17–62

Весь остаток пути до Закряжинска я просидел в рулевой надстройке.

Молчал. Думал. Хотел бы сказать, будто в голове не укладывалось стремление Дарёны навредить собственной внучке, только — нет. Навидался на Заречной стороне всякого, да и Беляна как-то обмолвилась о том, что мать отказалась помочь ей выправить аспект нерождённого ещё на тот момент ребёнка.

Опять же — ведьма. Опять же — половина бесовской крови.

Да и непонятно было, что именно задумала Дарёна с Дальнего кордона. Может, иначе и нельзя. Может, только так и нужно. Допустим, чернота и лунное серебро друг друга погасят, а пурпур из тех аспектов, что прилипчивей некуда, для него и понадобится… открытие врат.

Хотелось верить в это, но только нисколько не верилось. Я подозревал подвох, и пусть вмешательство отца Острого не позволит ведьме вести свою игру, но сердце было не на месте. Ещё и проклятие внутри то и дело ворочалось, будто впавший в спячку хищник с бока на бок переворачивался. У самого проблем с избытком, а тут ещё Заряна со своим женихом! И свадьба эта… А стоило ли потакать влюблённой парочке? Да — пообещал позаботиться, но как бы только хуже не сделать!

«Репейник» Дарьян опустил посреди площади перед крупнейшей церковью Закряжинска, сам остался приглядывать за ним, ну а все прочие составили компанию жениху и невесте. Парни точно бы предпочли наведаться в ближайший кабачок, но я решил, что от дополнительных свидетелей вреда не будет, в то время как на обратном пути в Крутогорск подвыпившая команда запросто может наломать дров. И сам в церковь пошёл, и всех с собой повёл.

Договориться о проведении церемонии оказалось не так-то и легко, и даже после щедрого пожертвования Чарослава дело хоть и сдвинулось с мёртвой точки, но — со скрипом. Священник с сомнением оглядел жениха и невесту, затем смерил неодобрительным взглядом нашу братию и обратился к Заряне, лицо которой всё так же скрывала густая вуаль.

— Барышня, если вас похитили и принуждают к замужеству силой, достаточно будет одного только слова…

Заряна рассмеялась.

— Отче! Это свидетели с моей стороны! Главное, чтобы не передумал жених!

Жених не передумал.

— Я, Чарослав из рода Пурпурного змея, — торжественно произнёс он, — прошу Заряну из дома Пламенной благодати стать моей женой!

Ну и пошло-поехало. Вопросы и ответы, клятвы и обеты, записи в церковной книге и официальные свидетельства. Провозились в итоге изрядно, и всё это время я думал о том, что если Беляна при заключении брака с епископом могла назваться кем угодно, то Зареслав из дома Пламенной благодати, будучи аколитом с меткой на духе, представиться другим именем попросту не мог. Я затруднялся сказать, чем сие обстоятельство важно и важно ли оно вовсе, ведь на тот момент епископ мог быть уже и аспирантом, но засела мыслишка в голове намертво. Даже когда ненадолго заглянули на праздничный обед в ресторацию поблизости, только об этом и думал.

Впрочем, скорее уж попросту не хотелось думать ни о чём другом. Мне б расслабиться, что всё так гладко прошло, ан нет — только хуже стало. Ещё и парней неожиданный поворот с бракосочетанием дочери епископа из колеи выбил, разве что Кабан и Ёрш стали посматривать на своих товарищей с некоторым даже превосходством: мол, теперь-то вам в стороне не остаться!

Когда мы поднялись на борт «Репейника» и молодожёны уединились в кубрике, я дожидаться неудобных вопросов не стал и объявил:

— Валите всё на меня, разрешаю!

— Вот ты, Серый! — цокнул языком Кочан, но тут меня выручил Дарьян.

— Шевелитесь! — прикрикнул он на парней. — Ветер неудобный, обратно лететь дольше будем!

Братия занялась парусами, ну а я откинул крышку люка и спустился в кубрик к счастливой до невозможности Заряне и ничуть не менее воодушевлённому Чарославу.

— Спасибо, Серый!

Барышня под неодобрительным взглядом теперь уже законного мужа чмокнула меня в щёку, и я вздохнул, но от задуманного отказываться не стал.

— Чарослав, прежде чем вызвать меня на дуэль, прошу: дослушай сначала до конца, — сказал, прикидывая, как бы потоньше подвести молодожёнов к нужному мне решению.

— Не самое воодушевляющее вступление, — нахмурился боярин.

— Серый, что случилось? — встревожилась Заряна.

— Кое-чего пока что не случилось, — покачал я головой. — Просто сейчас вы супруги лишь юридически, а не фактически. Расторгнуть такой брак не составит никакого труда. Достаточно будет вымарать запись в церковной книге!

Это я знал наверняка — общался на сей счёт со стряпчими после того, как шараду Беляны разгадал, интересовался подводными камнями.

— Серый! — прикрикнула на меня Заряна, щёки которой сделались пунцовыми.

От её мужа так и вовсе повеяло недоброй чернотой, в которой призрачными пиявками проявлялись прослойки пурпура. Я попятился и поставил ногу на нижнюю ступень трапа, с улыбкой развёл руками.

— Но если намерены просидеть весь перелёт, держа друг друга за руки, ваше право! Терпение — величайшая добродетель, оно вознаградится сторицей! Правда, даже не знаю, когда дальше у вас получится остаться наедине друг с другом, зато сможете заранее подумать, что скажете по прилёту отцу Острому, а ещё епископу и всем-всем-всем остальным…

— Серый! — аж взвизгнула Заряна. — Прекрати немедленно!

— На всякий случай я всё же покараулю люк! — заявил я, выбираясь на палубу, и опустил на место крышку, а обступивших меня парней успокоил: — Свадьба Заряны и Чарослава согласована и желанна обоими семействами, просто возлюбленные решили немного ускорить события. И как уже сказал: валите всё на меня!

Наверное, узнал бы о себе много нового, но обратно «Репейник» шёл чуть ли не строго против ветра, ещё и полетел колючий снежок, поэтому пришлось не только возиться с парусами, но и по очереди подзаряжать судовой накопитель, энергия в котором заканчивалась несказанно быстрей, нежели на пути в Закряжинск.

— Как бы сгоревшие каналы менять не пришлось, — забеспокоился Дарьян, но мне сейчас было попросту не до того.

Предчувствия обуревали самые что ни на есть безрадостные, и пусть небо затянули облака, я мог даже не глядя указать туда, где именно пятнала их своими серебристо-жёлтыми отсветами полная луна. Что-то во мне отзывалось ей, и чем дальше — тем больше. Затаившуюся внутри бутона призрачного чертополоха гадину это… нервировало.

Когда показались стены школы, я постучал каблуком в крышку люка, и чуть погодя ту откинули. Чарослав выбрался наверх первым и помог подняться на палубу Заряне. Барышня смущённой отнюдь не выглядела, но перехватив мой вопросительный взгляд, потупила глаза, а в ответ на прямой мысленный вопрос, можно ли её поздравить, мысленно же огрызнулась:

— Это касается только меня и Чарослава!

Впрочем, хватило и отголосков эмоций, чтобы порадоваться за чету молодожёнов, которые предпочли не терять время понапрасну, ну — или же попросту не дотерпели до уютной спаленки одного из них.

А вот дальнейшее развитие событий, увы, не порадовало. За время обратной дороги собрался и приготовился к не самому приятному разговору с отцом Острым, но того в гостинице не застал. Никаких сообщений он для нашей братии не оставил, если не считать таковыми громогласные угрозы сгноить на каторге. Ничего внятного не сказали и караулившие ворота школы наставники.

Да, появлялись. Справились о Заряне из дома Пламенной благодати и ушли.

И вновь — никаких сообщений.

— Наверное, тот пригорок искать отправились, — заявил Ёрш и зябко поёжился.

— Да тут таких пригорков без счёта! — рыкнул Дарьян.

— Ты мне это говоришь⁈ — вспылил бывший босяк. — Теперь лететь туда, ведьму искать! Как бы ещё не замёрзла…

— Мы в школу? — спросил Кочан.

Заряна неуверенно повела плечами. Близость полнолуния сказывалась на стабильности её духа не лучшим образом, я предельно чётко ощущал производимые им возмущения, отголосков оранжа в которых становилось всё меньше и меньше.

Чарослав вопрос проигнорировал и посмотрел на жену, взял её за руки.

— Заряна, нельзя упустить шанс закрыть тебя от энергии лунного аспекта! Тот… второй ритуал, о нём не может даже идти речи, но надо отсечь серебро и выиграть ещё один месяц!

— Я такая эгоистка…

И заворковали голубочки, я аж глаза закатил.

— Если собираетесь успеть до полнолуния, пора выдвигаться!

И — полетели.

Пригорок оказался лысой горой с заросшими елями, соснами и кустарником склонами и голой верхушкой. Круглой каменной плиты я с высоты не углядел, а близко подлетать Дарьян не рискнул, увёл «Репейник» в сторону, опустил на прогалину меж высоченных деревьев. Ветер разом стих, а лунный свет сделался самую малость ярче — показалось даже, стал напитывать собою вечерний воздух. Яхта ещё немного снизилась, и на палубе сама собой возникла ведьма. Я будто не морозного воздуха от души хватанул, а толчёного стекла и серебряных лезвий вдохнул, даже закашлялся — странно, что ещё кровью захлёбываться не начал, так лишь показалось.

Вдох — режу лёгкие, выдох — пытаюсь не истечь кровью.

Вдох — выдох, в этом вся жизнь.

Вдох-выдох…

Сколько времени пребывал на грани яви и забытья, в итоге так и не понял, просто вновь осознал вдруг себя стоящим на палубе зависшего над поляной «Репейника». Над головой — дыра в облаках. Те напитались призрачным сиянием и закручивались воронкой, через неё с небес и одновременно откуда-то из иной реальности на вершину холма падал столп лунного света.

Ещё — ведьма. Бабка Заряны замерла в шаге от меня, прикипела взглядом. Она посвежела, лицо перестало казаться маской, теперь бы я счёл её одногодкой Беляны. Радужки — два сияющих провала. Вот в них и убегали росчерки вытягиваемых из моего духа нитей серебряной пряжи.

Я осознал, что чужая воля кромсает дух, распускает его и забирает доставшееся мне от Беляны и лунной бесовки сияние, но воспрепятствовать этому не мог. Вообще ничего не мог — не здесь и не сейчас! — только существовать, но и этого оказалось слишком много.

— Очнулся? — удивилась ведьма и негромко рассмеялась.

Мелодичный смех обернулся серебристым сиянием, просветившим меня насквозь, и вновь: вдох-выдох. Кромсаю себя, захлёбываюсь кровью. Не только существую, но и живу.

— Так даже лучше, — заявила ведьма, ни на миг не переставая плести лунную пряжу из моего агонизирующего духа. — Никто не должен умирать во сне! Особенно тот, кого наделила серебряным поцелуем моя беспутная доченька!

Я начал воздвигать мысленные бастионы, но добился лишь того, что шею стянул призрачный ошейник и стало нечем дышать. Слова Дарёны легко просачивались через все барьеры, проникали в само моё естество и кромсали дух, дабы стерва могла выудить из него ещё немного серебра.

— Сам виноват, что связался с бесовским отродьем, — прошептала ведьма. — Вечно у неё ветер в голове гулял: отреклась от луны, решила стать тайнознатцем, вознамерилась войти в дворянский дом, захотела лишить ребёнка родословной… Дура! От неё всего-то и требовалось, что нарожать мне внучек!

Вдох-выдох. Боль-кровь. Не кровь даже — чистый пурпур.

— Истинное лунное серебро, мальчик! — прошептала ведьма, продолжая плести свою жуткую пряжу. — Таким как я — без него никак. Растратим и постареем, одряхлеем, умрём. И нового взять неоткуда, это не ваша небесная сила, это совсем другое. Но я бы могла тянуть его потихоньку из внучек. Им не в тягость, а мне бы хватило. И ничего бы этого не случилось!

Я взбрыкнул, но не сумел пошевелить ни ногой, ни рукой. И до небесной силы тоже не дотянуться. Чёртова ведьма!

— А эта неблагодарная дрянь даже не подумала о матери! Всё сделала по-своему, упрямая дура! И к чему это привело, а? Но они с муженьком друг друга стоят! Попросил тёщу прикрыть внучку от луны, а сам вместо матёрых волкодавов прислал каких-то щенков. Ну не дурак ли?

Я мог бы сказать, что дело в случайном совпадении и не стоит недооценивать епископа Ясного, что волкодавы близко, а расплата ещё даже ближе, но как раз ничего такого я сказать и не мог. Ничего не мог, только лишь ощущать, как распускают дух на нити лунного сияния, да всё сильней сжимает шею удавка призрачного ошейника.

— Не окажись внученька невинной девицей при женишке, я бы ещё подумала, ну а так — даже не сомневалась! И не переживай за неё, сегодня умрёшь только ты. А та парочка… Пусть живут пурпурными угольками, всё ж родная кровь! Но лунное серебро — моё! По праву старшинства и силы!

Подвела ведьму жадность. Она попыталась вытянуть из меня всё серебро до последней капли, а то прикипело к призрачному ошейнику, покрыло его и даже вплавилось, оказалось прочней! Кольцевой меридиан лопнул, чужая воля вырвала из меня остатки лунного сияния, и даже те его крохи, что марали своей призрачной патиной атрибут. Дух перетряхнуло и без малого порвало — апогей треснул, его содержимое засочилось вовне и потекло вслед за лунной пряжей. Только — нельзя!

Чертополох внутри расправил шипы и окончательно распорол лёгкие, данная боярскому роду клятва взорвала сознание невыносимой болью, и скрутило меня несказанно сильней, чем когда Божана по незнанию стиснула своим вниманием наполнение апогея. В кровь выплеснулся кипящий пурпур, и я бы непременно сгорел, не успей направить отравленную ярость крайнего колена атрибута в иное русло.

Убей! Умри!

Из груди гарпуном выстрелило пурпурное щупальце, насадило на себя ведьму и расцвело внутри неё смертоносным цветком. Украденное серебро сохранило малую толику сродства с проклятием и потому оказалось для него необычайно уязвимо, зловредные чары в один миг охватили и отравили дух, а после убрались обратно, даже не успев испачкаться. Раз! — и скрылась во мне конечность затаившейся внутри хищной гадины!

Дарёна выпучила глаза и округлила рот, вроде бы даже попыталась припечатать своей посмертной волей, но её дух попросту выжгло, а следом зловредные чары скрутили и тело. Ведьма рухнула на палубу, я тоже не удержался на ногах и распластался рядом с мёртвой старухой.

Вот же чёрт! Вот чёрт!

Кое-как я переборол расползшиеся по телу ломоту и слабость, подтянул ноги и привстал на четвереньки, огляделся.

«Репейник» стоял на всё той же прогалине в лесу, и хоть вершина холма отсюда не просматривалась, не оставалось ни малейших сомнений, что столп лунного сияния бьёт с неба именно в неё, а ещё там клубилось облако преломлённой в серебряный аспект небесной силы.

Ритуал! Там точно шёл ритуал поклонения луне!

И как быть?

На палубе замерли опутанные ведьмовским мороком трудники. Случившееся в паре саженей смертоубийство оставило их безучастными, и я до боли стиснул зубы, заставил себя подняться на ноги. Внутреннюю энергетику рвало, она расползалась и едва ли не растворялась в ядовитом пурпуре, но сдавил её волей, сжал и вернул стабильность.

По крайней мере, мне достало сил подтянуть ведьму за капюшон к краю палубы, перевалить её через фальшборт и скинуть вниз — на снег и камни. Собственно, только лишь на это сил и достало, а потом я на какое-то время выпал из реальности, погрузился в глубины духа и обнаружил, что вытянутое ведьмой лунное серебро замещает сочащийся неведомо откуда пурпур.

Неведомо откуда? Черти драные! Да это же выбиралось на волю взращенное боярами проклятие!

Дела обстояли паршивей некуда, но изловчился и ухватил баланс, обрёл шаткое равновесие и разгрузил абрис, вернул себе контроль над небесной силой.

Да! Я чёртов гений! Не шибко умный, зато безмерно талантливый! И удачливый!

Мне всё по плечу! Выгребу!

Не захлебнуться б ещё только пурпуром…

Кое-как очухавшись, я поднялся на ноги и вновь присмотрелся к облаку клубившейся у вершины холма энергии. Среди высоченных деревьев хватало прорех, но разобрал лишь призрачное свечение, да ещё до костей пробрало лунным ветром. Ритуал шёл полным ходом, и пусть третий там сейчас точно лишний, но…

Черти драные, не все же такие гении и удачливые таланты как я!

Выругавшись, я добрёл до рулевой надстройки и принялся тормошить Дарьяна. На деликатное подёргивание за рукав упорно смотревший в одну точку книжник, вокруг которого гуляли отсветы лунного серебра, никак не отреагировал, пришлось отвесить ему подзатыльник.

— А! — дёрнулся тот. — Чего? Мы где⁈

— В заднице! — рыкнул я. — Мы в заднице, Дарьян!

Заявление это сразу настроило моего товарища на деловой лад, он вмиг собрался и огляделся, пробормотал:

— Что за?.. — Но сразу округлил глаза. — Заряна!

Я указал на вершину холма.

— Там!

— Вот чёрт! — охнул книжник. — Серый, не помню ничего! Одни только голоса в голове! Будто луна колыбельную напевала…

Он передёрнул плечами, словно желал сбросить обрывки призрачного сияния, едва ли не вывалился из надстройки, запрокинул голову и при виде воронки сияющих облаков вновь чертыхнулся от избытка чувств.

— Это ж даже из Крутогорска видно, Серый! Надо когти рвать, пока церковники не пожаловали! Такое нам не спустят!

— Сначала надо забрать Заряну.

— И боярина! Боярина тоже нет! Или он в кубрике?

— И боярина, — подтвердил я. — Идём!

И мы принялись приводить в чувство парней. Лучше всего сопротивлялся мороку Кабан — он беспокойно мотал головой, что-то бессвязно бормотал себе под нос и очнулся сразу, стоило только его потрясти. Чуть в нос мне кулаком не засветил, едва уклонился!

— Кто⁈ — рыкнул он. — Где⁈ — И сразу страдальчески сморщился, зажал ладонями глаза: — Ох, блин!

Мы оставили его приходить в себя и занялись остальными. Кочан и Вьюн проблем не доставили, а вот Ершу пришлось выплеснуть в лицо кружку воды, другие способы на него не подействовали.

Ну и началось! Долго искать крайнего парни не стали и единогласно обвинили во всех нынешних бедах братии именно меня.

— Острый нам головы оторвёт!

— Да чёрт с ним, вот Бедный точно на каторгу спровадит!

— Епископ! Он нам такое не спустит!

Оправдываться было глупо, но я всё же попытался.

— Чего он нам не спустит? Того, что дочь в боярский род вошла?

— Сейчас-то она где⁈ — попёр на меня Кочан. — Где боярин? Где ведьма?

Ведьма была на пару саженей под нами, но говорить об этом конечно же не стал.

— Знаю не больше вашего! И вообще — это не я ведьму сюда доставил!

— Гад ты, Серый! — обиделся Ёрш. — Сбил нас с панталыку и в кусты!

Тут-то Дарьяна и прорвало.

— Да хватит уже! — рявкнул он. — Не вытащим Заряну, никто в степени вины разбираться не станет, всем достанется!

Заяви что-то подобное я — не послушали бы, а тут разом примолкли.

— Откуда вытаскивать-то? — спросил Кочан. — Что происходит вообще?

— Оттуда! — указал книжник на вершину холма. — А что происходит — разберёмся!

Ёрш поёжился.

— Без щитов туда не долетим, формация не вытянет. И вообще на всякий пожарный надо ковёр-самолёт приготовить.

— Серый, тащи ковёр! — решил Кочан. — Дарьян, рули, а мы пока щит поставим. Кабан, Ёрш — через меня с Вьюном работайте, иначе аспекты не согласовать.

Деревенский увалень кивнул.

— Я на острие буду и, чур, схему подвижную строим, а не ту пирамиду дурацкую! Я покажу! Ёрш, ты на подхвате! Серый, шевели копытами!

— Покричите ещё на меня! — огрызнулся я, но медлить не стал и поспешил в кубрик, попутно так и продолжая стискивать и удерживать в равновесном положении дух. Приток пурпура замедлился, но полностью не остановился, и при всей своей сопротивляемости к энергии этого аспекта я предельно чётко ощущал ядовитую чуждость проклятия. Если оно некогда и было моим, то теперь уже — нет. Перекроила боярыня! И не избавиться, не выжечь, не вытолкнуть! Принесённая клятва не позволит!

Когда выволок на палубу увесистый валик ковра-самолёта, Дарьян уже скрылся в рулевой надстройке, а парни встали кружком и взялись за руки. Прозрачной плёнкой проявилась вокруг «Репейника» защитная сфера: волны черноты у носа постепенно переходили в дрожание оранжа, а его в свою очередь сменяло сияние заметно более светлого небесного огня.

Летучий корабль дрогнул и поплыл, Кабан начал притопывать по палубе ногой, чернота вытянулась длинным отростком-шипом, а сфера сделалась заметно уже, напомнила формой рыбий пузырь.

Я заглянул к Дарьяну.

— Яхта не нарушит силовых потоков?

— Центральный от луны шарашит: заденем его и сгорим как спичка. Нам бы ещё через побочные возмущения пройти! — уверил меня книжник. — Только зачем? Вмешиваться-то в любом случае нельзя! Самое большее сможем алхимией подлечить, если они ритуал переживут!

— Подойдём, насколько получится, а там видно будет.

— Считай — уже подошли! — фыркнул Дарьян, и точно: лунный ветер заметно окреп, и яхта замедлила ход, а ещё начала усиливаться тряска и заискрил судовой накопитель.

Я кинул на переполненный небесной силой шар встревоженный взгляд, а вот книжник остался невозмутим.

— Если что, сам «Репейник» в воздухе удержу! — предупредил он. — Высота небольшая, не разобьёмся!

Это его заверение меня не слишком-то и воодушевило, я ругнулся и вернулся на палубу. До вершины холма оставалось не больше сотни саженей, и яхта хоть и проламывалась через клубы серебряного свечения, но её заметно сносило в сторону — двигались мы по слегка сужающейся дуге. Ладно хоть ещё магические возмущения соскальзывали с выставленной парнями защиты, иначе бы корабельная формация уже приказала долго жить.

— Дарьян, поднажми! — крикнул я книжнику, и тут поток лунного сияния отклонился от вершины, начал расплёскиваться и впустую рассеиваться, будто что-то пошло не так.

Одновременно резко усилилась болтанка, а Кабан коротко охнул:

— Мать!

Вспыхнуло! Мир сделался алым, палуба под ногами подпрыгнула — так и покатился кубарем, прямо в падении начав переходить в боевую форму и обрастать магической плотью, жгутами мускул и чешуйчатым оперением. Ядовитый пурпур подменил собой ощущение стали, и преобразование прошло удивительно быстро и гладко — даже не вскрикнул, когда из горба меж лопаток выпростались крылья, а голову обтянуло и сдавило, проклюнулись наружу шипы волос.

«Остались, получается⁈» — некстати мелькнула дурацкая мысль, а потом я со всего маху врезался боком в мачту и едва её не переломил.

Парней от падения удержал Кабан: будто в детской игре он крутанул их за руки, и одновременно защитная сфера потекла, меняя свою форму. Пятно черноты сместилось и сжалось, его окольцевала и стиснула полоса небесного огня, бивший в нас откуда-то со склона холма луч завяз во мраке и не сумел не только развалить летучий корабль надвое, но и даже просто вспороть его борт.

— Полный вперёд! — заблажил Вьюн. — Книжник, жми!

Только куда там! Алыми всполохами прилетели атакующие чары, начали взрываться и рвать оранжевую пелену, расползаться по ней бледно-красными трещинами. Небесный огонь Ерша засновал туда-сюда, встречая ударные арканы и выжигая их следы, тогда остановленный чернотой луч изогнулся и закрутился спиралью, принялся ввинчиваться магическим штопором в защитный барьер, а ещё засверкало ярко-красным на другом склоне и где-то у вершины холма.

Сияние цвета артериальной крови начало марать чистоту лунного света и рваться к месту, куда упирался столп небесной силы, я выругался и рявкнул:

— Дай дорогу!

Потянул в себя небесную силу, до предела наполняя ядро, разбежался и прыгнул прямиком через защитную пелену. С пирамидой бы такой номер не прошёл, ну а сфера беспрестанно искажалась и проминалась, оранж на миг расползся передо мной, и — вырвался, ухнул в клубы лунного сияния. Затрясло и замотало, опалило холодом и ослепило блеском, зато невесть кем насланные атакующие арканы не погнались за мной, вот и раскинул крылья, помчался по широкой дуге к тому месту, откуда бил в яхту луч.

Ядро начало потихоньку пульсировать, но не прекратил тянуть в него энергию и остановился, лишь когда разглядел три фигуры в балахонах посреди наспех начерченного на снегу заклинательного круга.

Вы кто такие ещё⁈

Впрочем — плевать! Сложил крылья и не просто спикировал вниз, но до предела ускорил падение, пришпорив себя последним из своих аргументов. Несусь!

Летевшие к яхте с другого склона холма алые тени попытались перехватить, но безнадёжно опоздали, земли я достиг буквально в один миг. Лишь в самый последний момент пришлось уклониться от накрывшего заклинательный круг купола, вот и угодил не в центр его, а в самый краешек.

Плевать! Выбросил из себя почти всю набранную энергию разом!

Дрожь земли!

И — разметало снег, раскидало обледенелые камни, а после разметало и раскидало меня самого! Пусть и усилил нижний фрагмент абриса, но на такой выплеск исходящие меридианы оказались не рассчитаны, и пурпур вышибло из меня повсеместно, он сорвал чешуйчатое оперение, шибанул им будто шрапнелью, легко преодолевшей магические барьеры двух ближайших заклинателей. Под напором снёсших общий купол ударной волны, комьев мёрзлой земли и каменного крошева они лишь промялись и прогнулись, а вот острейшие чешуйки-лезвия прорезали ослабленную защиту, нашпиговали тела, превратили их в комья измочаленного мяса.

Хлоп! И на пяток саженей кругом наст и ветви кустов забрызганы кровью!

На миг я замер посреди неглубокой воронки лишённым оперения аспидом, а потом выплеснувшееся из меня проклятие устремилось обратно, облепило, приросло, вернулось на место! Вдох — и вот уже прежний!

Я повалился на колени и упёрся ладонями в землю, но стоило лишь от уцелевшего тайнознатца устремиться ко мне клубку алых лент, и вскинулся, выдохнул:

— Нет!

Короткий рык ударил пурпурным всполохом, связку атакующих арканов разметало — призрачным копьём в меня угодила лишь одна из лент. За миг до попадания магическая броня в месте удара вспухла, раскрылась зубастой пастью, заглотнула узкую полосу бритвенной остроты энергии, а дальше чужое заклинание ввинтилось в меня и распороло спину от плеча и до плеча, скользнуло по вскинутой руке и вырвалось наружу через новый рот уже чисто пурпурным языком. Я захлестнул застигнутую врасплох фигуру в балахоне, рывком подтянул к себе, приложил когтистой лапой.

Хруст, плеск крови! Пропустивший встречный удар заклинатель скатился в оставленную мной при падении воронку, и тут же сверху упали алые тени. Сработал предотвращающий атаки аркан, крылья бросили меня в одну сторону и сразу в другую, а дальше жёсткий удар подкинул и откинул. Усилившаяся в месте попадания броня не позволила достать до тела, но так и закувыркался — сначала в воздухе, а после и по земле. Застрял в кусте, отскочил, и он тут же осыпался на снег невесомой пылью под натиском едва не догнавшего меня заклинания.

Ещё три атакующих аркана заложили стремительные виражи, и хоть небесной силы оставались сущие крохи, но сотворил цепь с крюком на конце, метнул в ближайшую тень, разнёс её, перехватил обратным рывком вторую. Затем выставил когтистую лапу, намереваясь встретить последнее из заклинаний ударным приказом, но в то врезался сгусток снега и лунного сияния. Вместилище приблудного духа при столкновении с чужой магией взорвалось, тогда сверху спикировала ещё парочка потусторонних созданий, явно призванных в наш мир Дарьяном.

Запрокинул голову и увидел, что окутанный оранжевой с чёрными прожилками дымкой «Репейник» отбивается от целой стаи алых теней. Откуда-то со стороны налетел шквал, но его насыщенная окраска под напором лунного ветра сменилась блёкло-розовым оттенком, и это искажение аспекта донельзя снизило убойную мощь чар — выставленная парнями защита устояла, летучий корабль не снесло с неба и не разметало в щепки, он разве что потерял ход.

Ну или просто стало не до управления яхтой Дарьяну, который выдёргивал из астрала одного приблудного духа за другим. Какие-то из них кидались навстречу и таранили чужие арканы, какие-то спускались ко мне, беспокойно сновали из стороны в сторону, будто чего-то ждали.

Вдох! Вдох! Вдох!

Я потянул в себя небесную силу и перво-наперво укрепил оплавленную и оплывшую цепь — перестарался даже, превратив её в цеп с обросшим шипами бутоном-чертополохом на конце. Приблудные духи кружили, но не смели торопить — они меня боялись, и осознавать это было удивительно приятно. Я хохотнул и прыгнул, бросил себя вперёд крыльями — не взлетел, но помчался в обход холма длинными прыжками. Так было быстрей, а время сейчас шло по цене золота. Время и небесная сила.

Вдох!