«Тюмень — столица деревень», — вспомнила я старую присказку. Деревень вокруг города действительно было множество, в часе-двух ходьбы одна от другой. Иногда даже попадались указатели — старые, верстовые ещё столбы. Якуши — три версты. Сколько это в километрах-то? Да чтоб я ещё помнила.

Искать колодец в Чикче я не рискнула, напугал тот мужик, что шарился по избам. Мало ли сейчас таких по пустым деревням бродит. А даже если и добрый человек, то светиться на людях мне нельзя.

Не знаю, как я так спокойно вообще проспала эту ночь. Видимо, чересчур устала, чтобы думать ещё и о погоне. Хотели бы — давно бы уже нашли. Так что я положилась на волю фатума: будь что будет. У маньси, кстати, этот фатализм ещё и подкреплялся верой в реинкарнацию души. Мол, не вышло в этой жизни, будет лучше в следующей. Чего трепыхаться-то.

Стараясь не мелькать на открытых пространствах, что в условиях редколесья в пойме Туры было непросто, я дождалась, пока не исчезнут из вида последние окраинные домишки, и только тогда остановилась в небольшой рощице. Немного утолила жажду берёзовым соком, правда, этих нескольких глотков с трёх стволов пришлось дожидаться добрые двадцать минут. Сжевала остаток хлеба с ложкой варенья. Смородиновое, терпкое.

Если не найду родник или колодец, воду придётся брать из реки. Допустим, вскипятить я её смогу. Но носить-то в чём? Эх, не догадалась поискать в избе флягу или бутыль. И время, время! Это нужно сперва дать воде отстояться, далеко-то вглубь я не зайду, а на мелководье она мутная. Отыскать веток, развести костерок. А земля сырая, поди сыщи ещё сухой валежник. Да и что с тех веток: прогорят и даже котелок нагреться не успеет. Для хорошего костра дрова нужны. В деревнях-то ещё найду, но не с собой же таскать вязанку. А хозяйничать днём в чужих домах опасно, люди тут ещё какие-никакие остались. Вскипятить, остудить…

Сырую из реки пить нельзя, это тебе не родниковая. Если только профильтровать хорошенько: с помощью песка, золы той же. Вот огневики хорошо устроились: сами себе и зажигалка, и ходячий стерилизатор. Ладно, вот дойду до следующей деревни…

В Якушах жили: я ещё издалека услышала неурочное пение петуха и заметила сгорбленную фигурку на ближайшем огороде. Попроситься, что ли… Ребёнку, может, не откажут, дадут воды; может, и еды не пожалеют в дорогу.

Но малодушные мысли я тут же отбросила. Нет, нельзя. Опасно. Если Ланской-старший снарядит погоню по ближайшим деревням, когда вернётся, то направление беглянки враз вычислят. Так что Якуши я обогнула по широкой дуге.

— Ишь, прыткая. Силы побереги. Много за раз не ходи, не сдюжишь.

— А то без вас не знаю, — огрызнулась я, облизнув сухие губы, когда остановилась на очередной привал.

Я уж надеялась, что старуха отстала. Зря. Может, она летала где-то поодаль, но хоть на глаза некоторое время не показывалась и своими колкими репликами не мешала идти. Призраки вообще так могут — летать везде, где им заблагорассудится? Да ещё так далеко от Самарово. Разве они к дому или могиле не должны быть привязаны?

А, сообразила я. Раз предок, то привязка может быть не к месту, а кровная, вот она вокруг меня и ошивается.

Что силы надо беречь, я и сама понимала. Я едва приноровилась шагать в больших мне валенках, широко расставляя ноги, чтобы в них же не запутаться. Уставала быстро, давала знать о себе недавняя болезнь. Такими темпами — с частыми остановками, в постоянном поиске воды, в неудобной обуви и с мешком на плече — хорошо бы километров десять до темноты успеть пройти.

Вроде не особо тяжёлый мешок, а уже тянет назад, да и держать неудобно. Лямки бы какие приделать на манер рюкзака или даже одну, чтобы наискось через плечо перекинуть. Надо было в той избе основательнее порыться, ну да задним умом все крепки.

Я присела на поваленное дерево у небольшого ручейка. Вот посижу несколько минут, отдохну, да и дальше. Где-то впереди старый Тобольский тракт, а по нему я надеялась дойти сегодня до Криводановой. Прабабка незамедлительно зависла передо мной, уперев руки в боки. Сил пререкаться с ней не было, зато я смогла как следует рассмотреть родственницу.

Такой живости, как цвет, в загробном мире умершему, видимо, не полагалось. Бабка была вся чёрно-белая, как на старой фотокарточке. Оставалось лишь гадать по оттенкам серого, было ли строгое платье с воротником-стойкой тёмно-синим или бордовым. А вышивка на поясе и по узким рукавам с буфом — серебряной или золотой нитью? А камни в массивных серьгах и кулоне — рубины, сапфиры, изумруды?

А вот лицо породистое, аристократичное. И не обвисло с возрастом, а высохло, сохранив и точёные скулы, и острый подбородок, и гордый тонкий нос. Шея дряблая, щёки ввалились, запали, на висках сухая сетка морщин, зато высокий лоб гладкий, как у молодой. Справа глубокий тёмный провал, слева молодой живой глаз — до того неуместно карий посреди прочего монохрома, что жуть брала. Мой.

Отведя взгляд, я сухо сглотнула и прямо сквозь неё снова посмотрела на мутный ручей.

— Барятинская, а даже чистой воды себе добыть не умеет, — фыркнула старуха. — Ну и бестолочи в моём роду пошли. Что, опять деревья доить будешь?

— А не научил никто, — отрезала я, доставая из мешка кружку. К чёрту, я немножко совсем зачерпну, авось пронесёт. В смысле, наоборот, не пронесёт. — Или я чего-то не знаю, и в вашем роду ещё и водники затесались?

— Дурища, — осадила меня старуха. — Водников ей… Ну так учу, смотри.

Я недоверчиво уставилась на неё.

— Да не на меня смотри, а через меня, бестолочь, — закатила она глаз. — Год как магичка уже, а собственное магическое зрение всё никак не откроется, да? Отсталая, что ль? Мозгов не хватает силушку через черепушку пропустить, а не только по рукам?

Я стиснула зубы, чтобы снова на неё не сорваться, но послушно закрыла глаз и «переключилась» на забранный ею.

Аграфена вскинула перед собой руки с тонкими изломанными пальцами. Под ними воздух задрожал, завибрировал, и я увидела, как от земли поднимается плотным потоком посверкивающая белёсая сила — сама земная стихия в концентрированном виде. Вот как она выглядит…

Окутав призрачную фигуру, сила эта уплотнилась, обрела направление и поползла к рукам. Аграфена свела пальцы в щепоть, соединила обе руки и… вытянула из воздуха плотную сияющую нить, вновь разведя их. Золотисто-зелёную, ой нет, золотисто-коричневую… Нет, зелёную…

Нить переливалась, меняя цвет, и до того чудесной и ни на что не похожей она была, что я сразу поняла: вот она, магия в чистом виде. А маг, получается, лишь преобразователь подвластной ему сырой стихии в нечто поистине волшебное.

Дальше было ещё удивительнее: чёткими, уверенными взмахами Аграфена начертила одним пальцем в воздухе несколько фигур этой самой нитью. Круг, перевёрнутый треугольник, стрела, ещё какой-то символ… И линии все были ровнёхонькие, одной равномерной толщины, а круг — идеальный, как по трафарету. Вместе они сложились в затейливый рисунок, а затем Аграфена сделала что-то ещё, и он вспыхнул, засияв.

В тот же момент земля задрожала, а у моих ног стремительно начала разверзаться воронка, я едва успела отскочить. Не очень широкая, с полметра в диаметре, а в горлышке и вовсе сантиметров десять, зато глубина… Я невольно и сама прислушалась к земле, это я уже умела, и ужаснулась: уходило это отверстие едва ли не на сотню метров вниз, а то и глубже.

А дальше из отверстия вырвалась струйка небольшим фонтанчиком, осела, и воронка стремительно начала заполняться прозрачной водой.

— Водников ей… — снова фыркнула прабабка. — И сами горазды. Пей. Чистёхонькая.

А меня и упрашивать не нужно было. Ух, ну и холодная только! Аж зубы сразу заломило. Но такой вкусной воды я ещё не пила. Нет, нет, Тарья, потихоньку! Маленькими глоточками, перекатывая во рту, сразу помногу нельзя, так не напьёшься…

Так вот, значит, как творятся заклинания. Я по наивности и незнанию до сих пор ведь думала, что их словами плетут.

— Разницу поняла хоть? Это тебе не сырой силушкой камни из стены выворачивать. Чтобы такие тонкие заклинания творить, не один год учиться надо… Да ещё не абы у кого, если хочешь сильным земником стать.

Она пристально посмотрела на меня. Я ответила тем же.

— Я поняла, — сухо сказала я.

«И ваш намёк тоже», — добавила я мысленно.

— Иди уж. Чисто впереди, никого. Куда б тебе там ни шлось, своевольная. Да левее забери, быстрее на тракт выйдешь.

Предложения с её стороны озвучено не было, как и просьбы с моей. Если она и ждала, что я сделаю ей шаг навстречу, то не на ту напала.

Барятинская я или кто?

Ну, так сама тогда должна понимать, в кого внучка характером вышла.