Ждать, пока Прорыв созреет окончательно и из него, как гной из вскрытого нарыва, полезут твари, не хотелось. У меня ведь график. У меня ведь планы! Как в песне пелось: «График, у меня есть график! А всё что не по графику — на фиг, на фиг!»

Мне ведь ещё Долгополому финансовую трубку перекрывать надо, так что мутанты хоть и важные существа, но задерживать не должны.

Зеленоватое марево портала висело в утреннем тумане настолько обыденно, как будто тусовалось тут с самого сотворения мира. Пространство внутри искривлялось, перекатывалось и бурлило водой в огромной кастрюле, куда закинули пельмени. Только вот «пельмени» там варились такие, что могли сожрать повара вместе с половником. Они пока ещё не всплыли, не прорвали тонкую пленку реальности, отделяющую этот мир от «прелести» Опасных земель.

— Ну что, бойцы, готовы? — спросил я, оборачиваясь к отряду.

Двадцать затянутых в броню гвардейцев стояли стеной. В руках штурмовые винтовки, на поясах зачарованные клинки. Никакого страха, никакого излишнего дергания, только собранность и уверенность в командире. То, чего я и добивался от бойцов. Вера в лидера и Отечество.

— Во славу Рода! — рявкнули они в один голос так, что с ближайших сосен посыпалась хвоя.

— Отлично, — я кивнул. — Я иду по центру. Семён Синий берет левый фланг. Гордей забирает правый. Остальным разбиться на три огневые группы! Прикрываете нас и контролируете воздух. Если увидите что-то крупнее мухи, то гасите без предупредительного выстрела в воздух. Все поняли?

— Так точно, Ваша Милость! — отозвался Гордей, передергивая затвор винтовки.

Я подошел вплотную к зелёной стене. Семён Синий встал слева от меня. Его шрам на пол-лица начал наливаться неоновым синим светом. Признак того, что «Дружинник» накачивает меридианы стихией молнии?

— Ну что, Ваша Милость, — прохрипел Семён и сплюнул на землю перед тем, как закрыть забрало. — Погнали к чертям в гости?

Я кивнул, набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную прорубь, и шагнул в бурлящее зеленое марево.

Пространство чавкнуло и радостно проглотило меня. Секундная тошнота, чувство невесомости, резкий перепад давления, от которого слегка заложило уши… Весенняя слякоть сменилась иным пейзажем.

Я чуть присел и выхватил клинок. Осторожно двинулся дальше. Словно налитое кровью небо давило на плечи. Чёрная земля хрустела под ботинками битым стеклом. Вместо привычных деревьев торчали обугленные остовы, напоминающие скрюченные в агонии пальцы мертвых великано.

И среди этих остовов кипела жизнь. Чужая жизнь.

Позади начали возникать бойцы, рассредотачиваясь по территории. Они занимали позиции так, чтобы не попасть по нам, когда начнётся основная заваруха.

— Ни хрена себе… — выдохнул подоспевший Гордей, занимая позицию справа от меня. — Сразу три вида? Давненько я такого дерьма в одном флаконе не видел.

Я быстро просканировал пространство. Да уж, «коктейль» нам достался знатный. Впереди, метрах в пятидесяти, рыскала стая Ледяных Гончих — полупрозрачных тварей, чьи тела были сотканы из спрессованного льда. Между ними, перебирая суставчатыми лапами, ползали Костяные Пауки размером с легковушку. А в багровом небе, разрезая густой воздух прозрачными крыльями, кружили Стеклянные Стрекозы.

— Ни хрена себе тут дискотэка! — откликнулся Семён. Электричество плясало между пальцами, издавало сухое потрескивание. — Ну что, Ваша Милость? Начнём танцульки?

— Работаем! — коротко бросил я.

— Так точно! Работаем! — крикнул Гордей.

Семён не заставил себя просить дважды. Он выбросил руки вперед. С его ладоней с сорвалась ослепительно-белая шаровая молния. Она пронеслась над черной пустошью и врезалась в центр скопления тварей.

БАБАХ!

Взрыв разметал в стороны несколько Ледяных Гончих, превратил их в ледяную крошку. Что же… начало положено!

— Справа! Осторожно!

Земля рядом вспучилась. Из-под слоя черной глины, разбрасывая комья грязи, вырвался Костяной Паук. Здоровенная тварь, закованная в хитин на манер рыцаря, издала стрекочущий звук. Его передние лапы, больше похожие на зазубренные сабли, со свистом рассекли воздух.

Я ушел в Скольжение. Тело перетекло вправо, пропуская лезвия в миллиметре от визора шлема.

— Огонь! — рявкнул Гордей.

Мои гвардейцы ударили по команде. Очереди из винтовок грохнули так, что заложило уши. Пули впились в хитиновый панцирь паука. Тварь завизжала, свернулась ёжиком и подставила под пули самую укреплённую часть спины, чтобы защитить уязвимое брюхо.

— Да вот хрен там плавал, ублюдок! — выкрикнул я.

На лету формируя в руке Огненный клинок, я сократил дистанцию. Пламя загудело, требуя крови. Я поднырнул под выставленную костяную лапу и наотмашь ударил снизу, метя в мягкое подбрюшье.

Щёлк!

Раздался звук, как будто портновские ножницы разрезали брезентовую ткань. Огненное лезвие вошло в плоть, начало выжигать внутренности. Паук дернулся и с мерзким хлюпаньем лопнул.

Из его распоротого брюха на землю водопадом хлынула слизь, а вместе с ней… посыпались десятки мелких паучков. Размером с хорошую такую чихуахуа, только раз в сто злее и агрессивнее!

— Гасим, ребята! Гасим мелочь! — заорал Гордей.

Мелкие твари, оказавшись на свободе, сначала никак не среагировали на нас. Они облепили дергающееся тело своей собственной матери-носителя и начали с жадным хрустом пожирать её плоть! Для наших пуль её хитин был серьезной преградой, а вот эти мелкие каннибалы прогрызали его за секунды.

Через мгновение лапы паука подломились, и он рухнул, покрытый ковром из собственных детей.

— Твою мать… — выдохнул кто-то из гвардейцев.

— Не спать! — рыкнул я. — Они сейчас доедят и за нас примутся!

Другие пауки ринулись в нашу сторону. Они двигались высокими прыжками и вскоре должны были врезаться в нашу группу. В этот момент с фланга на них обрушился Семён Синий.

Он выставил обе ладони, и с них ударил столб ослепительного электричества. Молния толщиной с телеграфный столб с ревом впилась в морду ближайшего паука. Тварь разорвало на мелкие клочки. Кипящая слизь и ошметки хитина брызнули во все стороны.

— А неплохо! — крикнул я, когда увернулся от летящего куска панциря.

— Рад стараться, Ваша Милость! А вон ещё бегут! — прокричал в ответ Семён.

Орда Ледяных Гончих ринулась к нам.

Я почувствовал, как Кольчуга Души под броней слегка завибрировала, реагируя на угрозу. Укус такой твари замораживает живицу, а там не за горами и смерть для любого одаренного.

— Давай, Елисей Святославович! Покажи, на что способна боярская кровь! — крикнул Синий, отправляя в толпу гончих очередную шаровую молнию.

— Да легко! — усмехнулся я.

Я выставил руки перед собой, концентрируя жар в ладонях. Живица полыхнула в меридианах, и с пальцев сорвался Огненный Шквал. Могучая стена пламени покатилась навстречу ледяной стае.

Сквозь мой огонь не переставая летели пули гвардейцев. Они щелкали по ледяным мордам, дробили суставы, перебивали хвосты.

— Гордей! Твоя группа берёт под контроль воздух! — скомандовал я по рации. — Стеклянные Стрекозы пикируют!

— Так точно, командир! Вторая группа, стволы вверх! Вмажем этим крылатым сволочам!

Надо мной раздался слитный треск автоматов. Одна из стрекоз, попытавшаяся спикировать мне на голову, разлетелась на сотни осколков, осыпав шлем блестящим дождем.

В этот момент сквозь стену огня прорвалась одна из Ледяных Гончих. Шерсть на ней подтаяла, но тварь была жива. Она оттолкнулась лапами и в прыжке разинула клыкастую пасть, метя мне в горло.

Я не стал отступать. Резко вскинул левую руку, формируя Огненный Щит. Тварь на полном ходу врезалась в пылающую преграду. По её ледяной морде пошли трещины, повалил густой пар. Она завизжала, пытаясь отпрыгнуть, но было поздно. Правая рука, сжимающая Огненный клинок, описала полукруг, и разрезала шею. Удар Щитом довершил дело.

Обезглавленная туша рухнула к моим ногам, рассыпаясь кучей грязного снега.

— Поаккуратней там, Гордей! Чуть не на голову хреначите! — бросил я в рацию, когда рядом шлепнулся еще один представитель крылатых.

— Так получилось, Ваша Милость! Издержки производства! — весело отозвался командир гвардии.

— Ломайте им хребты! — крикнул я, оценивая тактику гончих. — Они рассыпаются на сегменты, но если перебить позвоночник пополам, они не восстанавливаются! Цельтесь по пастям, там у них энергетические ядра!

— Тварям по башке, понял! — ответил Синий.

Я развел руки в стороны. Сконцентрировался, свёл ладони воедино и попробовал сделать недавно изученную технику. С ладоней вырвался десяток раскаленных добела стержней. Они прошили воздух со свистом и вонзились в набегающую стаю. Каждое попадание выбивало куски льда из тел гончих. Пронзенные насквозь огненными гвоздями, твари осыпались на землю, превращаясь в лужи.

Костяные Пауки зашли справа. Один паук замер, повёл башкой и харкнул, как заправский мальчишка-хулиган.

Сгусток слизи полетел в одного из гвардейцев. Боец успел убрать голову, но капля попала ему на наплечник. Броня зашипела, наплечник начал плавиться, появился дым.

Кислота? Ну и гадость!

— Не дёргайся! — заорал я и сбил огненным шариком остатки кислоты.

— Благодарю, Ваша Милость! — крикнул он в ответ.

— Берегись! Не позволяйте им плевать! Держите дистанцию! — командовал я.

В этот момент из рук Семёна вырвалась электрическая сеть. Она накрыла трех пауков сразу, парализовала нервные узлы. Твари замерли на месте, лапы задергались.

— По брюхам! Огонь! — скомандовал Гордей.

Винтовки загрохотали. Пули вскрывали парализованных пауков. Из животов посыпался дождь мелких каннибалов, но гвардейцы уже знали, что делать. Они без всякой жалости топтали и расстреливали агрессивную мелочь.

Мы работали единым механизмом. Не жалели патронов и живицы. Стеклянных Стрекоз в небе почти не осталось — парни Гордея отработали на пять с плюсом.

И вот, когда показалось, что мы перемололи основную волну, земля под ногами задрожала.

Бум… Бум… Бум…

Звук был такой, словно где-то вдали забивали сваи в гранит. И сваи эти были ни хрена не маленькие…

— Кто-то большой и крупный идет к нам в гости, — констатировал я, стряхивая с клинка зеленую кровь.

— Неужели сам Якорь пожаловал? — хмыкнул Семён.

— Сейчас узнаем. Парни, перезарядка! Держим строй!

Я всмотрелся в багровый туман. Метрах в двухстах от нас один из черных валунов вдруг… зашевелился. И только когда он начал подниматься, я понял, что это ни хрена не валун.

Это был Костяной Паук. Но размером он был с хороший такой двухэтажный особняк. Или с два автобуса, поставленных друг на друга.

Его тело состояло из камня и стали, сквозь которые проросли гигантские костяные шипы. Каждая из восьми лап была толще телеграфного столба и заканчивалась костяным копьем. Глаза твари горели красным светом.

А его брюхо… Ядрёна медь. Брюхо тоже было полупрозрачным. Внутри него, как в гигантском инкубаторе, кипела слизь, в которой копошились десятки мелких паучков. Они жрали друг друга, росли, лопались, порождая новых. Сумасшедшая ходячая фабрика смерти.

— Если эта дура здоровенная подойдет ближе, она нас тут всех массой задавит, — процедил Семён.

— Бьём по главному! — скомандовал я. — Гордей, пусть твои парни отсекают мелочь. Мы с Синим берем эту дуру на себя!

— Так точно, Ваша Милость!

Гигантский паук издал звук, от которого заныли зубы. Как будто скрежетнул гвоздём по стеклу и усилил этот звук в сотню раз. Он рванул к нам, как сошедший с гор оползень, сметая на своем пути остовы деревьев и раздавливая недобитых Ледяных Гончих.

Одна из его передних лап взмыла вверх и обрушилась вниз, метясь в нас с Семёном.

— Врассыпную!

Мы прыгнули в разные стороны. Костяной столб вонзился в землю там, где мы стояли секунду назад. Удар был такой силы, что во все стороны брызнули куски черной глины, а в земле осталась яма глубиной не меньше метра.

— Его нужно вывести из равновесия! — крикнул я, поднимаясь на ноги.

Семён, перекатившись, вскинул руки. Из его пальцев вырвалась ослепительная молния и ударила в сустав опорной лапы паука. Ага, хрен там! Каменный панцирь слегка оплавился и только. Тварь даже не заметила удара.

— Давай по брюху! Лупи ему туда! — заорал я.

Я сконцентрировал всю доступную живицу. В груди стало горячо, словно я проглотил пару горячих картофелин. Выбросил руки вперед, сформировал Огненный Шквал. Струя пламени ударила в полупрозрачное брюхо твари.

Семён присоединился, вливая электрический разряд в мой огонь. Плазма и молния сплелись в разрушительное жало.

Паук завизжал. Он попытался закрыть брюхо лапами, но мы уже нащупали слабину.

В этот момент стая мелких пауков попыталась прорваться к нам с фланга.

— Отсекаем! — рыкнул Гордей.

Застрочили автоматы, разрывая мелочь в клочья. Мои гвардейцы не давали ни одной твари приблизиться к нам со спины.

Паук ударил в ответ, и нам опять пришлось отпрыгивать в стороны. Однако, я увидел, что наша атака принесла кое-какой результат! Кожа брюха начала истончаться.

— Прикрой! — крикнул я Семёну.

Не дожидаясь ответа, я сорвался с места. Включил Скольжение на полную мощность. Мир смазался. Я проскочил под очередной рухнувшей костяной лапой, взвился в воздух, используя обломок дерева как трамплин.

Прыжок вынес меня на высоту второго этажа. Я ухватился левой рукой за торчащий из бока твари костяной шип. Паук дернулся, пытаясь сбросить наглого человека, но я удержался.

В правой руке полыхнул Огненный Клинок.

— Жри, тварь! — прорычал я и вонзил плазменное лезвие в стык между каменным панцирем и мягким брюхом.

Огонь ворвался внутрь инкубатора. Я почувствовал, как внутри твари лопаются сосуды со слизью, как закипают внутренности и сгорают заживо тысячи личинок. Паук издал оглушительный рев, от которого у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Он начал бешено крутиться на месте.

— Семён! Давай! — заорал я, отталкиваясь от шипа и падая вниз.

Я еще находился в свободном падении, когда Семён Синий вложил свой резерв в один удар. Двойная молния ударила в ту рану, которую я только что проделал.

БУУУУМ!

Разряд встретился с кипящей слизью и моим остаточным пламенем. Эффект превзошел все ожидания. Молния проникла внутрь и… Гигантского паука разорвало изнутри!

Меня отшвырнуло взрывной волной на несколько метров. Я прокатился по черной земле и вскочил на ноги.

На месте босса осталась дымящаяся воронка, усеянная кусками камня, хитина и поджаренными личинками. Те немногие паучки, что выжили при взрыве, тут же набросились на ошметки своего прародителя, но гвардейцы Гордея закончили дело, превратив их в решето.

Минут через пятнадцать всё было кончено.

Прорыв был зачищен. Багровое небо начало понемногу светлеть, зеленое свечение портала за нашими спинами тускнело — верный признак того, что Якорь уничтожен, и аномалия скоро схлопнется. В небе не осталось ни одной крылатой твари. Земля была усеяна дымящимися трупами, лужами слизи и тающим льдом.

— Фух… Ну и дела, — выдохнул Семён, глядя, как под его сапогом с хрустом лопается один из последних недобитых паучков. — Слушай, Ваша Милость, а я всё думаю… Вот эти мелкие твари жрут большого. А внутри мелких есть еще меньше? Как матрешки, блин?

Я усмехнулся, стряхивая пепел с наплечников.

— Об этом мы уже не узнаем, Семён. Там, скорее всего, микроскопические личинки. Главное, что мы эту «матрешку» разобрали до основания.

— Да уж, — кивнул он. — Гвардейцы, прикрывайте периметр! Осмотримся, нет ли тут еще какой дряни по углам.

Я кивнул Гордею. Тот жестом отправил двойки бойцов на зачистку секторов. Мы с Семёном неспеша прошлись по выжженной поляне. Никого в живых из высших и средних тварей не осталось. Лишь ветер гонял серый пепел.

Вдруг боковым зрением я уловил движение. У Семёна в руке появился сверкающий молнией клинок. И тут я увидел её…

Из-за обломка черной скалы к нам ковыляла… Ледяная Гончая.

Я вскинул руку, формируя огненный шар, но тут же замер. Что-то с ней было не так.

Во-первых, она была старой. Я никогда раньше не видел «старых» тварей Опасных земель. Обычно они гибли в боях или пожирали друг друга. У этой же ледяной панцирь был покрыт трещинами, один глаз вытек, а заднюю лапу она волочила по земле.

Во-вторых…

— Стой. Не стреляй, — сказал я Семёну, который уже поднял руку.

— Ты чего, Ваша Милость? Это ж враг, — нахмурился Синий.

— Посмотри, что у неё в пасти.

Гончая остановилась метрах в десяти от нас. Её шатало из стороны в сторону. Сизый дымок её ядра еле теплился. Она разжала челюсти, и на чёрную землю лёг щенок.

Маленький, размером с котенка, сотканный из мутного льда. Он пискнул, неуклюже перебирая лапками, и ткнулся носом в лапу матери.

— Надо обоих в расход пустить, — сказал Семён. — Это твари. Они вырастут и убьют нас.

— Не стоит, — я опустил руку, гася пламя. — Мать и так сдохнет с минуты на минуту. Её ядро разрушается. А вот щенка… щенка я, пожалуй, заберу с собой.

Семён уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Заберешь? Ты в своем уме, Елисей Святославович? Зачем?

— Потому что она сама так захотела, — я кивнул на старую гончую. — Смотри. Вряд ли она хотела бы пойти в Прорыв, чтобы атаковать людей. Она для этого слишком слаба. Скорее всего, она заботилась о своём щенке. И не она явно не хочет для него доли других Гончих…

Тварь, словно поняв мои слова, подтолкнула скулящего щенка носом в нашу сторону. Затем она посмотрела на меня единственным целым глазом. В этом взгляде не было злости или ярости. Там была… обреченность. И мольба.

— Она тащилась сюда не для того, чтобы напасть, — произнес я, чувствуя, как в груди шевельнулось что-то давно забытое. — Она знает, что умирает. Она принесла его нам. Людям.

— Она же монстр! — не унимался Семён.

— Она мать, Семён, — отрезал я. — Я не знаю, как у них тут всё устроено, размножаются они почкованием или магией, но инстинкты у всех одинаковые. Она хочет для своего детеныша жизни.

Гончая, убедившись, что мы не нападаем, сделала два неверных шага назад. Опустилась на задние лапы, затем легла полностью. Из её пасти вырвался последний клуб сизого дыма. Её тело начало таять, превращаясь в лужицу грязной воды и кучку мокрого снега.

Я подошел ближе и опустился на одно колено.

Щенок, потеряв мать, заскулил и слепо ткнулся в мой ботинок. Я снял правую перчатку и осторожно протянул руку. От малыша веяло холодом, как от куска сухого льда. Он смешно клацнул крошечными зубками, попытавшись укусить меня за палец, но силенок не хватило.

— Нет, такую кроху я убить не могу, — проговорил я, аккуратно беря ледяной комочек на руки. Он был удивительно легким. — Я охотник, а не мясник. Если он вырастет и станет угрозой, то я убью его без сожалений. Но пока… пока он просто сирота. Оставшийся без матери… Как я в своё время…

Семён вздохнул, достал из подсумка мятую сигарету и прикурил от искры на пальце.

— Какой же ты всё-таки странный парень, Елисей Ярославский, — покачал он головой. — Я слышал о тебе всякое. Что ты безбашенный, что ты сильный. Но чтобы оставлять в живых тварей Опасных земель…

— Я оставляю в живых потенциал, — усмехнулся я, глядя, как щенок сворачивается клубком на моей ладони. — Молодых не стоит судить по их природе. Из них вырастает то, что ты в них воспитаешь. Этих тварей воспитали Опасные земли. А этого… этого я попробую воспитать сам. Будет у Задиры младший братец. Посмотрим, кто кого гонять будет.

— Ну, хозяин — барин, — Семён выпустил струю дыма в багровое небо. — Считай, ты спас ему жизнь. Как назовешь-то эту сосульку?

Я посмотрел на полупрозрачного ледяного щенка, который уже мирно сопел на ладони, пуская носом крошечные снежинки.

— Пускай будет Снежком, — улыбнулся я. — Ладно, погнали к нашим, Семён. А то портал уже мигает, скоро закроется к чертям собачьим. Нам еще нужно успеть вернуться.

Я бережно сунул Снежка в нагрудный карман разгрузки, застегнул клапан, чтобы он не выпал, и мы зашагали к выходу из Опасных земель. Мне почему-то не понравилось то, что Семён не стал убирать клинок с молнией в ножны.

— Ваша Милость, мы вас заждались! — раздался крик Гордея, который махал рукой, стоя возле зелёного диска.

— Да идём мы, — буркнул Семён, убирая клинок.