17–57

Как оказалось, духов мы набили хрен да маленько. Пузатый чинуша чуть ли не в ноги упал, умоляя его не губить.

— Ежели всех на вас запишу, меня завтра же арестуют!

— Нам-то что с того? — вроде как удивился Ёрш.

— Так не заплатят же тогда вообще ни гроша! Обвинят в сговоре, и в лучшем случае что-то перепадёт из средств, которые за моё имущество выручить получится! А это когда ещё случится, да и сколько того имущества-то?

— У нас свидетели есть! — напомнил я. — Священник и служка!

— Вот и требуйте награду с епархии! А управа скоро на услугах духоловов разорится!

Мы переглянулись, и Ёрш сказал:

— Должен будешь!

— Буду! Буду! — закивал чиновник. — А сегодня десять духов на вас запишу. Это ж полсотни целковых, мало разве?

— На троих — немного, — буркнул я и повторил за товарищем: — Должен будешь!

Толстяк сообразил, что мы это всерьёз, и понурился, но всё же подтвердил:

— Буду!

Потом ждали приезда дознавателей епархии и людей местного пристава, явился поглядеть на место проведения ритуала даже аспирант-огневик из городской управы.

— Тайнознатца порешили! — озвучил вслух молодой человек в плаще вроде моего то, о чём никто из священников говорить при посторонних не пожелал. — Если б эта пакость ещё и адептом закусила, окрестные дома точно бы разорила.

С этим его утверждением я оказался всецело согласен, но вот касательно мотивов неизвестных злоумышленников остался при своём прежнем мнении, нисколько не сомневаясь в том, что главной целью был именно приманивавший духов служка. История получилась бы, как ни крути, некрасивая: сам призывал, сам изгонял, сам награду получал, ну а тут пожадничал или случайно разом стаю зацепил. Скандал-с!

Надо будет непременно отцу Бедному капнуть…

Утром едва глаза продрал — с трудом сдерживался, чтобы за столом во весь рот не зевать. Правда, мог бы и зевать, никого не смущаясь, поскольку Кабан с супругой на такие мелочи внимания не обращали, Ёрш и сам клевал носом, а из всех наших постоялиц на завтрак соизволила спуститься одна только Лилия, которая всерьёз разобиделась на меня из-за того, что не принял её сторону во вчерашнем споре с родичами. Барышня упорно строила глазки нашему новоявленному аспиранту и дворянину, а Ёрш этого интереса то ли не замечал, то ли искусно притворялся.

Когда уже допивал чай, прибежал запыхавшийся Дарьян, поприветствовал всех, наскоро похватал со стола какой-то снеди и предупредил:

— Серый, разговор есть!

Я с сомнением поглядел на Лилию, вздохнул и разрешил:

— Так говори, все свои.

— Купцы снова в Закряжинск слетать предлагают. С товаром нас одних отправить хотят — я с них по такому случаю на сотню больше выбил.

Боярышня поджала губы.

— Тётушка тебя не отпустит! — заявила она. — Только не после вчерашнего!

Я поморщился и отодвинул от себя пустую чашку.

— Поговорю, но скорее всего из города в этот раз отлучиться не смогу, — сказал, обращаясь к Дарьяну.

Кабан хохотнул.

— Да и нормально! Кого-то же надо и на хозяйстве оставить! В прошлый раз и втроём сдюжили, а теперь с нами цельный аспирант будет!

— Заодно и подежуришь вместо нас, — ухмыльнулся Ёрш. — Но это всё надо с отцом Бедным согласовать. Без его отмашки — никак.

— Поговоришь, Серый? — уточнил книжник.

— А сам чего? — поморщился я. — Вот прямо сейчас и сходил бы!

— Прямо сейчас у меня лекция начинается, а потом весь день по минутам расписан. Тебе сложно разве?

Ёрш перехватил мой обращённый на него взгляд и замотал головой.

— Не-не-не! Давайте сами! Я ж у Бедного в кармане, считай!

— Поговорю, — буркнул я. поднимаясь из-за стола. — Дарьян, ты идёшь?

— Иду! — подтвердил книжник, прихватив со стола пирожок.

Тогда Ёрш попросил его подождать и взбежал на второй этаж, а мы вышли во двор. Я поймал себя на том, что прихрамываю, и усилием воли вернул духу равновесное положение. Так и передёрнуло всего, но ломота в новом узле самую малость поутихла.

— Постоялицы твои когда уже съедут? — неожиданно спросил меня книжник.

— А что? — безмерно удивился я этому вопросу.

Дарьян чуток помялся и нехотя признал:

— Мару перевезти сюда хочу.

— Так и перевози.

— Ага! А помнишь, как Измиру встретили?

— Так твоя Мара не из актрис!

Книжник покачал головой.

— Актриса или библиотекарь — разница невелика. Так что, Серый? Когда они уже съедут?

Я пожал плечами.

— Как только, так сразу.

Дарьян с шумом выпустил из себя воздух и обиженно отвернулся.

— Тебе же лучше! — укорил я его. — Будет время в своих чувствах разобраться, прежде чем женщину в дом приводить.

— Разобрался уже! — отмахнулся книжник. — Месяц с ней живу как-никак!

— Так теперь у тебя с ней всё серьёзно?

— А сам как думаешь? — проворчал Дарьян. — Нет, поначалу мне с ней просто интересно было, но…

— Но потом оказалось, что в неё ещё и уд пихать можно, и это решило дело… — покивал я.

— Иди ты к чёрту, Серый! — беззлобно ругнулся Дарьян. — Думаешь, не нашёл бы в кого уд пихать? Да я от разрыва с Агной почти сразу отошёл, а к Маре так и тянуло — понимаешь?

Я прекрасно помнил, как именно отходил от разрыва с дворяночкой мой товарищ, но чужая душа — потёмки, ничего говорить на сей счёт не стал, а там и Ёрш из дома вышел.

— Ты куда в такую рань? — удивился книжник.

— В епархию долги отрабатывать, — пояснил аспирант. — Говорю же: теперь у Бедного в кармане!

Мы попрощались с Дарьяном — он поспешил в Чернильную округу, мы двинулись в сторону Холма. Вывернули на Каштановый бульвар, и тут же разорался заметивший нас малолетний продавец газет:

— Скандал в управе! Духоловы обирают казну! Подлоги и приписки!

— Не надрывайся! — потребовал я и бросил мальчугану мелкую монету, а полученный от него бульварный листок свернул в трубочку и сунул в карман плаща.

Ёрш возмущённо фыркнул.

— Нет, ты представляешь, Серый? Кто-то деньги лопатой гребёт, себе лишнее приписывая, а нам вчера самое меньшее сотню целковых из-за этих паразитов недоплатили!

Я пожал плечами.

— Сотня на троих — много разве?

— Да уж больше червонца на рыло! Кинули подачку!

— Вчера кинули, сегодня кинут, завтра… Так и набежит за месяц больше, чем разом иные ловкачи хапают.

— Они ж не разом, — возразил мне Ёрш. — И сегодня нам ничего не перепадёт — через день дежурим.

— Зато без риска. Вот что тебе приблудный дух сделает, а? — резонно заметил я. — И кто запретит каждый день дежурить?

— Не! — мотнул головой мой спутник. — Вечером в оперу иду!

— Прям в оперу? Это же другой театр, да? Не на Каштановом бульваре который? А как же Измира?

— Не пропадёт! У неё от поклонников отбоя нет! — отмахнулся Ёрш. — А я с ней… — Он передёрнул плечами. — Да ерунда! Ты лучше о Лилии скажи. Ты с ней или?..

— Или. Чего, думаешь, она тебе глазки строит?

Ёрш фыркнул.

— На фиг, на фиг! — И он протянул руку. — В школу сначала? Побегу тогда.

Новоявленный аспирант поспешил дальше по бульвару, а я свернул к чёрному ходу представительства школы Пылающего чертополоха. Очередной осмотр у Даны приятных ощущений после себя не оставил, пусть даже никаких особенных отклонений от нормы выправлять и не пришлось.

— А чего мне паршиво так? — возмутился я, потирая шею.

— Когда человеку паршиво, он лежит и тихонько поскуливает, — возразил Ночемир. — Собственно, так обычно тайнознатцы после формирования узлов за пределом соответствия себя и ведут. Поэтому не ной! Не такой уж у тебя и паршивый азимут!

Я поморщился.

— Тянет же!

— Потянет и перестанет! — отрезала Дана. — Свободен!

Но какой там — свободен? Поплёлся в епархию. Проверили меня на входе со всем тщанием, а дальше даже сопровождающего выделили, чего прежде не случалось ни разу — правда, караулить меня монах в приёмной не стал, только шепнул что-то секретарю отца Бедного и ушёл.

Но толком обмозговать эту странность не получилось, поскольку в просторной приёмной помимо обычных посетителей обнаружился Ёрш, компанию которому составлял не кто иной как Волезар из дома Сорванных в агонии глоток. Ну или это бывший босяк составлял компанию родичу Волота — определиться с этим я затруднился.

Подошёл, поздоровался, опустился на свободный стул. Ёрш вполголоса вещал дворянчику о театральной жизни и нравах, царящих в артистической среде, и хоть намеренно я к его болтовне не прислушивался, но и сосредоточиться на собственных мыслях тоже не получилось.

В итоге в кабинет отца Бедного зашёл к деловому разговору откровенно не готовым, да ещё священник вопреки обыкновению поднялся из-за стола, поднял руку и распорядился:

— Не вертись!

Ладонь легла на лоб, повеяло запахом ладана, донеслись отголоски колокольного звона, и мой дух заметно перетряхнуло, но — ничего.

— Сюда больше не приходи! — объявил священник, возвращаясь за стол. — Нужно будет, сам тебя найду или Стремглава пришлю.

Предложения садиться не последовало, но я прекрасно обошёлся и без него, опустился на стул для посетителей и спросил:

— Чего это?

— Аура у тебя со следами неоднородности, а это первый признак одержимости.

— Да я просто в предел соответствия упёрся и вчера новый узел сформировал! Зудит — сил никаких нет.

— И вместе с тем каждый раз проводить проверку состояния твоего духа — чрезмерно утомительно, — отрезал отец Бедный. — Раньше на такие мелочи закрывали глаза, но в свете последних событий… — Он не договорил и развёл руками, после чего поинтересовался: — С чем пришёл?

Говорить об очередном полёте в Закряжинск повременил и кивнул в сторону двери:

— Волезар при вас теперь, так понимаю?

Навело на эту мысль меня слишком уж запанибратское общение с дворянчиком Ерша. Они точно знали друг друга не первый день, а свести воедино несколько предположений оказалось не так уж и сложно.

— И он, и Стремглав, — подтвердил мою догадку хозяин кабинета. — Но — ближе к делу.

Я рассказал о новом предложении торгашей, и священник уточнил:

— Обратно порожняком пойдёте?

— Скорее всего, — подтвердил я. — Как-то у нас перепродажа алхимии не задалась.

Ну да — пусть мы и остались при своих, но потратили кучу времени на закуп и попытки пристроить товар, а один чуть отсыревший бочонок так и вовсе до сих пор никто не взял даже за полцены.

— Хорошо, — кивнул отец Бедный. — Связь держать будем через Стремглава. Подготовлю бумаги — перед возвращением заскочите в Старокаменск, закупите там товары по перечню, сдадите мне.

Я заинтересованно подался вперёд.

— С какой наценкой?

— С нулевой! Вы трудники — вот и трудитесь! Свободен! — Но стоило только подойти к двери, и уже в спину прозвучало: — Нет, постой! С пепельными у тебя что?

Вопрос удивил, но виду я не подал и коротко ответил:

— Отстали.

— Давно собирался с тобой об этом поговорить, да всё недосуг было. И сейчас времени на это тоже нет. — Он вздохнул и предупредил: — Алхимию декларируйте от и до, чтоб всё официально через таможню проходило. Остальным скажи, чтобы о закупках в Старокаменске не распространялись особо, а если станут интересоваться — говорите, будто на перепродажу везёте, как в прошлый раз. И о таком любопытстве сразу через Стремглава весточку передавай. В общем, это всё на тебе.

— Я не полечу, дела в городе.

— Полетишь или нет — значения не имеет. Если что не так пойдёт, спрошу именно с тебя.

Я удержался и не чертыхнулся, вышел за дверь.

Непредвиденный визит в епархию заставил потратиться на извозчика — прокатился я до Чернильной округи с ветерком и задорого, но зато не опоздал на занятие профессора Горисвета, благодаря чему стал самую малость умней. Ну — или просто чуть более умелым в плане прикладного использования магии. Прикладного — это в том плане, что теперь я знал немного больше о том, как можно приложить ею противника.

— Всех своих студентов я уже аттестовал, поэтому если кто-то хочет забронировать освободившиеся тренировочные площадки — обращайтесь! — объявил профессор в конце занятия.

Аспиранты тотчас обступили кафедру, ну а наша троица никакого интереса к предложению Горисвета не проявила, что и вызвало не только удивление, но и вопросы.

— Да мы по ночам дежурим — приблудных духов гоняем, там так натренируешься, что никаких площадок не надо, — за всех ответил я.

— Ага, — кивнул Кабан, которого ко всему прочему и в хвост и в гриву гонял профессор Чернояр.

Мы покинули аудиторию, следом вышли Хорив и аспирант-огневик.

— А в Чернильной округе духов почти не осталось, — заявил водных дел мастер. — Как факультет награду назначил, так всех и повывели.

— Ещё и червоточину окончательно запечатали, — добавил его рыжеглазый товарищ. — Ну и чужаков гонять взялись, тоже свою роль сыграло.

Покинув факультет тайных искусств, мы распрощались: Кабан пошёл домой, Дарьян двинулся в библиотеку, ну а я похромал в подвальчик поблизости от главного корпуса, где меня дожидался Гродан. Я так и продолжил заниматься под его началом математикой, и поскольку обучал он меня теперь каким-то совсем уж заумным вычислениям, платить приходилось семьдесят грошей, и ещё тридцать уходило на обед.

— Серый! — окрикнули вдруг меня. — Подожди!

Я обернулся и увидел знакомых студентов: Борича и Звонимира.

— Ну ты совсем пропал! — укорил меня черноволосый крепыш.

Его упитанный спутник рассмеялся.

— Сам ты пропал! Я их через день с Гроданом вижу, а ты как с артелью Первослава связался, так только на занятиях и появляешься! Днём и ночью амулеты свои клепаете, простаков дурите!

— Никого мы не дурим! — вмиг взъярился Борич. — У нас и патент есть! А что не все стабильно работают, так совершенство недостижимо! Мы возвращаем деньги по рекламациям!

— Как благородно! — фыркнул Звонимир и сунул мне отпечатанную типографским способом листовку. — Полюбуйся вот!

«Лучше от злых духов нет, чем патентованный Первоцвет!» — прочитал я и спросил:

— А почему Первоцвет, если Первослав?

— Звучит солидней.

— Простаков дурить сподручней!

Перерасти дружеской перепалке в самую настоящую потасовку помешал донёсшийся от университетской церкви колокольный звон. Я напрягся было, но — нет, на предупреждение о близящемся небесном приливе размеренные удары колокола нисколько не походили.

Студенты на улице засуетились и начали расползаться кто куда, мои знакомцы развернулись и позвали:

— Серый, пошли на факультет!

— Меня Гродан ждёт!

— Да он и сам сейчас туда прибежит!

Так оно и оказалось: нагнал нас рыжий знакомец уже у ворот.

— Тегос взяли! — поделился он последними известиями. — Управа и епархия народные гуляния организуют, поэтому сегодня без занятий, Серый! Сегодня пьём!

Но я хоть и продолжал общаться с этой троицей, равно как поддерживал нормальные отношения с Хоривом и Демиром, ни на минуту не забывал, что кто-то из них может быть связан с сектой Кровавой зари, поэтому в совместной попойке принять участие не пожелал. Да и дел было попросту невпроворот, потратить остаток дня на пьянку я себе позволить попросту не мог. Попрощался, поспешил домой.

Когда после обеда поднялся к Божане, та вручила увесистый том в кожаном переплёте, озаглавленный ни много ни мало «Всеобъемлющее пособие для магистров и докторов медицинских наук по избавлению пациентов от высших проклятий, включая наиболее сложные случаи».

Я без промедления открыл его на оглавлении и недоумённо нахмурился, наткнувшись взглядом на вымаранное название последней главы. Проверил книгу и отыскал безжалостно вырезанные листы.

— Это как? — обернулся к боярыне. — Это зачем?

— Делиться с тобой семейными тайнами никто не обещал! — высокомерно объявила Божана и указала на пентакль. — Приступим!

Пришлось брать подушку и садиться на пол, но хоть и устроился со всем комфортом, углубиться в чтение не вышло, поскольку на сей раз внимание боярыни не накатило тёплой расслабляющей волной, а укололо недобрым холодом. Аж поёжился от неприятного ощущения, схожего с тем, как если бы сквозняк забрался внутрь и попытался там нашарить что-то и не просто нашарить, но и даже сжать. Разлад между аспектом и абрисом придал духу болезненную чувствительность, вот и поморщился, отложил книгу, взялся ловить внутреннее равновесие.

В итоге, ввалившись к себе, заниматься не стал и сразу плюхнулся на кровать — очнулся от полудрёмы, когда со стуком распахнулась дверь и резко звякнула сталь. В гости ко мне пожаловала Лилия — в одной руке она держала бутылку вина, в другой сжимала зачарованные кандалы, и я рывком сел, коротко выдохнул:

— Даже не думай!

Барышня меня словно не услышала. Ногой прикрыла дверь и зло выдала:

— Твой Стремглав — трус и подлец!

— В комнату тебя не пустил?

— В окно выпрыгнул!

Я не удержался и заржал, в лицо полетели кандалы. Кому другому могло бы и нос расквасить, ну а мне без особого труда удалось перехватить связку зачарованных оков ударным приказом — сбил её в полёте.

— Это просто подло! — заявила Лилия и грохнула бутылку на стол. — Я к нему с открытым сердцем, а он… он…

«С открытым сердцем и задранным подолом», — подумал я, ну а вслух сказал:

— Не принимай на свой счёт, Стремглав в театр торопился.

Девичья ладонь легла на бутылку, и в лиловых глазах загорелись нехорошие огоньки, а комнату заполонила этого же оттенка дымка, проявился тяжёлый цветочный аромат. Я поспешил добавить:

— Сама виновата! Запугала его на пару с актриской!

— Это когда? — удивилась барышня, и проявления её колдовского дара немедленно сошли на нет.

— Тогда! — надавил я голосом. — В кое-каких делах третий лишний!

Щёки Лилии тронул румянец.

— Он и об этом рассказал? — произнесла она, впрочем, без особого смущения. — Ещё и трепло! Хорошо, значит, что ничего не получилось!

— Хорошо, конечно! Вот подумай: а если б вас Раска застукала?

В том, что аспирантка из родственной семьи не только прислуживает боярыням, но и присматривает за Лилией, я нисколько не сомневался, а моя гостья лишь беспечно передёрнула плечами.

— Сонного зелья ей подлила, которое гулящие девки слишком резвым клиентам в питьё добавляют, — честно призналась она. — Только впустую перевела!

«Слишком денежным клиентам скорее уж», — мысленно вздохнул я и на всякий случай уточнил:

— Измира дала?

Барышня махнула рукой и вдруг предложила:

— А давай…

— Сразу нет! — отрезал я.

— Да просто вина выпьем! — взорвалась Лилия. — На душе паскудно, а одна — не хочу. Одна, одна, одна! Всё время одна! Будто снова в монастырскую келью вернулась!

Стоило бы выставить её за дверь, но вместо этого я убрал кандалы в саквояж и запалил керосиновую лампу.

— Вина не пью, но если позаимствуешь у тётки пособие по проклятиям, так уж и быть — выгонять тебя не стану.

Барышня сразу предупредила:

— Книгу на ночь не оставлю!

— Ночью я спать собираюсь, книгу при тебе посмотрю, — сказал я и предупредил: — Только прежде, чем к тётке идти, переоденься сначала.

Уж не знаю, где Лилия умудрилась раздобыть это платье, но вырез у него был вызывающе глубоким, взгляд нырял туда совершенно непроизвольно, и я откровенно порадовался, когда барышня вернулась в своём обычном наряде, неброском и скромном. Она плюхнула на стол увесистый том пособия, я взялся откупоривать бутылку. На улице вдруг грохнуло, и засверкали яркие отсветы, следом донеслись радостные крики. И снова — вспышки и хлопки, вспышки и хлопки, вспышки и хлопки. Крики.

Лилия подошла к окну и приоткрыла раму, запустив в комнату свежий морозный воздух.

— И чему они так радуются? — удивилась она.

— Тегос взяли.

— Да знаю! Им-то что с того? Какая в том обывателям радость?

Я пожал плечами.

— Свой кусок пирога получит и Черноводская торговая компания, и епархия. Что-то горожанам да перепадёт.

— Крохи!

— Не было ни гроша, да вдруг алтын!

Лилия в ответ на поговорку только фыркнула, а потом закрыла раму, отвернулась от окна и вдруг предложила:

— Серый, давай обойдёмся без Божаны!

Я удивлённо приподнял брови.

— И как же? Проведём ритуал?

Барышня скривилась.

— Справлюсь и без ритуала! Не сейчас, но через месяц или два — справлюсь наверняка.

— Месяц? — нахмурился я. — Два⁈ Какого чёрта? Я так понял, всё со дня на день решится!

— Не решится, — уверила меня Лилия. — Дядюшка будет тянуть до последнего в надежде, что Чарослав преломится в пурпур. И если такое вдруг случится — не видать мне твоего апогея как собственных ушей. Божана себе заберёт.

— Вот видишь!

— Да не быть кузену пурпурным! — отрезала барышня. — Чернота его не отпустит! А Божана только всё испортит! Дядюшка разрешил проклятие мне передать, в ней нужды и не возникнет даже. А то ведь точно попытается что-то для себя придержать — даже если и не нарочно какая-то малость к рукам прилипнет, именно этого в итоге может и не хватить. Возможно, именно тебе — а ты ведь не хочешь остаться без апогея?

Тут уже пришла моя очередь кривиться.

— Такого уговора не было!

Лилия рассмеялась.

— Всё будет хорошо, Серый! Ты везучий! Если б дядюшка не пытался провернуть всё втайне от родичей, сидел бы давно уже в подвале нашей усадьбы. Пылинки бы сдували, но не выпустили бы, пока не вытянули бы всё до капельки. А может, и после не выпустили бы…

Меня откровенно передёрнуло, а как вспомнились предположения соседа по приютским казематам о мотивах пепельных братьев, так и вовсе не по себе сделалось.

— Вдвоём мы справимся! — вкрадчиво произнесла Лилия и шагнула ко мне, я сунул ей кружку с вином. Барышня фыркнула и сказала: — Только тебе придётся найти мне кавалера! — И она начала перечислять: — Тайнознатца и аспиранта, но в крайнем случае сгодится и аколит. Не старше тридцати, старики так уж точно не нужны. Дарьяна не предлагай — насчёт него ты прав был, юродивый. И Тенебор тоже не подойдёт — мы с Догадой подружились, а она в положении, не хочу её расстраивать.

— Да и сам Тенебор в отказ пойдёт, — хмыкнул я, продолжая размышлять о своём.

— Стремглава видеть больше не хочу! — добавила девица и пригубила вина.

Я открыл пособие и спросил:

— О чём была последняя глава?

Лилия даже не задумалась над ответом, быстро произнесла:

— Не скажу!

— Называлась-то она хоть как?

— Я не выдаю семейных секретов!

— А я не сводник!

Думал, что привёл достаточно весомый аргумент, но барышня поджала губы и уточнила:

— Мне уйти?

В этом случае она бы точно прихватила пособие с собой, так что я махнул рукой.

— Да сиди уже! Заумные слова объяснять будешь.