Расслабление после русской бани это кайф высшей пробы. Мышцы, до этого натянутые как стальные тросы, превращаются в кисель. Кровь гуляет по венам неспешно, растворяет усталость и остатки адреналина. Я провалился в сон, в котором не было ни сновидений, ни тревог. Только покой и умиротворение.

Именно поэтому то, что заставило меня вынырнуть из омута сновидений, показалось мне ненормальным.

Звук был тихим. Едва уловимым.

Тявк!

Слабое, писклявое тявканье. Такое мог издать только один обитатель этой комнаты. Снежок. Мой новый ледяной питомец, которого я пристроил спать на подушке в углу, подальше от батареи.

Мозг семидесятилетнего ведаря, привыкшего спать вполглаза даже в собственной постели, включился мгновенно. Никакого потягивания, никакого зевания или попыток протереть глаза. Я перешел из состояния «глубокий сон» в состояние «боевая готовность номер один». Тело еще оставалось неподвижным, дыхание было таким же ровным и глубоким, но все мои чувства уже сканировали пространство спальни.

Я притаился. Слух обострился до предела, улавливая то, что скрывалось за мерным тиканьем настенных часов. Если ничего не произойдёт, то снова провалюсь в объятия Морфея. Однако…

Шорох.

Тихий шорох. И издал его вовсе не щенок ледяной гончей. Ворс ковра примялся под чьей-то осторожной поступью. К моей кровати приближалась массивная фигура.

Я пару раз едва моргнул, подгоняя кровь к глазам, чтобы быстрее адаптироваться к темноте. В комнату пробивался лишь тусклый свет от уличного фонаря сквозь неплотно задернутые шторы. И в этом бледном свете я различил силуэт.

Человек немалого размера. И в опущенной руке этого человека зловеще блеснула полоска вороненой стали. Нож. Длинный, с кровостоком.

Вряд он проник ко мне колбаску порубать. Неизвестный подбирался ко мне ближе и ближе. Сантиметр за сантиметром.

«Ну что же, — подумал я. — Давай познакомимся, господин неизвестный убийца. А то я уж было расслабился. Слишком всё было хорошо, слишком спокойно и нормально. А за всё хорошее, как известно, в этом мире надо платить. И счет мне решили предъявить сейчас».

Я подобрался, напряг мышцы под одеялом. Потянулся к источнику живицы, чтобы накинуть Кольчугу Души. Энергия откликнулась, но как-то… вязко. Словно я попытался провернуть ложку в полузастывшем мёде. Меридианы работали, но поток был слабым. Тем не менее, броня легла на кожу. Даже если неизвестный говнюк ударит, то у меня будет время отбить атаку и не сдохнуть в первые же секунды.

Силуэт замер. Убийца поднял руку с ножом. Лезвие блеснуло в свете фонаря. Рожа убийцы закрыта балаклавой, только полоска кожи с глазами чуть светлеет в ночи.

Пора!

Я метнулся в сторону, подкинул одеяло, и выкинул правую руку. Кулак нашел цель сквозь взлетевшую ткань. Удар пришелся в основание челюсти незнакомца. Клацнули зубы.

Нож убийцы пропорол подушку.

Вжик!

Набитая подушка взорвалась от удара. В воздух взметнулись тысячи белых перьев. Они закружились по спальне. На долю секунды показалось, что в комнате пошел густой снег.

Сквозь эту метель ко мне снова метнулся убийца. Он быстро оправился от удара. Профессионал, мать его! Нож пронесся по дуге, метя в висок.

Я ушел в Скольжение, насколько это позволяло ограниченное пространство кровати. Присел, пропуская смертоносное лезвие в миллиметре от своего лица. Холодный металл резанул по воздуху. Если бы я не присел, этот взмах закончил бы мою историю в этом мире раз и навсегда.

Тут же дёрнулся обратно и выстрелил левой рукой в живот.

Бам!

Мой кулак врезался в невидимую преграду. Кольчуга Души! Ублюдок тоже был одаренным и защитил себя. Отдача от удара присушила кисть, но я не останавливался.

В голове мелькнула мысль: «Почему он не использует стихию? Почему лезет с ножом? Боится шума? Боится разбудить моих парней?»

Убийца не дал мне времени на размышления. Он перехватил инициативу в бою. Удар, еще удар! Я блокировал предплечьем, чувствуя, как моя собственная Кольчуга Души гасит энергию, но сила ударов была такова, что меня отбросило на пару шагов.

Как же неудобно драться в этой небольшой спаленке!

— Ты… — прохрипел я, пытаясь поднырнуть под его руку.

Он снова ударил. Я заблокировал его запястье крестом из обеих рук, но масса противника давила. Нож поднимался к моей груди. Я попытался призвать огонь, сформировать хотя бы крошечный шарик пламени, чтобы выжечь ему глаза.

Ничего!

На кончиках пальцев вспыхнула жалкая искра и тут же погасла, словно кто-то перекрыл мне вентиль с живицей. Ядрёна медь, что со мной⁈ Почему магия не работает⁈ Я же выспался, я должен быть полон сил!

Но в теле ощущалась странная вялость, движения казались заторможенными, словно я находился под водой.

Убийца надавил сильнее. Лезвие коснулось моей груди. Начало продавливаться сквозь Кольчугу Души.

Я резко выгнулся мостом, уводя грудь из-под удара, и одновременно рванул его руку в сторону. Нож пропорол простыню и воткнулся в матрас. Тут же зарядил свободной рукой ему в ухо.

Снова приложился о Кольчугу Души. Противник лишь мотнул головой и снова вступил в бой.

Началась махаловка в ограниченном пространстве. Перья продолжили кружиться вокруг нас, оседали на плечах, на лицах, прилипали к поту, который выступил на лбу. В тусклом свете это выглядело как танец смерти в безумном театре.

Мы обменивались ударами. Он бил ножом, я блокировал, уворачивался, бил в ответ. Мои костяшки ныли от постоянных столкновений с его магической броней. Его нож оставлял синие сполохи на моей защите, высекая искры там, где металл сталкивался с живицей.

Я пропустил хук слева. Голова мотнулась, в глазах потемнело. Он тут же добавил коленом в бок. Я охнул, перекатываясь по кровати, и рухнул на пол, увлекая за собой скомканное одеяло.

— Сучёныш! — сквозь зубы прошипел противник.

Это было первое слово, которое он произнес. И относилось оно не ко мне.

Я вскинул голову и сквозь пелену перьев увидел потрясающую картину. Полупрозрачный Снежок, размером не больше котенка, вцепился крохотными ледяными зубками в лодыжку убийцы!

Щенок висел на его ноге, издавая звуки, похожие на хруст сминаемого льда.

Вот оно! Ледяная Гончая! Даже у таких мелких щенков в слюне должен содержаться специфический яд Опасных земель. Тот самый яд, который при укусе впрыскивается в кровь жертвы и блокирует ток живицы по меридианам!

Даже микродозы, которую мог выделить этот малыш, хватило, чтобы нарушить концентрацию взрослого одаренного.

Противник дернул ногой, попытался стряхнуть щенка, и на долю секунды потерял фокус.

Это мой шанс!

Я бросился вперед, не обращая внимания на боль в отбитом боку. Поднырнул под руку с ножом, и шарахнул апперкот. Со всей дури влупил, вкладывая в удар всю массу тела.

Кулак врезался в челюсть, и на этот раз не встретил магической преграды! Раздался громкий хруст и голова убийцы откинулась назад.

Похоже, что не скоро хлебушек пожуёт!

Я тут же перехватил вооруженную руку, выкручивая кисть на излом. Ботнул по мизинцу. Противник зарычал от боли, пальцы разжались, и его нож со звоном упал на паркет.

Я не стал дожидаться, пока он придет в себя. Пнул ногой в колено, заставляя потерять равновесие, и метнулся к тумбочке, где лежал мой собственный боевой нож.

Доли секунды прошли прежде, чем ребристая рукоять легла в ладонь. Холодный металл придал уверенности. Теперь мы были на равных. Точнее, теперь преимущество было у меня. Всё-таки моя Кольчуга Души ещё держалась. Пусть и на честном слове, но была же!

— Ну попляшем, — прохрипел противник, поднимая нож и откидывая прочь Снежка.

Щенок отлетел в угол и заскулил, как будто обиженный на подобное обращение.

Я не стал тратить дыхание на разговоры. Сделал ложный выпад, а когда он отшатнулся, то пробил ногой с разворота в голову. Он успел пригнуться и тут же контратаковал. Лезвие ножа просвистело над моим ухом, срезало прядь волос.

Во как! Кольчуга Души тоже начала спадать! А это плохо!

Я подсек его опорную ногу. Он взмыл в воздух, но тут же нанес рубящий удар сверху. Я заблокировал предплечьем и полоснул в ответ.

Мой нож скользнул по штанине. Защита убийцы окончательно спала. Ткань лопнула, на бедре проступила темная полоса крови.

Он зашипел, отпрыгнул назад, но я не дал ему разорвать дистанцию. Шаг вперед, удар, блок, снова удар. Мы снова закружились по комнате, круша мебель. Тумбочка разлетелась в щепки, настольная лампа с грохотом рухнула на пол. Блин, как бы не наступить голой пяткой!

Противник попытался сделать подсечку. Я перепрыгнул через ногу, но он успел ухватить меня за руку и рванул на себя.

Мы сцепились в клубок и с глухим стуком рухнули на ковровое покрытие. Началась партерная возня. Он пытался достать меня ножом, метя в шею, я перехватил запястье, одновременно пытаясь вогнать свой нож ему под ребра.

Мы катались по полу, хрипя и выдавливая друг из друга силы. Он ударил меня лбом в переносицу. Искры посыпались из глаз, хватка ослабла. Я слегка потерялся в пространстве. Он высвободил руку и замахнулся для добивающего удара. Получилось ударить в ответ и откатиться на метр. Противник не собирался давать мне передышку.

Я перекатился на спину, подтянул колени к груди и, когда он навалился сверху, ударил обеими ногами в живот, отправляя его в полет.

Он отлетел и спиной вышиб деревянную дверь спальни.

Треск ломающегося дерева эхом разнесся по спящему коттеджу. Доски и щепки полетели в коридор. Убийца кубарем выкатился на лестничную площадку.

Я вскочил на ноги, сжал нож и ринулся следом.

Он уже поднимался, опираясь о резные деревянные перила. Увидев меня, он сделал отчаянный выпад. Я отбил клинок, крутанулся и вогнал свой нож ему в бедро.

Плоть поддалась с тошнотворным чавканьем.

Убийца взвыл. От боли он дернулся назад, перевалился через перила и рухнул вниз, на первый этаж.

Раздался глухой удар тела о дубовый пол гостиной. Я подскочил к перилам, глянул вниз. Было видно, как неизвестный корчится на полу, зажимая рану на ноге.

Из комнат моих гвардейцев не доносилось ни звука. Никто не выскочил на шум борьбы, никто не кричал «К оружию!». Тишина. Мертвая тишина, если не считать пыхтения убийцы.

«Что за чертовщина⁈ — пронеслось в голове. — Они что, все оглохли? Или…»

Ладно, сейчас не до размышлений. Я перемахнул через перила и спрыгнул вниз, амортизируя падение перекатом.

Убийца уже вскочил на ноги. Он хромал, кровь заливала штанину, но двигался на удивление резво для раненого. Противник бросился к входной двери, распахнул и вывалился в ночной двор.

Я кинулся следом.

Ночной воздух ударил в лицо и лизнул разгоряченное тело. Я был босиком, в одних трусах, но адреналин глушил холод.

— Стой, падла! — рявкнул я, выскакивая на крыльцо следом.

Ага, так он и послушался! Противник помчался к высокому забору, ограждающему территорию «Дубравы». Раненая нога подводила, он припадал на нее, оставляя на брусчатке темные капли.

Я нагнал его в несколько прыжков. Схватил за шиворот куртки и рванул на себя.

Он развернулся, как загнанная в угол крыса, и полоснул ножом крест-накрест. Я едва успел отшатнуться. Лезвие распороло кожу на груди, оставив неглубокую, но жгучую царапину. Вот и кранты Кольчуге Души…

— Ах ты, гнида! — вырвалось у меня.

Он попытался ударить ногой в пах. Я заблокировал удар голенью, перехватил взлетевшую руку с ножом и, используя его же инерцию, швырнул противника вперед.

Он отлетел на пару метров и врезался в деревянный стол, стоящий в зоне барбекю. Стол жалобно скрипнул. Убийца перекатился через столешницу и рухнул на газон.

Я прыгнул следом, придавил коленом к земле и занес нож для удара. Моя свободная рука вцепилась в его балаклаву.

Перед глазами мелькнуло болезненное лицо девочки. И эту девочку звали Катя. Откуда-то пришло осознание, что она умирает. Это осознание мелькнуло и пропало. Передо мной снова была балаклава и противник, который вот-вот должен вырваться!

— Сейчас узнаем, кто ты, псина! — прорычал я и резким рывком сорвал маску.

Лунный свет упал на искаженные черты. На коротко стриженные русые волосы. И на пульсирующий неоновым светом шрам, тянущийся через левую половину лица от виска до подбородка.

Я замер. Рука с ножом зависла в воздухе.

Семён Синий?

Наш «старший товарищ». Человек, который бок о бок со мной крошил тварей в Прорыве? Тот, кто смеялся в бане и пил с нами квас?

— Ты⁈ — выдохнул я, не веря своим глазам. — Семён⁈ Какого хрена⁈

— Ты знаешь, тварь боярская… — прохрипел он.

Он резко выгнулся, ударил меня руками в грудь. Удар был неожиданным и сильным. Меня отбросило назад. Я перекатился по траве, вскочил на ноги.

Семён тоже поднялся. Его нож снова замелькал перед моим лицом со скоростью пропеллера. Он работал отчаянно, на пределе сил, понимая, что его раскрыли и пощады не будет.

Я едва успевал отбиваться. Звон стали разносился по пустому двору. Я сделал подсечку, он подпрыгнул, ударил меня сбоку рукоятью в висок. В голове помутилось. Я отшатнулся, мотая головой.

Этой секунды ему хватило.

Он отскочил назад и побежал к забору. Взмыл в быстром, почти кошачьем прыжке, подтянулся на руках и перевалился на ту сторону. И сделал это не смотря на рану на ноге.

Я ринулся следом. Добежал до забора, подпрыгнул, уцепился за край, подтянулся.

Когда я заглянул за ограду, Семёна уже не было. Только темная стена ночного леса начиналась буквально в десяти метрах от забора. Хрустнули ветки вдалеке, и всё стихло.

Я спрыгнул обратно на газон.

Гнаться за ним в ночном лесу? Босиком, без брони, с одним ножом? Это было бы верхом идиотизма. Даже раненый, он был опасным противником. В лесу он мог устроить засаду за любым деревом, дождаться, пока я пробегу мимо, и воткнуть нож в спину.

К тому же, моя магия по-прежнему барахлила. Я вытянул руку, попытался сконцентрировать живицу, чтобы сделать хотя бы осветительный огненный шар.

На пальцах вспыхнул жалкий огонек размером с пламя зажигалки и тут же потух.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…

Я развернулся и побежал обратно в дом. Внутри по-прежнему висела тишина. Я влетел на первый этаж, включил свет в гостиной. Ё-моё, там господина убивают, а они дрыхнуть изволят! Что за херня?

— Гордей! Степанцов! Бойцы! Подъем! — заорал я во всю мощь легких, так что зазвенели стекла в окнах.

Я бросился к ближайшей двери на первом этаже, где квартировали гвардейцы. Рванул ручку. Заперто. Вышиб дверь ударом ноги.

В комнате на двух кроватях дрыхли двое моих парней. Они даже не пошевелились, когда дверь слетела с петель. Храпели так, словно находились в анабиозе.

Я подошел к одному, схватил за плечо и грубо тряхнул.

— Вставай, боец! Нападение!

Парень промычал что-то нечленораздельное, отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и перевернулся на другой бок.

Ядрёна медь! Они что, все под кайфом?

Я выскочил в коридор и побежал на второй этаж, к комнате Гордея.

— Ваша Милость? — сверху раздался заплетающийся голос.

На верхней площадке лестницы, держась за стену, стоял Гордей Степанцов. Он был в одних трусах, с пистолетом в опущенной руке. Выглядел начальник моей службы безопасности прескверно: глаза полузакрыты, лицо помятое, волосы растрепаны. Он мотал головой, словно пытался стряхнуть невидимую паутину с помятой рожи.

— Ваша Милость… Что случилось? — пробормотал он, с трудом фокусируя на мне взгляд. — Шум какой-то… Я еле проснулся. Как будто плитой бетонной придавило.

— На меня напали, Гордей, — сказал я.

Сонливость слетела с лица Степанцова. Он подобрался, пистолет в его руке дернулся.

— Напали⁈ Кто⁈ Где он⁈ Вы ранены, командир⁈

— Царапина, жить буду, — я отмахнулся. — А нападавший ушел. Перемахнул через забор в лес. И знаешь, кто это был?

Гордей напряженно молчал.

— Семён Синий, — выплюнул я это имя, как ругательство.

Глаза Гордея расширились. Челюсть отвисла.

— Синий? Но он же… Он же был с нами! Он же вроде как за нас! Стёпа Борозда за него ручался!

— Получается, что не совсем за нас, — ответил я. — И Стёпа тут, скорее всего, ни при чем, иначе бы я почуял. Семён ведь наёмник. По всей видимости кто-то перекупил его контракт. Предложил сумму побольше, чем могли дать мы.

— Сука… — прорычал Гордей, сжимая кулаки. — Я его из-под земли достану! Я его на ремни порежу! Но… Ваша Милость, как так вышло? Почему парни не проснулись? Почему я сам спал как убитый⁈

— А вот это самый интересный вопрос, — я прищурился, глядя на Гордея. — Что вы пили вчера после бани?

— Да почитай что ничего! — Гордей потер лоб. — Вы же сами приказали не нажираться. Ну, взяли грамм по сто водки на двадцать рыл. Это вообще ни о чем, чисто для запаха. А после бани пили квас. Холодненький такой, вкусный…

— Квас, говоришь, — я кивнул, складывая пазл в голове. — И я пил этот квас. И Семён с нами сидел, байки травил. Только вот сдается мне, Гордей, что напиток этот был не совсем кошерный.

— Отравили⁈ — ахнул начальник СБ.

— Снотворное. Причем непростое раз на одаренных так действует, — я потер грудь. — Оно блокирует живицу, делает тело ватным, а сон непробудным. Тот, кто подмешал дрянь в бочонок, знал, что делает.

— Массажистки? — предположил Гордей. — Те девки, что приехали?

— Вряд ли. Зачем им это? Да и приехали они позже. Вспомни, кто разливал квас по кружкам?

Гордей нахмурился, вспоминая.

— Синий… — прошептал он. — Он суетился у бочонка. Говорил, мол, отдыхайте, парни, я разолью. Вот же гнида!

— Именно. Он опоил нас всех. Дождался глубокой ночи, когда препарат подействует наверняка, и пошел ко мне в спальню. Если бы не Снежок, я бы сейчас лежал с перерезанным горлом.

— Снежок? Эта ледяная сосулька? — удивился Гордей.

— Эта «сосулька» вцепилась ему в ногу, — я усмехнулся, вспоминая яростный писк щенка. — И впрыснула свой яд. Из-за этого Семён потерял контроль над своей Кольчугой Души, и я смог его ранить. Далеко он не уйдет, но в лес за ним соваться сейчас нельзя.

— Я подниму парней! — Гордей рванулся к лестнице. — Мы прочешем этот лес с тепловизорами!

— Стоять! — рявкнул я. — Отставить прочесывание.

Гордей замер.

— Но командир…

— Никаких лесов в темноте. Парни еле на ногах стоят. Они сейчас не бойцы, а мишени. У Семёна могут быть там сообщники. Может быть засада. Мы не будем играть по его правилам.

Я прошел в разгромленную спальню. Перья всё еще устилали пол ровным слоем. Снежок сидел на остатках подушки и тихонько поскуливал.

Я подошел к нему, осторожно, чтобы не коснуться голыми руками, подхватил вместе с наволочкой и перенес на кресло.

— Молодец, боец, –сказал я щенку. — Отработал свой хлеб.

Затем я повернулся к Гордею, который застыл в дверях.

— Значит так, Степанцов. Слушай мою команду.

— Слушаю, Ваша Милость!

— Бери пару парней, затащи под холодный душ, пусть приходят в себя. Расставляете посты по периметру дома. Окна закрыть, шторы задернуть. Держать круговую оборону до рассвета. Оружие наизготовку. Если какая-то тень метнется у забора, то стрелять на поражение без предупреждения.

— Сделаем.

— Второе. Найди остатки того кваса. Слей в чистую тару. По возвращении в Москву отдадим в лабораторию Морозовым, пусть Кирилл Матвеевич со своими химиками разберет эту дрянь на молекулы. Я хочу знать, чем нас травили. Это может вывести на заказчика.

— Понял.

— На этом всё. Работай.

— А Синий? Мы так и отпустим эту мразь? — в голосе Гордея звучала неприкрытая обида за то, что он, начальник безопасности, проспал покушение на своего сюзерена.

Я подошел к окну и выглянул в темноту, туда, где за забором прятался лес.

— Не отпустим, Гордей. У него моя метка на ноге. Рана глубокая, кровь он теряет. Долго бегать не сможет. Мы вычислим его позже. Москва маленькая, а мир наемников еще меньше. Он всплывет. И когда он всплывет, я сдерну с него этот синий шрам вместе с кожей.

Гордей кивнул:

— Я всё понял, командир. Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Он развернулся и пошел будить бойцов.

Я остался один в разгромленной комнате. Холодный ветер из разбитого окна обдувал разгоряченное тело. Я опустился на уцелевшее кресло, рядом с которым посапывал Снежок.

Магия понемногу возвращалась. В груди снова появилось знакомое тепло живицы, меридианы прочищались от действия снотворного.

Я покрутил в руках боевой нож. На лезвии краснела кровь Семёна.

Игра становилась всё интереснее. Кто-то снова заинтересовался в моей смерти. Долгополый? Вполне возможно. Узнал, что мы лезем в его воронежские схемы, и решил убрать проблему чужими руками? Похоже на его стиль. Или кто-то другой?

Хм… Как говорил товарищ Сталин: «Жить стало лучше… жить стало веселее»