Не дожидаясь, пока тварь выберется из воды, я метнулась к костру и выхватила объятый огнём толстый обрубок ветки с не занявшегося ещё конца.

— Пошла вон отсюда! Брысь! — во весь голос заорала я, размахивая горящей палкой у воды.

Росомаха тут же сменила направление и погребла в сторону. Чуть дальше мыслит причалить, зараза! Да вот хрен тебе! Я побежала вдоль берега, не давая твари выбраться из воды. Та юлила, загребая то влево, то вправо, но неумолимо приближалась.

Берег был илистый, сама же выбирала спокойные затоны, а та подгадала местечко в ивняке, куда я продраться уже не смогла, и таки выбралась на сушу. Отряхнулась по-собачьи и оскалилась, утробно зарычав. И рванула по широкой дуге, мысля подобраться ко мне из леса. Или к моим припасам? У меня же там рыба у костра! Вот дрянь, намеренно отвела меня от стоянки?..

Я бросилась обратно, готовая защищать своё, близ костра мы и встретились вновь. Росомаха щерилась и жадно раздувала ноздри — учуяла-таки рыбу.

— Вот только полезь… — прошептала я, перехватывая палку поудобнее.

Каким бы отбитым на голову животное ни было, а уж огня любое убоится!

Любое, как оказалось, кроме этой… И ведь полезла, дрянь!

Припав на передние лапы и оскалившись, тварь прыгнула на меня и тут же получила тычок горящей палкой в бок, когда я резко метнулась в сторону. Головешка зашипела, встретившись с мокрой шерстью, и погасла. А тварь это, похоже, лишь раззадорило. Да ты совсем долбанутая, да⁈

Ведущая рука, до сих пор не восстановившаяся до конца после укуса, сразу заныла, а одной левой я много не навоюю. Ну, давай… есть у меня для тебя один сюрприз.

Шугнув тварь палкой ещё раз, я отступила на пару шагов, приготовившись. Та выжидать не стала, снова бросилась вперёд с коротким рыком, я же, отбросив палку, с силой развела руки вниз и в стороны…

— Да провались ты, дрянь!

Это как с земляным валом, только наоборот. Там я землю тянула наверх, сейчас же, войдя в полное единение со стихией, резко продавила ею глинистую почву под лапами твари. Я уже отрабатывала этот навык, но ямы глубже полуметра у меня не получались. Просто адреналина не хватало. Сейчас же, подчиняясь моему неистовому желанию, земля разверзлась под росомахой на добрых два метра вглубь.

Вот только… воронкой. Не надо было, наверное, разводить руки в стороны. Просто вдарить вниз, тогда и стены ловушки вышли бы отвесными, а не под наклоном…

Взвизгнув и отчаянно цепляясь мощными лапами за уходящую вниз почву, тварь ненадолго исчезла из вида, но уже через пару секунд выкарабкалась. Я взметнула перед ней земляную стену у края воронки, чтобы отбросить назад в яму, но было поздно.

Изгибаясь каким-то немыслимым образом, тварь уже выскочила на поверхность. Я попыталась повторить манёвр и… не смогла. Слишком много сил вбухала в ловушку. А росомаха уже готовилась к новому броску.

Я видела, как её окутывает клубок багровых путаных нитей — непроизвольно переключилась на магическое зрение. Непримиримая ярость, злоба, слепая отчаянность, желание вгрызться в горло, напиться крови врага, победить… Да как от этой твари избавиться, когда я уже выдохлась, а ей всё нипочём⁈

— Забери! — приказным тоном прозвучало над ухом. — Или она тебя загрызёт, или… ты её.

— Да на хрен! — выкрикнула я. — Чтобы снова испытать всё это⁈ Самой стать такой же обезумевшей тварью, как она? Как тогда, с Сашей⁈ Да в задницу! Не хочу я её убивать!

— А в себе держать и не надо, дура! Забрала — и стравила тут же, раз убивать не хочешь, — жёстко парировала бабка. — Да вон в рыбину ту же, пока ещё трепыхается! Рыба ж безмозглая, вот у неё сразу же следом отсутствие эмоций и забери! Оно забранное у тебя и вытеснит. Да если б я все чувства не свои переживала, так ещё девчонкой бы с глузду съехала! Только быстро, чтоб чужой ярости поддаться не успела, поняла?

Что?..

Но размышлять времени не было, и я, протянув руку, рванула на себя мешанину дёрганых нитей…

— Моё!

И тут же, не понимая, что делаю, но доверившись интуиции, рикошетом отфутболила от себя обжигающую пальцы злобу в свежепойманную уклейку.

Росомаха, уже начавшая атаковать, как-то нелепо прыгнула — невысоко и дёргано. Будто враз утратив связь между намерениями и телом, которое по инерции ещё гнал вперёд охотничий инстинкт. Растерянно мотнула башкой и неуверенно встала на лапы, пошатываясь. Я бросила ей дёргающуюся рыбёшку и для верности ещё замахнулась подхваченным у костра топором.

— Жри и проваливай, — устало сказала я. — Сунешься ко мне ещё раз — убью.

Уклейку та поймала на лету и проглотила, не жуя. И теперь не сводила с меня настороженного взгляда.

— Отвали, я сказала!

И замахнулась ещё раз. Росомаха, ворча, попятилась и потрусила в лес.

«Зря дала. Вернётся», — сказала Тарья.

Это я и сама уже поняла: что тварь на редкость настырная и злопамятная. Так и что теперь, без конца от неё бегать? Можно, конечно, перебраться на другой берег, но это заново место ищи, костёр разводи, лежанку готовь… Нет уж. Тем более что этой твари реку переплыть — вообще раз плюнуть.

Вот уж задача со звёздочкой: как безопасно переночевать на одном берегу с хищником? И я дала волю фантазии, пока варилась уха. Можно окружить себя земляным валом или, наоборот, рвом. Но над высотой и глубиной нужно ещё работать, мелковато выходит. Будь тут скальная порода, то можно попытаться вырастить из камня высокий столб с ровной площадкой для сна. Пусть хоть до мяса себе когти сточит, а по отвесному гладкому камню даже эта бешеная забраться не сможет. Можно перевернуть лодку с помощью той же земли и переночевать под ней. Можно…

Да много чего можно. Силёнок только нет. Одна глубокая (и очень непродуманная) яма, один земляной вал и всё, приехали. Нет, резерв надо усиленно тренировать, надолго меня не хватает.

Так что остановилась я на самом простом варианте: после ужина отплыла на пару десятков метров, и, чтобы не унесло течением и не прибило к берегу, в качестве якоря воткнула в дно длинный шест, заранее привязав его к носу. Прохладно, зато из воды тварь точно в лодку залезть не сможет. Надеюсь…

Так же я ночевала и в следующий раз, а потом мне посчастливилось заметить маленький сруб на берегу — то ли рыбацкая избушка, то ли охотничья заимка. В таких ещё обычно оставляют немного припасов и хорошим тоном считается оставить что-то взамен.

В этом было шаром покати, разве что имелся приличный запас дров и валежника. Но даже им я порадовалась. Рубщик из меня был никакой, я обычно валила тонкие сухостойные ели, а тут лежали основательные такие полешки, каждое в две руки толщиной. Их я перетаскала в лодку и впервые за долгое время спала на дощатом полу, не беспокоясь о твари, что преследовала меня с маниакальным упорством до сих пор.

Можно подумать, у меня для неё ресторан открыт! Когда я вечерами высаживалась на берег — каждый раз противоположный предыдущему — и разводила костёр, а сама шла рыбачить, тварь уже поджидала поблизости. На меня больше не бросалась, держалась на расстоянии, но стоило первой рыбёшке блеснуть в воздухе, как раздавалось настойчивое тявканье. Вся еда этого мира, конечно же, принадлежала ей, как иначе. Я откупалась от неё одной-двумя рыбёшками, сложилась уже такая традиция, после этого она уходила сама. Прикормилась, зараза! Но пусть лучше рыбу жрёт, чем меня.

⇺◈⇻

Кое-что в бабкином даре не стыковалось, и я никак не могла найти логического объяснения этому явлению в целом. Ох, не хотела я заводить этот разговор, но…

— Аграфена Ларионовна, объясните, я всё в толк не возьму… забрать что-то — это всегда означает присвоить забранное? Или можно отобрать и выбросить, не воспользовавшись? И почему в ту же землю стравить нельзя? Ведь можно было, наверное, и у земли спокойствие забрать, если нащупать? И ладно ещё что-то физическое забрать… да или эмоции те же — они ведь тоже, получается, разновидность материи, как энергополе. Но как можно забрать абстрактные вещи — память, навыки, способность к магии? И я суть не пойму: это всё-таки односторонний забор или обмен?

— Да ещё б ты чего-то понимала, ежели не спрашиваешь, — моментально откликнулась бабка.

— Ну вот сейчас же спрашиваю.

— Созрела-таки, — пробухтела она.

Я только закатила глаз. Невыносимая женщина.

— Правило первое. Забрать можно только у живой сущности, ясно? Хоть человек, хоть зверь, хоть вот рыба безмозглая.

— А птица? Комар? Бактерия? — продолжила я логический ряд, пытаясь понять границы дара.

— Травинка, семечко… — передразнила она. — Сказано тебе: живое. Ну, если нащупаешь что у комара — удачи. Или вон над деревцем хоть до скончания века долбись, что с него взять-то? Так что чем крупнее донор, чем осознаннее — тем проще.

«Донор». Вивисекторы вон на чёрном рынке органов тоже бедолаг донорами называют. Жертва, говорите уже, как есть.

— Второе. В одностороннем порядке можно забрать лишь то, чего у тебя у самой нет. Это в том, что касается телесного. А если есть, то тогда-то обмен и выходит. То есть второй нос ты себе на моську не приставишь — свой есть. Так что если чужой берёшь, то со своим заранее прощайся, иначе быть не может.

— Ну, хоть где-то закон сохранения материи работает, — буркнула я.

— Да что твои законы-то! — вскинулась бабка. — Разведут науки всякой и головы этим забивают… Не так оно работает, не по науке! А как… Ну да тебе рано пока. Сама дойти должна.

— То есть будь у вас свои глаза на месте, вы бы мой забрать не смогли? Потому что третий глаз на лоб не прилепишь?

— Ну, хоть что-то соображаешь.

— Но вы не смогли бы тогда и поменяться: ведь у меня глаз материальный, а у вас призрачный. И мне, живому человеку, такой иметь никак невозможно…

— Да что ты заладила всё! Матерьяльное, нематерьяльное… Какая разница… Не так оно работает! А как — рано тебе ещё знать, всё равно не поймёшь.

— А вдруг возьму да и пойму! — напирала я. — Я поэтому у Милы обратно забрать свою кожу не смогла — потому что чего-то не понимаю? Так объясните человеческим языком! Или это потому что дар свой мне по крупинкам сцеживаете?

— А ну замолчи и слушай! — рявкнула Аграфена. — Третье. Проще всего забрать то, с чем человек сам готов расстаться. Эмоции вон те же. Когда они наружу облаком прут, так это потому, что человек сам ими делиться хочет. А нам что: дают — бери. Либо ты их горяченькими отымешь, либо они сами потихоньку прогорят. Полностью ты всё равно ни страх, ни злобу, ни радость не выкорчуешь — по крайней мере, пока — они всегда по новой народятся. Ты сейчас только единовременный выплеск умеешь взять, так что оно и не кража совсем, а так… грязь с человека отряхнуть. А вот переживать чужое не надо, так ты скоренько перегоришь… Научишься этому как следует, чтобы малейшие оттенки чувств различать и только нужные ниточки из всего полотна выдёргивать, тогда, может, и следующему учить начну. И то — подумаю ещё! А теперь брысь с землёй тренироваться, утомила!

Одно только раздражение после такого разговора и осталось! Вот умеет же!

Зато на взводе у меня обострились чувства, и я внезапно вырастила перед собой стену в полтора моих роста и только из глины. Чистой, без песка, без дёрна, без камней и травы! А потом ещё две следом, закруглив их сверху куполом. Пошатала — конструкция вышла крепкая, плотная. Ух! Хм, так перед сном тогда выращу четвёртую, оставив небольшое оконце для воздуха, и можно спать…

Дни я считала, но, кажется, уже сбилась. Выходило, что плыву я около двух недель. Крупных населённых пунктов я не встречала, так, редко разбросанные деревеньки. Очень боялась уплыть не туда, но доверилась течению. Оно же вывело меня на другую реку, более широкую и полноводную, и так я поняла, что уже проплыла участок, где Тура впадает в Тобол. Изменилась и природа. Леса пошли тёмные, всё больше хвойные.

Иногда меня обгоняли и лодки, и баржи, и даже катера, но, по счастью, никому не было дела до одинокого подростка. Как будто это нормально. Ну да, впрочем, в то время это и было нормально.

Один раз с берега, где раскинулся десяток изб, меня всё же окликнули.

— Эй, девка, куда плыть собралась-то?

У меня бухнуло в груди.

— Вертай взад, далече-то пути нет! Межа там колдунская, никого с хубернии не пущает — ни водой, ни пёхом!

Значит, магический барьер ещё не сняли? А тогда… как?

Над ухом фыркнула Аграфена.

— Плыви уж, чего моську вытянула. Что один строил, второй завсегда сломать может.

— Что, и такое мощное заклинание можно забрать? — не поверила я.

— Дурища. Нельзя магию забрать. Вот тебе четвёртое правило. Ни напрямую у человека, ни заклятье навешенное. А перейдём мы по-другому. У заклинаний-то тоже пределы есть, не насквозь же оно небо и землю прошивает. Вот земелька-матушка нам его обойти и поможет. Сырой стихией такое, конечно, никому не разрушить, это тебе не магическая защёлка на двери у Ланских… Покопать придётся, не без того, так что силёнки побереги пока… И лодку ещё волоком тащить, когда защиту проколупаем, а то вода нам в таких делах не помощница…

Подрагивающий стеклянистый воздух впереди я заметила сразу. Как марево над нагретым асфальтом в жаркий день. В магическом зрении он уходил ввысь на добрую сотню метров. А на сколько вглубь земли… Вот скоро и проверим.

Вскоре нос лодки упруго ткнулся в прозрачную преграду и меня даже откинуло немного назад: дальше хода не было. А вот вода беспрепятственно текла. Это какой же сложности должно быть заклинание, чтоб такую избирательную пропускную способность задать? И какой силы столичные маги, чтобы на сотни километров такой периметр нагородить?

Простота бабкиного решения — докопаться до нижней границы барьера — меня восхитила. Зато исполнение заняло почти весь день и совершенно меня истощило. Не руками, конечно, копала — магией. Зато когда наконец перетащила лодку через барьер — да уж, всего-то пришлось вырыть лаз на какие-то три метра вниз и шириной в полтора! — испытала гордость.

Росомаха уже дожидалась меня на другом берегу. За барьером. Преодолев его сама каким-то немыслимым образом.

— А тебе, тварь, смотрю, всё нипочём, — вздохнула я.

Что ж. Тюменская губерния осталась позади.