Пани Ирэна настрого запретила домашним говорить о болезни. По её мнению, любая хворь случалась либо от бедности, либо от лености, либо от грязи, либо от распутства — а этим вещам в особняке Ланских места не было.

Она гоняла прислугу с утроенной силой, никому не давая спуска. Затеяла перестановку мебели и генеральную уборку к возвращению мужа. Горничные по десятому разу начищали серебро и перестирывали портьеры — пани Ланская каждый раз оказывалась недовольна чистотой.

Уйдя в глухое отрицание происходящего, так она скрывала глубокую внутреннюю тревогу. «Вот Бронечка вернётся и всыплет вам всем по десятое число… Стась, убери книгу с обеденного стола! Мила, не размазывай пюре, а ешь его! Что скажет отец, когда увидит вашу расхлябанность?».

Спрашивать, когда граф вернётся, не осмеливалась даже непосредственная Милорада: нервная бравада пани Ирэны была настолько неестественной, что сразу бросалась в глаза.

Бронислав Ланской не звонил, а в самом Ялуторовске никто ничего не знал: гарнизон располагался в нескольких километрах от посёлка с телефоном, так что связь была односторонней.

Я добывала информацию, крутясь в прачечной и на кухне, и новости были тревожные. Заметив, как повариха ругается с посыльным от мясника — бледным пареньком со слезящимися глазами, я поймала в коридоре Зузанну.

— Велите работным людям чужих в дом не пускать, — настойчиво попросила я. — Пусть посыльные у чёрного хода оставляют, что заказано, а сами внутрь не заходят. И пусть ещё записку к мясу прикладывают: где скотину забили и когда. Если парное или совсем недавнее, то не берите; лучше мороженое, но прошлогоднее. И ещё: пани Ирэна отбивные с кровью любит. Велите Настасье Фёдоровне, чтоб так больше не готовила…

— Поучи мне тут ещё! — подбоченилась Зузанна. — Умная выискалась? Лучше самой пани знаешь, как дела вести?

На мою удачу (вот уж злая ирония) мимо проходил Александр. Зузанна тут же рассыпалась в поклонах, но он нас обеих будто не заметил. Однако уже на следующее утро и впредь посыльных из лавок на кухню не пускали.

Врач Ян Запольский, состоя на службе у Ланских и будучи их дальним родственником, в загородном поместье жил постоянно. Он-то и лечил обычно подранных, покусанных, отравленных и обожжённых кислотой и огнём борцов с Промежутью, да на этот раз в Ялуторовском гарнизоне не пригодился. Там был и свой полковой врач, а Запольского обычно вызывали, как только местные переставали справляться.

Сейчас, когда мы жили в городе, он ежедневно пропадал в медицинских учреждениях и приносил оттуда беспокойные вести. Тюменские больницы были переполнены, а в аптеках уже не хватало лекарств. И самое страшное: никто пока не знал, что именно лечить и как.

Промежутская пагуба походила одновременно и на грипп, и на бубонную чуму, и на сибирскую язву. Это поначалу она деликатничала, нащупывая границы человеческой выносливости. Начала с малого: кашель, озноб, слабость. А уже через пару недель развернулась в полную силу, словно задавшись целью как можно быстрее, болезненнее и эффективнее прикончить противника.

Чем бы эта дрянь ни была, а мутировала она со страшной скоростью, являя каждый раз новые симптомы, оттачивая на своих первых жертвах степень заразности и фатальности, пока не нашла самый убийственный вариант. Это сейчас людей ещё лечили, и даже успешно. А четыре месяца спустя даже слезящиеся глаза уже означали смертный приговор.

Отказав графу в том, чтобы принять порталом первых заболевших у разлома, Запольский лишь на пару дней отсрочил неизбежное. Ядовитое дыхание Промежути уже отравило воздух над губернией, и спасения от него не было.

Первыми массово дохли птицы. От них пагуба передалась котам и собакам, решившим полакомиться лёгкой добычей. А после начала проникать в дома.

Увы, ни сульфаниламидов, ни пенициллина тут ещё не знали. Да и не факт, что промежутская дрянь имела бактериальную этиологию. А если вирусную — и, скорее всего, так и было, судя по её быстрым мутациям — то только в моём мире с этим научились бороться лишь в 50-х годах, что уж говорить о мире этом. Впрочем, в этой реальности ещё была магия…

Но, насколько я поняла из скупых слов Запольского, доктора сейчас, как и прежде, лечили симптомы, а не саму болезнь. Магией или чем-то ещё; но супротив главной причины лекарства пока не было. Сейчас они сосредоточились на сдерживании: изоляция, обеззараживание воздуха огнём, ношение масок. И этого явно было недостаточно, потому что…

Потому что быстрее самой пагубы разлетелась весть о ней. Уже через восемь дней после закрытия Ялуторовского разлома был издан высочайший указ, и целый отряд придворных магов его, конечно же, немедленно исполнил. Великий князь не медлил с решениями.

В самой Тюмени градоначальник ещё даже не успел объявить всеобщий карантин, как губерния уже была отрезана магическим барьером от всей остальной империи. Афанасьев узнал об этом уже постфактум, по телефону. Телефонная линия тогда ещё работала.

Отныне въезд и выезд из города осуществлялись строго по пропускам. Транссибирская магистраль функционировала, как и прежде, но поезда теперь проезжали мимо Тюмени без остановок. Более того, теперь и вагоны были окутаны защитным магическим флёром: и пассажирские, и грузовые — чтобы никакая дрянь не прилипла.

На магический портал тоже наложили ограничения. Из города отныне нельзя было выбраться этим путём, а в саму Тюмень больше никто не стремился. Поставки продовольствия в одностороннем порядке ещё продолжались, пока действовали прежние оплаченные договоры. Но подписывать новые «внешний» мир не спешил…

Никто не хотел рисковать, принимая товары из заразного «сибирского Петербурга».

— Зузанна, почему не подали сливки к кофе? — поморщилась как-то утром пани Ирэна. — А если Бронечка вернётся сию секунду, что я ему скажу? Как объясню, что в его отсутствие даже такие мелочи уже не соблюдаются? Немедленно вели подать сливочник!

Помощница замялась, комкая передник. Остальные присутствующие за столом — дети, пара престарелых тётушек, Запольский — напряглись.

— Панечка Ирэна… дак ведь… не приносят… — Зузанна деликатно отвела глаза. — Третий день уже как.

— Какое безобразие! — вспыхнула графиня. — Немедленно найди нам нового молочника. А этому, если что-то должны, не плати. Что он себе позволяет? Думает, можно так взять и не привезти, раз мы годами только у него и берём? Возмутительно!

— Мама, — очень тихо сказал Александр, только на узком лице заиграли желваки. — Перестань.

— Что значит «перестань», Саша? — возмутилась пани. — Это мой дом, и я не потерплю такого неуважения от какого-то там молочника! Есть порядок, есть договор! И как это допустила кухарка? Зузанна, немедленно её позови! Да ты и сама должна была проконтролировать! Что за бардак вы тут устроили⁈.

— Мама…

— Вот стоило отцу на пару дней уехать, как все расслабились! Того гляди, прислуга ещё и воровать начнёт, раз уже работает спустя рукава…

— Прекрати!

От яростного удара кулаком по столу задребезжали стаканы и приборы. Сашина чашка опрокинулась, обдав его самого брызгами, и на белоснежной скатерти немедленно расплылось кофейное пятно.

Пани Ирэну будто водой окатили. Недоумённо моргая, она переводила вопросительный взгляд то на сына, то на испорченную ткань.

Александр же резко поднялся, с противным скрежетом отодвинув стул. Взял кофейник и чистую соседнюю чашку — по велению графини для Бронислава Ланского так же продолжали сервировать стол, ведь хозяин мог вернуться в любую минуту. Налил себе свежую порцию и всё так же стоя отхлебнул.

И поставил чашку на стол, сделав перед этим ровно два шага и опустившись на место главы семейства. Затем обвёл всех присутствующих пристальным взглядом, задержав его на матери. Судя по её изумлённому виду, на её глазах только что совершилось кощунство. Пани Ирэна открыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг передумала, смолчала. Её рука, сжимавшая салфетку, нервно подрагивала.

Стась вжал голову в плечи и бессмысленно пялился в тарелку. Мила, не донеся ложку до рта, смотрела на брата круглыми глазами. Запольский с интересом склонил голову набок. Прожигающий взгляд Ланского-наследника я почувствовала и на себе, но смотрела в сторону, чтобы он не посчитал ответный взгляд за вызов.

— С этого момента и до возвращения отца все решения в семье принимаю я, — холодно сообщил Александр на случай, если вдруг кто-то этого ещё не понял.