Пока ехал, придумал три полезных вещи. Во-первых, поручить Беляковым первичный просчёт всех трёх идей, равно как и заранее просчитать возможность справедливого уравновешивания долей в деле. Во-вторых, в Минске идти в библиотеку и там внимательно изучить существующие законы и обычаи, касающиеся попечительства: какие условия вхождения в попечительский совет, какие налагает обязательства, какие даёт преимущества. Поскольку полностью доверять графу Сосновичу уже не хотел и не мог. Ну, и в-третьих, самое главное — не суетиться.

В рамках избегания лишней суеты жёнам о поездке и её предварительных результатах рассказал без тех подробностей, которые могут её, суету то есть, поднять. И о своих сомнениях, которые пока ещё только сомнения, тоже предпочёл не распространяться. Но спать шёл с тяжёлым сердцем.

Утром же встал, нет, не другим человеком, но с лучшим пониманием себя. Словно во сне голова работала, анализируя, думая, раскладывая всё по полочкам. Понял, например, почему меня так сильно зацепило и возмутило обнаруженное «второе дно» у графа Сосновича. Ответ оказался простой, но очень болезненный. Эх, папа-папа, как же мне тебя не хватает, оказывается! Настолько, что я готов вцепиться и прикипеть душой даже к явному суррогату в виде «мудрого наставника», «старшего товарища» и «доброго советчика». Особенно из-за того, что предыдущая «заглушка» на месте дыры в душе в виде профессора Лебединского отдалилась, а дед один не справляется. Вот и попытался прислониться. Как, простите, котёнок помойный трётся в поисках ласки о первую руку, которая не ударила, а погладила. И шок того же котёнка, внезапно понявшего, что его не просто гладят, а оценивают качество меха и думают, стоит ли того, чтобы откармливать.

Но я уже не котёнок, и, извините, себя не на помойке нашёл! Надо почаще себе об этом напоминать, а вот психовать — не надо. Просто граф Соснович не тот, кем его вообразило моё подсознание, а обычный аристократ, один из, пусть и из числа лично знакомых. И отношения с ним надо выстраивать, как с любым другим, внимательно изучая все документы, проверяя все предложения и идеи по два-три раза и не допускать его излишнего вторжения в, скажем так, ближний эмоциональный круг. В отношении соседей, Шипунова и Клёнова, это тоже надо держать в уме, кстати. Соседские отношения, даже добрососедские — да, по возможности. Близкие, почти родственные — нет. Только если дети-внуки переженятся, и то — с оглядкой.

В чём-то я даже благодарен и графу, и сложившейся ситуации. Произошедшее встряхнуло меня и напомнило, что я уже не «Юрка из Дубового Лога», а «владетельный граф Рысюхин» и показало, заставило осознать и принять, ещё одну грань того, что значит «быть графом».

Первую грань изучил и прочувствовал ещё при строительстве Викентьевки. Когда пробивал открытие школы и создание новых предприятий. И потом, когда произошёл несчастный случай с бабами-дурами на Изнанке. Эта грань — обязанность заботиться своих людях. Но «заботиться» не означает сопельки утирать и с ложечки кормить, нет. Забота от сюзерена — это обеспечить возможности: возможность выучить детей, найти работу, построить дом, накормить семью. И возможность не бояться того, что кто-то придёт и отберёт всё нажитое.

Вторая грань заставила прочувствовать себя, не теоретически изучить, а пройти по ней, когда я судил и своей волей казнил банду идиотов, собиравшихся убить несколько десятков человек ради того, что они считали «большим кушем». Это не только право судить и миловать, а обязанность судить и карать. Обязанность применять свою власть для защиты своего: своих владений, своих людей, своего права владетеля. Не слишком приятная, очень мягко говоря, грань, но абсолютно необходимая.

Теперь, вот, третья. Казалось бы, простая мысль, во многом прямо проистекающая из «второй грани». Если каждый владетель и каждый аристократ обязан защищать своё — то никакого бескорыстия ни от кого из них ждать нельзя. Ни от кого вообще. И границы того, где находится «своё» каждый раз при взаимодействии с каждым из них нужно выстраивать заново. Выстраивать и отстаивать. И всегда быть готовым к тому, что твою границу в любой момент любой другой владетель может попытаться отодвинуть, в свою пользу. И не просто может, а наверняка попытается.

Сколько ещё таких вот граней, где, когда и как они прорежутся — кто знает? Как об них не обрезаться, поскольку больно будет не только мне, а всей семье. И как передать всё накопленное понимание Ромке — это уже задачка со звёздочкой. И не надо думать, что времени ещё много, он ещё маленький: я, конечно, не могу утверждать с уверенностью, но, как мне кажется, именно так и выращиваются те самые представители «золотой молодёжи», которые позорят не только своё род, но и всё сословие. Просто их обучение и воспитание откладывали на «потом, когда вырастут», а потом, на самом деле — уже поздно.

Нельзя сказать, что среди обладателей титулов нет и не может быть друзей. Могут и есть. Но границы этой дружбы пролегают там, где начинаются интересы рода. У представителей союзных или родственных родов они шире, у остальных — уже. И, главное, не стоит так сразу считать другом каждого, кто в друзья набивается. Что характерно, при Дворе я это помнил, понимал и учитывал, а дома — расслабился. Хотя звоночки были, были! Взять хотя бы историю с модернизацией автомобиля графа — ведь, по сути, чуть ли не «за еду» нанял, для получения уникального на тот момент продукта. Но очень уж нужен мне был старший товарищ…

Эх, папа… С другой стороны, может, это прозвучит дико и непочтительно, но смог ли бы я добиться всего, что есть сейчас, будь жив отец? Все мои идеи приходилось бы не просто брать и использовать, а убеждать родителя, что они лучше, чем его. Кое-что он точно бы обозвал авантюрой и запретил. Викентьевки бы не было, как и всего, что с ней связано, а это, помимо всего прочего, и скандинавские караваны, и наполовину комический титул ярла, и Клим Беляков, и «Рысюха златоглазая», и лесопилка со всеми последующими работами. С Изнанкой тоже вопрос. Скорее всего, деньги за первую пластинку ушли бы на восстановление имения «как было», а поиски тонкого места прошли бы по категории «подростковая блажь». Это в том случае, если бы папа вообще дал согласие на запись этой самой пластинки!

И неизвестно, что было бы с моим семейным положением. С отца сталось бы, используя полномочия главы рода, женить меня на ком-то из бабушкиных кандидатур. Буяковых он бы и на порог не пустил, бабуля его уважала, порой побаивалась и почти всегда слушалась, так что эту опасность пресекли бы в зародыше. А вот идею женить меня на ком-то из дочек Брусникина папа мог и поддержать: старый деловой партнёр, укрепление связей, всё такое. Сидел бы сейчас шляхтич Минской губернии Юра Рысюхин в отстроенном сельском доме, присматривал за единственным семейным заводиком, да наведывался время от времени к тестю, сбегая от розововолосой супруги.

И, возможно, был бы по-своему счастлив, мелким бытовым счастьем мелкого провинциального дворянина. Без Мурки и Ульяны, без Ромки с Мурыськой, без Котьки милой. без близняшек. Мявекуле, что сегодня опять у меня ночевала, тоже выжить вряд ли бы удалось, там окошко возможностей считанными минутами измерялось, а одна Маша точно в другое время возвращалась бы. И не только кошь вредная с жизнью бы рассталась: кто и как бы останавливал Волну, без дружины, без миномётов? Сколько деревень было бы съедено?

Ладно, как говорят в народе, «если бы у бабки были…» — и дальше по тексту. Нечего пустопорожние предположения строить и самоутешением заниматься, надо думать, что сейчас делать, в реальности.

В Минск сегодня ехать было рановато, Архип Сергеевич полный список подлежащих продлению привилеев обещал подготовить только завтра, ведь ему надо не просто список всех патентов поднять, но и посмотреть, по каким из них были отчисления и сколько. Да и мне потом надо будет взять денёк, подумать: может, по некоторым денег нет от того, что люди ждут окончания срока действия моих исключительных прав? По тем же многоточечным ступицам, например. Но и затягивать с поездкой не стоит, потому что это, в свою очередь, откладывает поездку в Питер, в ГАУ, а там тоже не стоит долго тянуть с воспитательным воздействием на местных клерков.

До обеда знакомился с годовым отчётом. Основные моменты уже знал, изучив по частям, так что просмотрел только данные по Шклову, по оказанию транспортных услуг и, отдельно, инкассаторских: броневики, которые делали для банка и немножко для себя продолжали активно использоваться. Даже появилась было идея нового, скажем так, подразделения: сдавать инкассаторские автомобили напрокат, без своего экипажа. Но её задавили на корню разом мой дед, наш «кадровик» и Мурлыкин, с которым я решил посоветоваться. Опасение у всех было одно: возьмут злоумышленники, на подставную фирму, разберут, изучат, найдут способ взлома, поскольку неуязвимых вещей не бывает, и используют эти знания в налёте. А это — потеря автомобиля, перевозимых ценностей, репутации и, пожалуй, главное — риск гибели бойцов, груз сопровождающих. Так что или продажа серьёзным банкам, причём партиями и так, чтобы в каждой были малозаметные, но существенные по сути отличия от других, или аренда вместе с персоналом. И никаких «сопровождающих от заказчика» внутри броневика! Хотите контролировать лично — езжайте сзади, в своём автомобиле, а потенциальный диверсант в тылу не нужен. В целом же после нашумевшей в узких кругах давней попытки нападения больше налётов именно на наши инкассаторские фургоны не было. Репутация защищала надёжнее брони.

Так, что там ещё? Общая сводка, доход, налоги, прибыль, её распределение. Увеличил годовую премию Егору Фомичу, Владу и Климу Беляковым. Немного подумал, и набросил Архипу Сергеевичу тоже. Он, конечно, разозлил меня своим «сюрпризом», из-за которого надо лишний раз в Минск ехать, но, с другой стороны, весь год работал хорошо, а самодурствовать надо в меру. К тому же действо по продлению прав потребовало подготовки, так что оно и к лучшему, а то продлили бы «на бегу» пару привилеев, а про остальные забыл.

Ещё недрогнувшей рукой перевёл изрядную часть своей доли прибыли обратно на текущий счёт компании: у меня денег достаточно, в том числе за счёт отчислений с «Мурки», причём они просто лежат на счету, а кассовый остаток меня немного тревожит: возникнет какой-то непредвиденный кризис, и денег может не хватить на очередной рутинный платёж. А такое сильно бьёт по репутации. И вот, тоже, вопрос: куда девать миллиона полтора «живых» денег, чтоб не валялись просто так на счету «до востребования» под минимальный процент?

Да уж, скажи кому — большинство смеяться начнут, мол, тоже мне задачка! Был бы у меня миллион — я бы точно знал, что с ним делать! Вот только миллиона у них нет и, скорее всего, никогда не будет, в том числе и из-за такого несерьёзного настроя. А если шальные деньги в руки и попадут — то так же быстро и исчезнут неведомо куда. Другие скажут, что запас «на всякий случай» всегда надо иметь и предложат оставить в банке на долгосрочном депозите, чтоб лежали и процентом прирастали. Третьи скажут вложить в дело, чтоб работали не «на дядю» из банка, а на себя. Вот только правильно вложить — очень непросто. Так что задачка та ещё.

Кстати, о вложении в дело.

Шкловский заводик уже упёрся в потолок своей производительности. И прибыльность его стремительно снижается, поскольку шестьдесят процентов мощностей загружена производством тары под мои же напитки, а их мы выкупаем с минимальной наценкой. И этого не хватает, часть бутылок приходится заказывать на стороне! Но если загрузить заводик только нашими заказами, это и прибыль сведёт к нулю, и по квалификации мастеров ударит: делать круглый год одно и то же опыта не прибавляет. И позиция основателя завода, а ныне совладельца, господина Скрипеницкого, который желает выпускать продукцию, что будет прославлять его родной Шклов. Короче говоря, вывод прост: модернизация завода с кратным увеличением количества выпускаемой продукции давно уже назрела и перезрела. Причём она способна «съесть» и миллион, и два, и пять — если вовремя не остановиться и отгрохать индустриальный гигант, глядя на который завод в Гусь-Хрустальном будет рыдать от зависти взахлёб. Вопрос в проекте, поиске оборудования и… снова в совладельце. Упирается он против существенного расширения завода, правда, чем дальше, тем меньше. Причина проста: дорого это, у него же свободных средств не слишком много, хоть они теперь в принципе есть — в своё время было хуже, долю графу Кайрину он не от хорошей жизни продал. Ну, а если перестройку завода профинансирую я, то доля Николая Андреевича неизбежно уменьшится, ну, а та модернизация, в стоимости которой он может потянуть треть затрат тянет едва на большее, чем на косметический ремонт. Чувствую, надо «дожимать» совладельца, гарантировав ему пожизненную должность главного управляющего с минорной, но не уменьшаемой при дальнейшем развитии завода долей процентов так в десять. Причём начинать торг придётся как бы не с пяти.

Провозился с изучением отчёта и оформлением финансовых поручений до самого обеда. В обед же озвучил, в общих чертах, результаты прошедшего года как «хорошие» и добавил:

— Вам, радости мои, на ваши личные счета на днях упадёт по сто тысяч рублей. На занавески, ленты, булавки, саженцы и прочие скатерти, в которые я не хочу вникать. Покупка платьев и украшений для поездки ко Двору в эту сумму не входят.

Переждав проявления радости, продолжил:

— Кроме того, вам же придёт по пять тысяч наличными для премирования слуг и подчинённых в ваших заведованиях, на полное ваше усмотрение. А что до украшений… Вам теперь, как графиням, доступно кое-что из камней, которые раньше было носить невместно, и я считаю, что шкатулки нужно обновить, но чуть позже, когда я вернусь из столицы.

Удивительно, но после этого объявления радость была куда более бурной и долгой, чем после объявления о, скажем так, денежном содержании.

Вот, тоже — признак того, что пока что я всё делаю правильно, и Рысюха защищает меня от грубых ошибок в жизни. Не так давно мои половинки не знали толком, что делать с огромной суммой в сорок тысяч за пластинку, Ульяна вообще неделю пребывала в прострации. А сейчас получение ста тысяч на счёт вызывает пусть и искреннюю радость, но уже без вопроса в глазах «а что мне с ними делать» и, что особенно греет, без сомнений вида «а мы можем это себе позволить?» в душе.

После обеда вызвал к себе денщика, по поводу подготовки к поездке в столицу в части мундиров. Да-да, во множественном числе. Поскольку господа генералы и придворные наплодили немалое количество вариантов формы. В моём случае это: полевая, походная, повседневная и парадная. В зимнем и летнем вариантах, всего получается восемь. Но это не всё! Повседневный и парадный мундир существуют в двух вариантах каждый — под погоны и под эполеты, чуть-чуть отличаются покроем в плечах и заметно — вышивкой. Тоже зимний и летний, разумеется. Кроме того, у меня, как флигель-адъютанта, есть ещё придворный мундир! Точнее, два — повседневный и парадный, а ещё точнее — четыре, с учётом сезонности. Нет, стоп, забыл и ошибся: в придворном мундире существует ещё такой вариант, как праздничный, который надевается в дни государственных дат и семейных праздников Государя. И праздничный отличается от парадного! Оттенком ткани, размером и формой отворотов и обшлагов, вышивкой на них. И, да, вы всё правильно поняли: праздничный мундир бывает летним и зимним. Благо хоть, все они только под эполеты, а то я и так уже сбился со счёта, сколько всего у меня должно быть разных мундиров. И каждый стоит не три рубля!

Добавим три варианта сапог и два уставных варианта ботинок ко всему этому, каждого вида желательно две пары, на смену. Четыре разного фасона и цвета фуражки, этих и вовсе желательно по три экземпляра иметь, на случай коварства ветра, папахи — серую повседневную и белую парадную, мундирные зимние шапки к форме придворной, три варианта. В итоге получаем целый мануфактурный склад ценою в три годовых дохода прежнего семейства Рысюхиных минимум, причём именно дохода, а не прибыли! Ужас!

А я ещё не понимал, зачем мне нужна гардеробная комната. Ещё как нужна! Да и камердинер, помимо денщика, чтобы всё это разнообразие перетряхивать, следить за пуговицами, петлями и прочим состоянием, тоже необходим. Оборотная сторона жизни гвардейского полковника, регулярно бывающего при дворе по долгу службы. Некоторые даже находят в этом некое особое удовольствие, но не я. Побочный эффект: вопрос к жене «зачем тебе дюжина платьев на лето» умирает, не успев родиться.

Посидев десять минут с Перфильевым, пришли к выводу, что понадобятся: два повседневных мундира с погонами, один на мне, второй в запас; повседневный с эполетами, для дворца; повседневный придворный, если потребуется не только в ГАУ дела решать, но и, например, в Канцелярию Свиты обращаться. Ну, и праздничный придворный: в дворцовом календаре, который мне теперь присылают на каждый год, и который торжественно выставляется в гостиной как знак статуса, на конец месяца отмечены два праздничных дня. Пусть я не планирую задерживаться в Питере так долго, но мало ли что, это тот самый случай, когда лучше иметь то, что не пригодится, чем наоборот. Ну, и запасные брюки к каждому мундиру, на всякий случай, от обрызгавшего извозчика до коварного гвоздика в стуле.

Отправив гордого от оказанного доверия денщика собирать чемоданы, потянулся к мобилету — на сегодня дела ещё совсем не закончены.