Монстр тоже стоял неподвижно, вывернув свою каплевидную голову под немыслимым углом, и я не могла понять — он меня как-то слышит? Видит? Реагирует на тепло или чувствует вибрацию воздуха от движения?

То ли заскулила, то ли затявкала сбоку росомаха, и монстр резко повернулся в её сторону, как-то неуловимо перестроившись: неестественно длинные конечности выломались, сбрасывая лишние суставы, которые вновь приросли к туловищу дополнительными парами рук и ног.

Тварь выгнулась, опустилась теперь уже на восемь многоколенчатых лап и рванула на звук к заболоченной равнине. А я — чего дальше-то ждать! — рванула спринтом вперёд, как только чудовищный паук перебежал размытую грунтовку в каких-то двадцати метрах передо мной, так и не заметив гораздо более крупный, но неподвижный объект.

И, только побежав, сообразила, что сразу утратила «невидимость». Но не стоять же там столбом, дожидаясь, пока монстр или как-то меня почует, или таки свалит! Инстинкты орали: «Беги!», как только сошло первичное оцепенение.

Судя по смещающемуся тявканью позади, Медвежуй сообразила снова повернуть к лесу, а сквозь плотно растущие стволы монстру в таком растопыренном виде не продраться, хотя он, наверное, снова перестроится…

— Не оглядывайся! — заорала на меня Аграфена. — Беги, матерь твою вогульскую вдоль и поперёк! Мешок брось! И стихию, стихию тяни! Всю, сколько сможешь!

Обернулась я действительно зря. Чуть не споткнулась, когда увидела, что тварь развернулась и теперь уже преследует меня.

— Яму? — коротко выдохнула я на бегу.

— А что, уже котлованы научилась рыть⁈ — рявкнула бабка. — Вдоль дороги два сужающихся вала позади себя, когда скажу! Застрянет, тварь… Жди… Жди! Давай! И удерживай их пока, не обрывай связь!

Гулко содрогнулась земля, позади взметнулись две земляные стены, и я понятия не имела, достаточной ли высоты они получились, и сработала ли ловушка…

— Не оборачивайся! Пошла, пошла! Дотягиваешься ещё? Держи, не обрывай… А теперь вовнутрь их обрушь! Вот так, девочка, гладко сработала!.. Пока ещё выкопается… Да шевели ты подмётками, надолго его не задержит! А там и я с земелькой вступлю, уж насколько меня хватит…

— А… ма… ги… ей?.. — вытолкала я из себя в такт частому дыханию.

— Ушами хлопала, когда учителя дело говорили⁈ — взвилась Аграфена. — Нельзя промежутскую тварь магией убить! Они-то сами магия и есть! Заклятья им и вовсе нипочём… Чистой стихией ещё можно, а кто не стихийник, так только пушками да пулемётами…

Я бежала, что было сил, по узкой дороге, которую и трактом-то назвать уже язык не поворачивался. В груди и висках бухало, саднило натёртую ещё позавчера пятку, в глазах темнело… Нет, так и так темнело: весь день было пасмурно, а сейчас время-то к вечеру.

Аграфена замолчала, я слышала лишь собственное шумное дыхание, когда снова громко бухнуло позади — это уже бабка расстаралась. И продолжала бежать… Справа шелестел подлесок — это росомаха летела параллельно мне. Ну, хоть сколько-то мозгов ей достало, чтобы не попереть на монстра.

— Давай, давай, авось, где укрыться сможем… — вновь подгоняла меня бабка. — Беги, девонька моя! Ой, беги!..

«Да где укрыться-то⁈» — захотелось заорать мне. В болоте утопиться? Если б ещё горы-скалы какие были, так ведь Сибирь-матушка плоская, что твой блин! А в урман соваться — ещё вернее смерть, в болоте хотя б быстрее самоубиться выйдет!

И тем не менее я бежала, пока в глазу не начали мельтешить белые мухи. Я проморгалась, но картинка лучше не стала, просто впереди было нечто… Нечто необъяснимое.

Я не сразу заметила, что земля под ногами утратила цвет. И лес справа закончился так резко, будто его ножом отрезали. И топь слева тоже… Передо мной раскинулось нечто — ни живое, ни мёртвое. Впереди поднимался туман, только дурной, подрагивающий маслянистой радужной плёнкой. Не рассеянный и не плотный, а какой-то ячеистый, из отдельных мелких фракций. Я перешла на магический спектр и тут же зажмурилась: ослепило сиянием.

Так вот что это такое… Уватский разлом.

Но тогда рядом должен быть и гарнизон? Ах, нет, у каждого разлома же своё расписание прорывов, а у Барятинских нет столько людей, чтобы постоянно оставлять часть близ неактивных. Этот, Уватский, прорывался в прошлом году, а период у него… не помню. Раз в несколько лет, не чаще. Это новый, Самаровский, пока непредсказуем…

И как же тогда это место выглядит, когда активно? Если уже сейчас кровь в жилах стынет от его пугающей чужеродности…

Странное место раскинулось широко, на несколько сотен метров, а позади — земля подсказала — уже снова продолжилась погоня.

— Левее, левее забирай! — гаркнула Аграфена. — Там вроде покороче, обогнём…

Не обогнём. Я вдруг поняла это с пугающей неотвратимостью. Монстр меня сразу нагонит, если побегу в сторону. Просто по диагонали срежет.

Может, и не сожрёт. Нечем вроде как. Но не все промежутские твари были голодны до плоти. Я читала о тех, что высасывали самоё душу, жизненную энергию или что там ещё в человеке водится… Будто сам факт существования живого этим тварям претил настолько, что людей они прихлопывали, как мы надоедливых комаров.

А даже если и обогнём — дальше что? Куда?.. Некуда. Исход один: так и так помирать.

А раз вариантов больше нет…

— Ку-у-уда! — взвыла Аграфена. — Нельзя! Нет туда ходу!..

А я уже, никуда не сворачивая, на полном ходу ворвалась в Промежуть.

Сверкнула яркой вспышкой граница и ослепила меня, а я всё продолжала бежать какое-то время, пока с размаху не налетела на препятствие, больно приложившись лбом.

Будь это стена или скала — точно расшибла бы голову. Но нет, врезалась я во что-то плотное, но податливое. И влажное.

Вокруг была темнота. Или это зрение ещё не приспособилось? Нет, не совсем темно… И что это вообще? Подземелье? Или здесь ночь? Или тут и понятий-то таких нет?

Постепенно обозначился неяркий рассеянный свет, шедший, кажется, от нескольких разных источников. Странные отсветы: зеленоватые, белёсые, тревожно красные… Я переключилась на магическое зрение, оно всегда выручало в темноте, и тогда пространство просто взорвалось буйством красок! Я поспешно сморгнула.

Да, точно, Промежуть ведь и есть основной поставщик магии в наш мир. Резко обернулась, вспомнив о погоне, но позади никого не было. Тварь, что бы ею ни двигало, осталась снаружи, не пошла следом. Не любит? Или возвращаться ей заказано? Кто б ещё знал…

Что-то ещё мешалось в ногах, давя на правую, и я с удивлением обнаружила Медвежуй, отчаянно жавшуюся ко мне.

— Ну ты отчаянная, мать, — усмехнулась я, восстанавливая дыхание после бега. — Уж ты-то убежать смогла бы. Чего полезла чёрт-те куда? Не по нраву ж тебе местечко, вижу… Или и правда ко мне привязалась? Эй, с ног-то не вали!

Когда зрение окончательно адаптировалось, я тут же отпрянула от «стены», в которую неосторожно врезалась, ибо та уже беззвучно тянулась ко мне влажными выростами.

— Твою ж… — передёрнуло меня.

Я вернулась на несколько шагов назад. Даже если тварь не сунется сюда, то будет поджидать меня снаружи. Я ожидала увидеть всё ту же ячеистую радужную плёнку, через которую прорвалась, но… позади больше ничего не было. Только темнота. А значит, путь назад уже закрыт.

Пространство впереди оказалось небольшим гротом, а светилась какая-то поросль на стенах и ещё длинные, густо переплетённые корни. Не под ногами. Сверху, на потолке. То есть это и впрямь подземелье? Что ж, хотя бы мать-земля меня не оставит…

Я привычно потянулась к стихии и… не ощутила ничего. Ни малейшего отклика. Мертвее мёртвого. А так не бывает, земля же всегда рядом, я ведь уже давно живу в одном ритме с ней, ощущая её пульсацию с биением собственного сердца! Я похолодела. В магическом зрении всё светилось, да, но по-другому. Привычную стихию я не «видела».

— Аграфена Ларионовна, землю не чувствую, — напряжённо сказала я.

Мне никто не ответил. А ведь бабка не стала бы молчать.

— Аграфена?.. — ещё раз позвала я, чувствуя, как накатывает паника.

Какой бы резкой родственница ни была, а в критической ситуации не бросила бы. Так где она, чёрт возьми⁈

«Не может анеква в Ёлы пала быть», — тихо сказала Тарья.

Да ёлы-палы… В смысле, Ёлы пала, да. Ведь в понимании маньси Промежуть — Ёлы пала и есть: загробный мир. А Аграфене-то туда путь заказан, не зря ведь призраком в мире живых уже не одну сотню лет болтается — именно потому, что упокоиться душой не может.

Значит, кроме как на себя, рассчитывать больше не на кого. А выбираться отсюда как-то нужно. Что ж, если назад путь заказан, то тогда наше любимое — алга. А крепко прижилось в Сибири словечко. Татар здесь всегда с лихвой хватало: и со времён Кучумова ханства жили, и после столыпинских реформ массово переселялись, и за «длинным рублём» сколько с шестидесятых годов вахтой ездило да и осталось после… Нет, последнее уже в моём прошлом мире было, не в этом.

Грот впереди сужался и вскоре раздвоился на два узких коридора. В одном было совсем темно. В другом что-то светилось всё тем же призрачным неестественным светом, но ещё и шевелилось, так что я засомневалась. Вновь перешла на магическое зрение, и ни там, ни там мне не понравилось. Блин, точно… магия же!

Пускай привычной мне земной стихии здесь нет, потому что это, скорее всего, некое другое измерение — не загробный же мир, в самом-то деле. Но магия! Здесь-то её в избытке! И уплотнять сырую стихию не нужно, чтобы этот волшебный концентрат добыть, только руку протяни — и вот она, повсюду!

Замерев, я проверила догадку. Сосредоточилась на трёх полосках браслета… нет, уже четырёх. «Прощупала» чужеродный, ничем не пахнущий воздух, погоняла в себе внутреннюю силу. Сложила пальцы в щепоть, свела их, развела… И без малейших усилий вытянула из воздуха магическую нить. Та аж искрила, подпитываясь из насыщенной магией атмосферы. Закрутила глиф-спиральку и отпустила — ух, а яркий-то «фонарик» вышел! И, кажется, мне даже десяток таких сейчас создать не проблема…

Выбранный коридор вскоре разветвился ещё на несколько, и я доверилась интуиции поскуливающей от ужаса росомахи, пусть ведёт. Если уж эту бесстрашную проняло… то мне поддаваться панике нельзя.

Проходы были неровные, будто изъеденные огромным нервным червём, что метался туда-сюда — где пошире, где поуже. И своя жизнь здесь была, но совсем уж непривычная.

Лепестки и иголочки мерцающих лишайников, сети-паутинки неправильных форм с блестящими капельками на прозрачных нитях. Наверняка всё это имеет магическую ценность, но прикасаться к чему-либо я остереглась. Лоб вон уже чесался. Я отёрла его рукавом, хотела ещё водой промыть, да фляга осталась в мешке, а где теперь тот мешок… Лишь бы других форм жизни не встретилось — ну, тех, что могут двигаться быстрее меня и не прочь закусить чужеземной гостьей.

Откуда монстры приходят-то? Может, где-то в этих лабиринтах такая же плёнка имеется, отделяющая это место от их мира? А когда прорывается, так твари и устремляются сначала сюда, а потом и в наш мир выход находят? А в спокойное время Промежуть — вроде как тамбур, отстойник. Неизвестно. Наверняка находились и другие отчаянные головушки, что сюда совались. Да только не выходил никто, чтобы об этом рассказать. И выйду ли я…

Блуждая бесконечными коридорами, я вдруг поняла, что утратила кое-что важнее, чем связь со стихией, — ощущение времени. Я остановилась и обнаружила, что не могу сказать, как давно попала сюда. Начала отсчитывать секунды вслух и уже на пятой с ужасом поняла, что просто не чувствую их длительность. Кажется, между второй и третьей прошла вечность. А четвёртую я называла вообще? Не помню. Кажется, когда-то давно… Но что есть «давно»? Что есть «сейчас» и «скоро»?

— Шесть… семь… — стиснув зубы, упрямо забормотала я, отстукивая ритм пальцем по руке. Нет, или только собираясь отстучать… А почему тогда ноет тыльная сторона ладони, будто я долбила по ней часами?..

Нет, ну должна же быть привязка ко времени! Вот голод тот же… Когда я ела в последний раз? Сейчас я хочу есть? Чёрт, есть я всегда хочу… А как давно — не понять.

Но пространство! Пространство же есть! Его можно замерить шагами… Да вот хоть нитку оторвать, положить и отступить, а над ней световик оставить… Нет, нет, я точно оставляла его на «полу», а не на стене…

Пространство тоже надсмехалось, искривляясь: то удлиняясь, то укорачиваясь. Вскоре меня начали подводить зрение и слух — мерещились чьи-то длинные тени и шёпот, а выхода, сколько бы я ни бродила, всё не было.

— Значит, так оно всё закончится? — в отчаянии крикнула я — ну хоть звуки тут ещё были. — Просто сойду с ума⁈ Навеки останусь блуждать чёрт-те где?..

— Ей, хо́тьют тот? Хо́тьют ты́и ла́ви? — внезапно откликнулись на мой вопль слева…

Нет, справа… сверху? Я не понимаю, откуда шёл голос! Не говоря уж о том, что не понимаю слов… Они человеческие вообще? Или снова галлюцинация?

— Ей, ты ам тыт! — встрепенулась Тарья. А после заорала во весь голос: — Ам тыт! Нан хот олэгы́н? Тыг йи́ен!

И из-за поворота вышел человек.