухонький, аккуратный старичок в безупречно чистом халате, от которого всегда пахло спиртом, мятой и какими-то сложными алхимическими реактивами.

— Вызывали, Ваша Светлость? — он поклонился отцу, затем перевел цепкий взгляд на меня. — Елисей Святославович, вы бледноваты.

— Осмотри его, Василий Пантелеевич, — приказал отец. — Ночью Елисея пытались убить. Возможно, в крови остался яд или блокатор. Я пока отлучусь на десять минут. Надо сделать важный звонок.

После этого отец вышел из кабинета.

Лекарь тут же подошел ко мне, открыл саквояж. Попросил снять рубашку. Увидев заклеенную пластырем царапину на груди, он недовольно цокнул языком, но быстро провел над ней руками, считывая магический фон. Затем он достал несколько серебряных игл, уколол мне палец и капнул кровью в прозрачную пробирку с зеленоватой жидкостью.

Жидкость зашипела, но цвет не поменяла.

— Физически молодой организм абсолютно здоров, — констатировал Василий Пантелеевич, протирая мои руки антисептиком. — Регенерация на высочайшем уровне. Яд, если он и был, уже выведен из системы благодаря вашей мощной живице.

— А что насчет блокатора? — спросил я. — Ночью я еле-еле смог вызвать Кольчугу Души. Огненная магия вообще не откликалась. Как будто кран перекрыли. Если бы убийцу не укусил щенок Ледяной Гончей, то было бы еще хуже.

Глаза лекаря округлились.

— Щенок Ледяной Гончей? Укусил его? Ваша Милость, это же…

Я вкратце рассказал ему историю с умирающей самкой, которая принесла мне своего детеныша. Рассказал, как мелкий герой вцепился в ногу наемнику и тем самым спас мне жизнь.

Василий Пантелеевич опустился на стул, протёр очки дрожащими руками.

— Поразительно… Поистине беспрецедентный случай, — пробормотал он. — Твари Опасных земель никогда не проявляли подобного поведения по отношению к людям. Они ненавидят нас на генетическом уровне. То, что самка принесла вам щенка… Вряд ли это обычный инстинкт.

— А что же это? — хмыкнул я.

— Это признание иерархии, Ваша Милость, — лекарь посмотрел на меня с нескрываемым благоговением. — Возможно, она почувствовала в вас кровь существа высшего порядка. Кого-то, кто стоит над ней в пищевой цепи Опасных земель.

— Вы хотите сказать, что она приняла меня за вожака? За босс-монстра? — я скептически выгнул бровь. — Я, конечно, парень суровый, но рогов и копыт у меня вроде не наблюдается.

— Дело не во внешности, Елисей Святославович. Дело в вашей энергетике, — Василий Пантелеевич подался вперед. — Вспомните, ваш дар был запечатан много лет. И пробудился он именно тогда, когда вы столкнулись с энергией Опасных земель. А ещё кровь Голиафа… Возможно, ваша живица мутировала и начала резонировать с их миром. Поэтому щенок и бросился вас защищать. Для него вы Альфа-самец, как и для самки.

— Скажите, Василий Пантелеевич, — произнес я. — Если они признают меня за вожака, значит ли это, что я смогу повелевать ими? Подчинять тварей своей воле?

Лекарь развел руками.

— Этого я сказать не могу, Елисей Святославович. Науке такие прецеденты неизвестны. Вам предстоит стать первопроходцем в этой области. Но я бы настоятельно рекомендовал быть крайне осторожным. Твари коварны. Сегодня щенок защищает вас, а завтра, повинуясь зову крови, может вцепиться вам в горло. И помните: если он признал Альфой вас, это не значит, что он не нападет на ваше окружение. Вашим людям грозит опасность.

— Я уже принял меры, — кивнул я, вспомнив Егорку и Задиру. — Так что там с моей живицей? Почему она так странно себя вела во время боя с Синим?

Василий Пантелеевич вздохнул.

— Скорее всего, снотворное, которое вам подмешали, содержало алхимические компоненты, направленные на подавление меридианных узлов. Это очень редкая дрянь. Обычные наемники такую не используют, это уровень высшей аристократии или спецслужб. Этот яд действует по тому же принципу, что и печать, которая блокировала ваш дар в детстве. Он делает живицу «вязкой».

— Но сейчас-то я в норме? — я вытянул руку ладонью вверх.

Сосредоточился. Потянул энергию из солнечного сплетения. В этот раз не было никакой вязкости. Живица послушно хлынула по меридианам. Над моей ладонью с гудением вспыхнул огненный шар размером с грейпфрут. Пламя было чистым, оно плевалось искрами и осветило кабинет ярким оранжевым светом. Жар заставил лекаря отшатнуться.

Я сжал кулак, гася огонь.

— Да, — Василий Пантелеевич сглотнул. — Вполне в норме. Ваш организм переборол токсин. Ваша регенерация что-то с чем-то. Если бы я мог, то посвятил бы жизнь изучению вашего феномена.

— Как-нибудь в другой раз, — усмехнулся я, застегивая рубашку. — Спасибо, Василий Пантелеевич.

* * *

На юге за МКАДом моросил мелкий дождь.

Территория старого химкомбината давно поросла бурьяном. В одном из полуразрушенных цехов, где сквозь дыры в крыше капала вода, горел тусклый свет химического фонаря.

Семён Синий сидел на перевернутом бетонном блоке. Его левая штанина была разрезана, а бедро туго замотано окровавленным бинтом. Лицо наемника было серым от потери крови. Синий шрам на его щеке пульсировал тусклым светом. Руки дрожали, когда он пытался прикурить сигарету. Зажигалка чиркала, но не давала огня.

Из темноты цеха, ступая по битому стеклу, вышла фигура в темном плаще.

Степан Ильич Преображенский, отец Ефросиньи, остановился в нескольких шагах от наемника. Его водянистые глаза изучали раненого. Тонкие губы скривились в брезгливой усмешке.

— Рассказывай, — почти шепотом произнес Преображенский. Но в этом шепоте было столько потусторонней жути, что Семён вздрогнул и выронил незажженную сигарету.

— Ваша Светлость… — прохрипел наемник, пытаясь встать, но нога подогнулась, и он со стоном осел обратно. — Всё пошло не по плану.

— Я это вижу, — констатировал алхимик. — Ты жив. И Ярославский, судя по тому, что мои люди видели его машину на въезде в Красногорск, тоже жив. И даже не ранен серьезно. Как ты мог провалить такое элементарное задание, Семён?

Синий сглотнул вязкую слюну.

— Я всё сделал, как вы велели! Я подлил вашу настойку. Вся гвардия вырубилась, как младенцы! Даже Гордей дрых без задних ног. Я зашел к Елисею в спальню. Он спал. Я уже занес нож…

— И что же тебе помешало? Совесть проснулась? Или рука дрогнула?

— У него реакция, как у демона! — с отчаянием выкрикнул Семён. — Он ушел из-под удара во сне! А потом… Ваша Светлость, он бился как одержимый! Блокатор сработал, он не мог использовать магию в полную силу. Однако, он всё равно смог вызвать Кольчугу Души. Я теснил его! Я почти достал его!

— Почти не считается, Семён. Ты разочаровываешь меня. Я заплатил тебе немалую сумму за устранение мальчишки, который путается под ногами серьезных людей.

— Если бы не эта мелкая тварь! — Синий скрипнул зубами. — У него в комнате был щенок! Ледяная Гончая! Мелкий ублюдок вцепился мне в ногу! Он впрыснул мне яд! Моя живица сбойнула, защита слетела, и Ярославский этим воспользовался. Он пропорол мне бедро и вышвырнул со второго этажа!

Преображенский слегка наклонил голову. В его глазах мелькнул неподдельный интерес.

— Щенок Ледяной Гончей? В спальне у боярского сына? Как любопытно…

— Ваша Светлость, я клянусь! — Семён пополз на коленях, оставляя кровавый след на бетоне. — Я отработаю! Я всё исправлю! Дайте мне еще один шанс! Я соберу своих людей, мы устроим ему засаду…

Преображенский отступил на шаг, чтобы наемник не испачкал кровью его дорогие ботинки.

Он поднял руку, затянутую в кожаную перчатку. Свел вместе указательный и большой пальцы.

Семён вдруг захрипел. Его глаза вылезли из орбит. Он схватился за горло, словно невидимая удавка перекрыла ему кислород. Шрам на лице вспыхнул ослепительно-синим, причиняя невыносимую боль. Наемник забился на полу, суча ногами среди битого стекла.

— Ты, кажется, забыл, с кем имеешь дело, мусор, — голос Преображенского оставался спокойным. — Я не даю вторых шансов просто так. Тебе нужны были деньги на лечение дочери, и я дал их тебе. Но ты… ты подвел меня. Привлек к себе внимание. Теперь Ярославские будут рыть носом землю, чтобы найти тебя.

— По… ща… ди… те… — просипел Синий, когда из носа хлынула кровь.

Преображенский разжал пальцы. Семён рухнул на бетон, жадно хватая ртом воздух, кашляя и сплевывая красную пену.

— Только ради твоей дочери, — произнес Преображенский, глядя на корчащегося наемника сверху вниз. — Она пошла на поправку, но… Я даю тебе срок до конца этой недели. Убей Елисея Ярославского, и она выздоровеет окончательно. Но если ты снова промахнёшься…

— Я убью его!

— Как ты это сделаешь — мне плевать. Используй взрывчатку, снайперов, яд. Но если к понедельнику он будет жив… — Преображенский наклонился, и его лицо оказалось в сантиметре от лица Семёна, — … то я превращу твою дочь в материал для своих опытов. Ты будешь умолять меня об её смерти, Семён. Ты знаешь, что я могу это устроить.

— Знаю… — прошептал наемник, дрожа всем телом. — Я всё сделаю, Ваша Светлость. Он сдохнет.

— Вот и славно, — Преображенский выпрямился, отряхнул плащ. — И постарайся не попадаться на глаза ИСБ. Завьялов и так слишком много суетится в последнее время.

Степан Ильич развернулся и растворился в тенях заброшенного цеха так же бесшумно, как и появился.

Семён Синий остался лежать на холодном бетоне. Он смотрел в дырявую крышу, откуда капала ледяная вода, а по его щекам проскользнула одинокая слезинка. Синий потянул за цепочку на шее и в его руке появился медальон. Раздался едва слышимый щелчок, после чего медальон открылся. С мелкой фотографии на Синего взглянула улыбающаяся девочка пяти лет. Огромные глаза, русые волосы обрамляли голову, а на щеках были ямочки.

Синий провёл пальцами по фотографии, после чего защёлкнул медальон и бережно убрал обратно.

— Ты труп, Ярославский, — прошипел он в пустоту. — Ты труп.