— Беда! Беда! — истошно вопили снаружи на несколько голосов. — Прорыв, ваше сиятельство!

Дети едва успели прильнуть к окну, как госпожа Белицкая, побледнев, схватила в охапку пятилетку Настю, а свободной рукой сдёрнула с подоконника любопытную Катю, одну из двойняшек.

— Все вниз! Быстро! — прикрикнула она на зазевавшегося Павла, моего погодка. По мне лишь мазнула цепким взглядом. — В подвал! Марфуша, Варя, где вы там? Всех детей в укрытие!

Пока няньки сгоняли малышню по лестнице, весь особняк пришёл в страшное волнение. Из комнат выскакивали люди, на ходу заряжая пистолеты и рассовывая по карманам гладкие камни, кристаллы, какие-то коробочки… Ольга с дробовиком за плечом спешно нанизывала на пальцы крупные перстни, будто второпях собиралась на свидание — вот уж странное поведение для совсем неженственной девицы с вызывающе короткой стрижкой.

Ольга (хоть она и настаивала, называть её «тётей» я не смогла) быстро переглянулась с Белицкой, понятливо кивнула.

— Княжич Владимир! — домоправительница Марья Павловна со слезами на глазах грудью закрывала выход из «детского» крыла. — Хоть режьте, миленький, а не пущу!

— Мне отец обещал, что в следующий раз с собой возьмёт! Пусти!

— Так следующий-то раз через четыре года должон был случиться! Кто ж знал, что раньше времени прорвёт! Не пущу!

— Володя, пойдёшь в арьергард, и чтоб ближе последнего круга оцепления к Промежути соваться даже не думал, — быстро оттеснила Ольга защитницу. — Иначе потом лично выпорю, понял? Артефакты взял? Марь Пална, а вы женщин и детей уводите, княжича под свою ответственность беру.

Стараясь не отставать, я мельком выглянула в окно. За длинной крепостной стеной, огораживавшей поместье и разместившийся здесь же военный гарнизон, почти на самом горизонте клубилось чёрное нечто. А к воротам уже подкатывали тяжёлые пулемёты на колёсных станках, строились по команде отряды, а князья Барятинские плели руками в воздухе замысловатую невидимую вязь.

Что бы там ни прорвало, а все действовали слаженно, как по отработанной инструкции, даже с капризной Лизаньки мгновенно слетела вся спесь, и та сейчас молча подгоняла младших вниз. Не зная, что происходит и как долго нам в этом укрытии сидеть, я метнулась по пути в детскую столовую и схватила со стола два графина с питьевой водой и накрытую полотенцем корзинку с булочками.

В подвал — нет, настоящий бункер — я забежала последней, юркнув в уже закрывающуюся стальную дверь и неосторожно налетев на одну из сестёр. Няньки на меня ожидаемо зашипели, но Белицкая, оттеснив всех, быстро запечатала дверь изнутри на тяжёлые засовы.

Затем вжала кнопку на стене и, помимо тусклого жёлтого освещения, сверху тревожно загорелась красная лампочка. Рядом с ней была ещё одна, выкрашенная зелёной краской. Та, очевидно, включалась снаружи, сигнализируя о том, что опасность миновала. Её, не горящую, сейчас и гипнотизировали взглядом около тридцати женщин и детей.

Через несколько часов за те самые воду и булочки я удостоилась сухого кивка Белицкой. В бункере были припасы — сухари и запаянная в жестяные банки вода. Но, видимо, технология ещё была несовершенна, и та, запасённая в прошлый прорыв, протухла и к употреблению не годилась. Новой же запасти не успели. Чем бы эти прорывы ни были, а и у них был свой график. Но что Промежуть раскроется на четыре года раньше — этого предвидеть не мог никто.

В итоге мы просидели в подвале больше суток. Белицкая использовала это время, чтобы провести поучительную лекцию о Промежути для самых младших. И я, совершенно незнакомая с этим явлением, тоже навострила уши.

К моему удивлению, Белицкая была предельно откровенна и даже не пыталась сгладить углы. И рассказывала малышне о Промежути не страшные сказки, а самую что ни на есть неприглядную правду со всеми ужасающими подробностями.

— Что есть Промежуть, Елизавета Михайловна? — строго спросила она, и тут устроив экзамен.

— Промежуть есть испытание, плата и кара божья за великие силы, чтобы одарённые рода не возомнили себя равными Всевышнему. А силы эти нам дадены, чтобы защищать простых людей, заботясь об их благополучии и процветании вверенных императором земель.

Философский и религиозный аспекты этого явления меня интересовали мало. Больше его физика и то, что несли с собой прорывы.

Насколько я поняла, Промежуть — это некое параллельное измерение, населённое кровожадными чудовищами. Кое-где граница между мирами истончилась настолько, что случались прорывы, обычно в уже устоявшихся местах. Опасные земли к востоку от Самарово именовались Сургутским разломом, к югу — Уватским, и за оба перед государем отвечал род Барятинских, стоя на страже пожалованных им издавна волостей.

Появилась Промежуть вместе с приходом магии в этот мир около трёхсот лет назад. Оттого Барятинские тогда и не задержались в Сургутском остроге, а вернулись на запад и осели в Самарово. Оттого в Российской империи не случилось революции — около тридцати лет назад разлом случился под Питером. Если бы перед лицом опасности к центральной власти не примкнули активизировавшиеся с конца прошлого века анархисты и коммунисты, ловить в случае неудачи было бы уже нечего и некому.

Оттого не случилось и Первой Мировой. Одновременно с Питерским разломом ещё несколько накрыли центральную Европу и Балканы. Германия закончила своё существование в считаные дни. Чудом уцелевшие граждане нашли пристанище в соседних странах, даже вот в Сибири у Барятинских немец затесался секретарём.

Промежуть была проклятием, но одновременно и необходимым источником силы, ведь из разломов в мир выплёскивалась свежая магия, подпитывая одарённых. Но одновременно с выплесками оттуда лезло страшное.

Из разломов ломились невиданные твари, которых даже бессмысленно было классифицировать — каждый раз появлялись новые, более адаптированные к этому миру. Охочие до крови и до плоти, они пожирали всё на своём пути, отращивая то крылья, то плавники — лишь бы нагнать добычу и уйти от назойливых охотников. Одни и вовсе могли не иметь физической оболочки, при этом пить души и быть практически неуязвимыми. Другие легко помирали от пуль, но тут же расплывались облаком хмари или ядовитой слизью, навеки отравляя почву и воздух.

Из Ашхабадского разлома в прошлый раз появились не монстры, а… бабочки. Радужные, красивые. Туркмены сочли это благословением и радовались ровно два дня… А те, отпорхав свою короткую жизнь, успели отложить яйца. Утром третьего дня рухнули крыши и стены, похоронив под собой почти всё население города: прожорливые личинки оказались охочи до глины и камня.

Ещё легенды гласили, будто в Промежуть можно зайти и выйти там, где пожелаешь, но что-то ходоков не находилось…

«Ёлы пала»! — вдруг встрепенулась Тарья.

Хм, что-то не замечала я за ней прежде ругательств. Но та уже насылала мне образы, тараторя: «Ёлы торум, Ёлы ма, Ёлы пала»!. Названия разных слоёв загробного мира, поняла я. А «Ёлы пала» — «нижняя сторона» — у вогулов, значит, Промежуть и есть. И, судя по уверенности Тарьи, вогульские шаманы как раз таки шастают по ней, как по родному урману.

Но… ведь у вогулов нет магии? Няйт хум ведь так плевался на мою метку, ругая меня «царёвой кровью». Или есть, но другая? Хотя и магию Барятинских я до сих пор не видела в действии, не считая того местечкового землетрясения и полога тишины. Могут ли дети тайги знать о Промежути больше, чем обученные маги с современным оружием?

Когда загорелась зелёная лампочка, я ожидала услышать дружный вздох облегчения. Но, видимо, я одна тогда не понимала, что промежутские разломы хуже всякой войны. В душном помещении, наоборот, сгустился страх. Женщины боялись выйти. Боялись, что не увидят мужей и братьев живыми. Боялись увидеть разрушения. Одной победы мало, после неё ещё нужно как-то жить…

Поместье оказалось не тронуто. Людские потери, как позже выяснилось, тоже были невелики, однако радости на лицах старших Барятинских не было.

И вот почему: прорыв случился там, где их никогда раньше не было — всего в пяти километрах от Самарово, и пусть новый разлом был сравнительно небольшим и от тварей округу зачистили за сутки, но прежде эти земли считались чистыми.

В ворота уже потянулись сани с добычей. Белицкая рассказывала, что даже мёртвые твари из Промежути ценятся дорого. Зубы, когти, шкуры — у всего есть своя сила, ведь сами эти твари порождения магии и есть. В очень крупных и страшных чудовищах даже росли особые кристаллы, вместилища концентрированной магии, и такие артефакты продавали за безумные деньги.

А вот и причина недовольства Михаила Всеволодовича. Вслед за собачьими и конными упряжками во двор, громко фырча движком, въехал… снегоход.

Пользуясь неразберихой, я спряталась за поленницей, и теперь во все глаза смотрела на это чудо техники. Барятинские радиолу-то почитали за новомодное излишество, а единственным средством связи с внешним миром был телеграф, хотя Ольга и настаивала на том, чтобы протянуть телефонную линию.

Конечно же, я понимала, что в конце 1920-х в мире уже существуют автомобили, но списывала их отсутствие у Барятинских на отдалённость от цивилизации. А дело-то было в другом: в замшелых взглядах и отсутствии денег. Сейчас я, открыв рот, смотрела на блестящую кабинку из стекла и алюминия на широких полозьях, за которыми тянулся шлейф запахов бензина и мазута. Смотрела, как первобытный человек на огонь. Ну, или как Тарья на волшебную самоходную повозку.

Дверца распахнулась, и из снегохода легко спрыгнул мужчина лет тридцати, окликнув старшего Барятинского.

— Кажется, неплохо поохотились, ваше сиятельство? Александр, поздоровайся с князем.

Из кабинки также вылез мальчик с надменным взглядом. Презрительно осмотрел двор, собачьи упряжки. Поморщился, оглядев деревянный особняк. Трёхэтажный дом, где проживало семейство, Тарье казался дворцом. Я, жившая ещё месяц назад в небоскрёбе, слегка усмехалась, но тоже признавала величие постройки — для этого времени и для этих мест. Мальчик из снегохода же смотрел на родовое гнездо Барятинских, как на гнилой сарай.

— И, кажется, мы вовремя подоспели, — продолжил незнакомый мужчина. — Это мы удачно встретились. Новый разлом, да ещё так неожиданно… Кажется, при прошлом Сургутском прорыве вы понесли большие потери, так ведь, князь? Не слишком ли многого требует от вас государь? Два разлома, так теперь ещё третий… А я ведь как раз вёз вам высочайший указ. Говорят, у вас снега этой зимой навалило столько, что даже телеграфные столбы снесло. Вот и решил лично…

— И как же удачно, что высочайшее волеизъявление вы решили доставить в сопровождении до зубов вооружённого отряда, не считая пятерых огневиков, — скрипнул зубами Михаил. — Вот уж действительно вовремя вы прибыли, граф Ланской.

— Ах, ну что вы… Вы бы и без меня, разумеется, справились. Но я был рад оказать вам эту небольшую услугу. По-соседски, так сказать. Всё же автоматы эффективнее дробовиков. Да и с огнём по зиме проще до земли достучаться…

Этот Ланской разговаривал вежливо, соблюдая субординацию, но от него так и сквозило превосходством. Из его интонаций, недосказанности, скрытых смыслов я вдруг отчётливо осознала: если бы не эти внезапные гости Ланские, Барятинские могли и не справиться. И обе стороны это прекрасно понимали.

— Фу, ну и убого же тут! — скривился мальчик Саша Ланской, осматривая поместье.

А мне был знаком этот взгляд. Взгляд собственника. Мой прежний начальник не гнушался ничем, чтобы разорить конкурентов — в «недвижке» слабаков не терпят. И, занимая очередное присоединённое здание, он говорил то же самое.

Кажется, Барятинские не так уж сильны. Кажется, я всё это уже видела. И, кажется, интриги тут похлеще, чем в жилищно-коммунальной сфере.

В следующий раз Ланских — графов Тюменских — я увидела через четыре года. К тому моменту всё изменилось настолько, что в тот раз я уже не выбирала, сидя за поленницей, хочу ли их видеть.

Заложников не спрашивают. Не спрашивали и меня.