17–56

К чему я приплёл упрямство? Да просто никакое стремление стать лучше не заставит продолжать скручивать узел, когда рвётся на куски и запекается изнутри колено, а вот нежелание разом перечеркнуть все прежние достижения — вполне. Стиснул зубы, довёл до конца формирование новой силовой точки и лишь после этого взвыл в голос и забился в своей неглубокой могилке, полузадушенный кольцевым меридианом, охватившим незримой удавкой шею.

— Ишь, как корёжит — безучастно отметил наблюдавший за моими мучениями Ночемир. — Но пурпура у него всё же не прибавилось, точно нет.

— Зато он уплотнился, — решила Дана и потребовала: — Успокойся, Серый! Дальше будет проще! Тут не получалось встречные потоки энергии задействовать, а к правому колену ты сначала незакреплённый меридиан прокинешь.

Боль начала отступать, сменяясь ощущением усилившейся неправильности, которое не отпускало меня вот уже месяц, и я проверил ногу, но кожа даже не покраснела, и уж тем паче не разорвало на куски сустав.

Я кое-как взял себя в руки и поинтересовался:

— А пока меридиан от колена к колену прожигать буду, не отвалится ничего… важного?

Ассистент профессора Чернояра хохотнул.

— Не бойся, меридиан стороной пройдёт! Но вот есть школы…

— Ночемир! — прикрикнула на жениха чуть покрасневшая магистр медицины. — Я тебе сейчас сама что-нибудь прижгу! — И спросила: — Идти можешь?

Я миг помедлил, затем поднялся с пола.

— Могу.

Но вид у меня, так полагаю, был очень уж безрадостным, так что Дана объявила:

— Один узел! Чтобы закрыть контур, тебе остаётся один-единственный узел!

— В идеале нужно будет сформировать ещё пару в локтях, — влез со своим мнением Ночемир, — но можно обойтись и без этого.

— Подумаю, — кивнул я, начав отряхиваться от мелкого песка.

— Но вообще странно, — задумался аспирант. — Так хорошо шёл и так быстро скис!

— Будто не знаешь, как это бывает! — отмахнулась его невеста. — Случается, после предела соответствия люди одного-единственного узла сформировать не могут!

— Увы, не талант! — развёл руками Ночемир, в очередной раз оттоптавшись на моей больной мозоли.

Надо ли говорить, что представительство школы Пылающего чертополоха я покинул в отнюдь не самом хорошем расположении духа?

— Зато живой! Зато живой! Зато живой! — бормотал себе под нос, хромая от чёрного хода к Каштановому бульвару. — Всё ещё живой!

Давно ведь мог шею свернуть — но нет же, всякий раз выкручивался! Ни по нападению на Сурьму меня больше не тягали, ни убийство парочки дворян из дома Золотых искр не аукнулось. Счастливчик же! Счастливчик, чтоб меня черти драли!

На самом деле колено не болело, но зато узел припекало столь ощутимо, что казалось, будто вот-вот и начнёт пригорать плоть. Ещё и дух тянуло как-то очень уж неприятно, вот и хромал. Но надо будет — побегу.

Только на кой чёрт? Не стал мучить себя, поймал извозчика. Тот требованию катить на пересечение Каштанового и Нагорной откровенно удивился, поскольку тут было рукой подать, но от лёгкого приработка отказывается, конечно же, не стал. Ну и поехали, а сразу после театра лошади вдруг захрипели и стали как вкопанные.

— Какого?.. — встрепенулся я, и тут же на перекрёстке послышались испуганные крики.

Прохожие бросились врассыпную, кто-то метнулся к спуску в театральную кофейню, вдогонку устремился белый росчерк, коим проявился в нашем мире прокравшийся из астрала приблудный дух. Хищный силуэт едва не настиг беглеца, но в итоге бестолково завис в воздухе, не в силах прорваться через внешний, самый пустяковый барьер нашей защитной формации, и тут же распахнулось окно второго этажа: росчерк рыжевато-голубого огня угодил точно в потустороннюю тварь, и та вмиг прогорела, развеялась, распалась.

— Уже и средь бела дня на людей бросаются! — охнул извозчик. — Царь небесный, за что нам всё это?

— Неладно что-то в епархии, если такие дела в городе творятся! — отозвался расслышавший этот возглас прохожий. — Неспроста, видать, говорят, будто сектанты дочь епископа умыкнули и теперь крутят им как хотят!

Болтун оценил хмурый вид извозчика и ускорил шаг, не желая получить кнутом.

— Бывай! — попрощался я с усатым дядькой и поспешил через перекрёсток.

Прошёл с задов, а только шагнул в гостиную и наткнулся на Ерша.

— А вот и я! — раскинул руки новоявленный аспирант с радужками рыжевато-голубого оттенка — совсем как пламя, спалившее приблудного духа.

— Долго ты что-то! — отметил я, пожимая руку выбившемуся в дворяне босяку. — Но поздравляю, поздравляю!

— Долго, — с тяжёлым вздохом признал Ёрш. — Азимут, сказали, так себе получился, поэтому схему репьёв чуток перекроили, а сверху новый аргумент накатили. В долгах теперь как в шелках!

— Отработаешь, чай! — буркнул из-за стола Кабан. — Меня, вот, Чернояр в личные ученики брать не хочет — говорит, слишком поздно я в черноту ушёл, абрис уже не шибко-то к аспекту и подгонишь. Во внутренние ученики ещё туда-сюда, а в личные не возьмёт. Мол, другие профессора засмеют, потому как всех достоинств у меня крепость богатырская.

— Тебя из пушки не пробьёшь! — рассмеялся Ёрш. — Чего он ломается ещё?

Деревенский увалень кивнул.

— Я профессору так и сказал: мол, мне и так нормально! А он говорит, чернота для этого абриса шибко тяжёлая и густая. Не раскрою весь свой этот… как его…

— Потенциал? — предположил я.

— Во-во! Его! Абрис чуток подрихтуют ещё, конечно, но даже так середнячком останусь. В школе — источник, там прожарят и навык обращения с оранжем подтянут, но на кого я хозяйство и Догаду оставлю? Ерунда! Мы и сами с усами! Насобачусь ещё, поди!

Он поднял ладонь, и на пальцах немедленно заплясали длинные языки пламени, но почти сразу оранжевый их оттенок потемнел и сменился чернотой. Кабан чертыхнулся, Ёрш покачал головой и спросил меня:

— В курсе, Серый, что нас с тобой к какой-то здешней церквушке приписали? Будем приблудных духов гонять.

Тому обстоятельству, что отец Бедный обо мне за своими важными делами не забыл, я даже порадовался, точнее — порадовался хоть какой-то возможности заработать. Дарьяну и Кабану навязываться так и не стал, а иных доходных дел у братии последнее время не было. Наш предназначенный для быстрых бросков через верхние слои астрала и преследования купеческих посудин «Репейник» для каботажа годился мало, а в срочных перевозках ни у кого из знакомых купчишек нужды пока что не возникало.

Ёрш тем временем достал из кармана полушубка бутыль зелёного стекла и с торжественным видом выставил ром на стол.

— Выдержанный! — объявил он и сказал Кабану: — В твоём заведении такого не подают!

Деревенский увалень неуверенно замялся.

— Мне ж ещё работать сегодня!

— И мне тоже работать! — не принял этот аргумент бывший босяк. — Вот накачу сейчас и пойду отсыпаться!

— Один отсыпаться будешь? Даже в театр не заглянешь? — удивился Кабан. — Измира тобой интересовалась. Сам её не видел, мне Догада передала.

Ёрш поморщился.

— Видно будет!

Он взялся разливать ром, и я предупредил:

— Выпью рюмку, а сидеть с вами не буду. У меня комбинаторика сейчас начнётся.

— Полштофа на троих? Тут при всём желании не засидишься! — покачал головой новоявленный аспирант и спросил: — А Книжник где? Учится уже?

— Может, и учится, — усмехнулся Кабан. — А может, библиотекаршу пользует — кто ж его знает?

— Они снова сошлись, получается?

— И даже съехались!

Мы выпили, и я сходил на кухню, поскрёб по сусекам, выставил на стол отыскавшееся там съестное. Из-за прожига узла на завтрак сегодня опоздал, а на пустой желудок ром пить определённо не стоило. Впрочем, его в любом случае пить не стоило. Но повод же! Первый аспирант в нашей братии!

Долго я засиживаться не стал, перекусил, пропустил ещё пару рюмок и засобирался.

— И вот ещё что, Стремглав! — обернулся уже в дверях. — Станет зажимать Лилия в угол — беги!

Тот хохотнул, но как-то не слишком уверенно.

— Да сдался я ей!

— Серьёзно! Она на тебя глаз положила, — уверил я товарища. — А оно тебе надо?

Ёрш ничего не ответил, только наполнил рюмку до краёв и выпил.

— Вот и я думаю, что не надо, — сказал я, про себя решив, что мне и одному проблем с родом Пурпурного змея за глаза.

Подумал так и будто сглазил. Нет, пока сидел на лекции и потом занимался математикой с Гроданом, даже с ноющей болью в левом колене постепенно свыкся, но вернулся из Чернильной округи домой, и перехватившая в гостиной Догада сделала круглые глаза.

— Там! — шепнула она, ткнув пальцем в потолок.

— Кто? — столь же негромко спросил я, замерев на полпути к лестнице.

— Тайнознатец! — пояснила жена Кабана. — Страшный!

Мелькнула мысль, что заявился асессор из семьи Лилового призыва, но взяться ему тут было неоткуда, а предъявить мне — нечего, так что самую малость успокоился, поднялся на третий этаж и постучался в комнату боярыни, там всех и застал.

Ночесвет смотрел в окно, Божана с прямой напряжённой спиной сидела за столом, Раска безмолвной тенью замерла у стены, Лилия встала посреди комнаты с упёртыми в бока руками.

— Ну хоть ты ей скажи! — едва ли не прорычала она на меня.

— Сударь, — слегка поклонился я обернувшемуся ко мне боярину — не переломился, выказал почтение.

— Нет никаких причин для спешки! — выкрикнула Лилия, продолжая начавшийся до моего появления спор. — Я ещё не готова!

— И никогда не будешь готова! — отрезала Божана. — Для этого здесь я! И я не намерена впустую растрачивать свою жизнь в этой дыре!

Начала она говорить тоном сухим и отстранённым, но под конец в её голосе проявился целый букет эмоций, начиная откровенным презрением и заканчивая скрытым нетерпением. Не обошлось и без зависти. Ну или мне так показалось.

— Вы не понимаете, тётушка! — всплеснула руками Лилия. — Вы не нравитесь ему! Мы все не нравимся ему, а я в особенности!

Вот тут я, честно говоря, так и обмер, аж холодный пот прошиб от неожиданности. Потом только сообразил, что речь вовсе не обо мне.

— Вздор, дорогая! — снисходительно укорила племянницу Божана. — Наше сродство с проклятием отрицать попросту глупо.

— Будто родичи не могут ненавидеть друг друга! — зло выдала девица и повторила: — Я не готова!

Ночесвет раздражённо поморщился и вроде как заколебался, тогда Божана под шорох платья резко поднялась из-за стола и объявила:

— Я не проведу в этом доме ни одного лишнего дня!

Боярин посмотрел на родственницу и веско обронил:

— Но и возможная награда за промедление с лихвой покроет некоторое неудобство.

Божана поджала губы.

— Возможная! — многозначительно отметила она. — Только лишь возможная, в этом-то всё и дело!

— Ты прекрасно знаешь, как обстоят дела и что стоит на кону, — отметил Ночесвет, а следом мне почудились возмущения, характерные для общения с помощью мыслеречи.

Стоило бы помолчать, только — нет, я был уже сыт по горло и обществом Божаны, и заскоками Лилии, а ещё тем раздражающим обстоятельством, что в немалой степени не принадлежал самому себе. Надоело! Баста!

— Если вас интересует моё мнение… — начал было я, только — нет, моё мнение никого из собравшихся не интересовало.

Посмотрел боярин на меня… Нет, к его чести, не как на говорящего таракана, но и приязни в его взгляде не оказалось ни на грош.

— Сроки определяем мы! — отрезал он.

— Почему бы тогда не провести ритуал? — предложил я. — Пять-десять тысяч целковых — не такая уж и великая плата за гарантированный результат!

Если представитель рода Пурпурного змея и удивился тому, что кто-то вроде меня счёл десять тысяч целковых невеликой суммой, то виду он не подал и терпеливо, будто ребёнку, объяснил:

— Любой ритуал, любые магические возмущения или алхимические реагенты неминуемо исказят столь нестабильную субстанцию, коей является наполнение твоего апогея. Да и в дополнительной подстраховке попросту нет никакой нужды, поскольку моя дорогая кузина, — указал он на Божану, — лучший специалист рода по проклятиям!

— Вы меня не слушаете! — горестно вздохнула Лилия и обречённо опустилась на стул. — Не говорите потом, будто я вас не предупреждала…

Ночесвет поглядел на племянницу с улыбкой.

— Если ты боишься оказаться ненужной и вернуться в монастырь…

— Я боюсь сдохнуть! — выкрикнула в ответ барышня. — Вот чего я боюсь!

— Прекрати истерику! — потребовала Божана и даже шагнула к девице, но перехватила взгляд кузена и отвешивать пощёчину той не стала.

Боярин задумался.

— Хорошо! — заявил он некоторое время спустя. — Сейчас я понаблюдаю за вами и решу, как быть дальше. Трудник Серый, будь готов выполнить свои обязательства и передать наполнение апогея Лилии из рода Пурпурного змея. Я разрешаю. Приступайте!

Даже не знаю, облегчение я при этих словах испытал или разочарование. Но вот раздражение испытал совершенно точно. Многочасовые ежедневные обследования опостылели уже до самой распоследней крайности и хотелось поскорее со всем этим покончить, а ещё — затаившееся во мне проклятие чем дальше, тем острей реагировало на потуги пытавшейся объять его своим вниманием Божаны. Откликалось оно с каждым днём всё охотней и одновременно всё злее и злей. Будто бы учуяло в ней и Лилии родство с младшей ветвью, и я даже отвлечься на чтение учебников теперь не мог, пребывал в поверхностном трансе всё то время, пока находился в пентакле.

Вот и сейчас, усевшись в центре звезды, незамедлительно поймал внутреннее равновесие, попытался прочувствовать атрибут и сжать волей апогей — точнее, постарался не дать выплеснуться его заметно уплотнившемуся за последнее время содержимому. Присутствие в комнате сразу трёх представителей рода Пурпурного змея заставляло нервничать не только меня, но и проклятие, а когда восприятие Божаны захлестнуло его, передёрнуло меня так, что на это обратил внимание даже Ночесвет.

И сотрясшая тело племянницы дрожь от него тоже не укрылась — не зря же положил ладонь ей на плечо сразу после того, как кольнул меня своим вниманием.

— Придётся ещё немного подождать, дорогая сестрица! Сродство ты усилила наилучшим образом, но без дополнительной… подгонки всё же не обойтись.

Божана поджала губы и потребовала:

— Оставьте нас!

Раска тотчас выскользнула за дверь, ну а я задержался.

— Ваши книги о порче — бесполезны, — заявил я Ночесвету. — Мне не удалось найти в них ничего, что могло бы помочь обуздать высшее проклятие!

— Тебе это и не нужно! — презрительно скривилась Божана. — Я всё сделаю сама!

Я покачал головой.

— Как уже говорил вашему уважаемому брату, проклятия — прилипчивей некуда. Не хочу полагаться на волю случая: если не получится отдать всё наполнение апогея разом, мне придётся как-то вычищать остатки.

— Вычистит кто-нибудь другой!

Но я спокойно выдержал взгляд собеседницы и на попятную не пошёл.

— Кто? — спросил, не желая отступать. — Вы будете заняты Лилией, а мне доводилось наблюдать ураганное распространение порчи! Неужели я так многого прошу? В конце концов, я потратил на подготовку куда больше времени, нежели предполагалось изначально!

Ночесвет нехотя кивнул.

— Посмотрю, что тут можно сделать. А теперь иди!

Слишком уж неопределённый ответ особо не порадовал, но испытывать терпение боярина я не стал и ухромал к себе, а там плюхнулся на кровать и погрузился в медитацию. Кое-как стабилизировал узел в колене, после этого взялся решать составленные Гроданом задачки по математике и немного даже поломал голову над схемой подобия ложного аватара, но хоть базовые правила комбинирования служебных приказов больше и не казались таким уж беспросветным тёмным лесом, нисколько в последнем не преуспел.

Ёрш постучался в дверь, когда на улице давно стемнело и уже даже успела закрыться театральная кофейня.

— Выходить пора! — объявил он, заглянув внутрь.

Вечером я успел самую малость вздремнуть, так что сейчас лишь зевнул и поднялся с кровати.

— Ты хоть знаешь, куда идти?

— Само собой! — кивнул новоявленный аспирант.

Я вышел к нему, расслышал девичий смех и удивлённо остановился.

— Это кто у боярышни? Догада?

— Ага, — подтвердил Ёрш. — Как Кабан на дежурство ушёл, бутылку вина взяла и наверх ушуршала.

— Кабан ушёл? — озадачился я. — А мы чего же?

— А нам ближе. Нас к соседней церквушке приписали — это два квартала вверх по Нагорной. И ты б нормально оделся — раньше полуночи точно не вернёмся.

Надел я на себя всё самое тёплое, что только было, поэтому лишь плечами пожал да вздохнул тяжело. Ну а как тут было не вздохнуть? День выдался не из простых, и ничего хорошего от его завершения ожидать тоже не приходилось.

«Объективно» — пришло на ум слышанное как-то от Дарьяна словечко.

И ничего хорошего от его завершения объективно ожидать не приходилось, угу.

А вот настоятель выстроенной в глубине квартала церквушки нам откровенно обрадовался. Ну или объективно обрадовался — с правильным применением подобных мудрёных слов у меня пока что возникали известного рода проблемы.

Впрочем — плевать. Обрадовался, и точка!

Что меня откровенно или же объективно обеспокоило.

Я мотнул головой, перехватил озадаченный взгляд священника и покачал головой.

— Поспал на закате, вот голова и тяжёлая, — пояснил, хоть мог и просто промолчать.

— На свежем воздухе быстро попустит, — с улыбкой произнёс отец Чуткий и улыбнулся ещё даже шире зашедшему на церковный двор пузатому мужчине средних лет в добротном овчинном полушубке, меховой шапке и валенках, после чего крикнул: — Шустрый, все в сборе!

Шустрым оказался молоденький служка-адепт, а пузатого нам отрекомендовали наблюдателем от городской управы.

— Не доверяют подсчёт приблудных духов квартальным надзирателям, — поведал нам отец Чуткий. — Боятся злоупотреблений.

Чиновника аж перекосило.

— А уж как я боюсь! Двух предшественников за приписки с работы погнали!

— Но не на моей земле! — веско произнёс священник. — У нас всё по-честному!

Ёрш не удержался и хохотнул.

— Очень плохо! Мне б тысяч пять духов списать — глядишь, по долгам рассчитаюсь!

Только-только раскуривший трубку чиновник аж табачным дымом подавился, но делать замечание дворянину не решился, только буркнул:

— Шутки у вас, молодой человек…

— Весёлые! — отрезал Ёрш. — А вот ботинки не чета твоим валенкам, так что давайте уже двигаться!

— Сначала пройдёмся по округе, — объявил священник, — а потом Шустрый духов подманить попытается. — Он перехватил мой озадаченный взгляд и пояснил: — Для нечисти нет лучше добычи, нежели слабые тайнознатцы. Так и слетаются, так и слетаются!

Я нахмурился.

— Их прям много? В городе⁈

Отец Чуткий со скорбным видом кивнул.

— Да уж немало. Но слабые, очень слабые — таким даже с простецом совладать непросто, вот и таятся, сбиваются в стаи.

— А почему тогда в дома не лезут по ночам?

— Дом — это дом, туда пробраться какие-никакие силёнки нужны. Опять же — ночные сторожа не зазря свой хлеб едят. Кто побогаче алхимические составы и колдовские обереги приобретают, а кто победней святой водой жильё опрыскивает. Да и фонари все освящены — и которые на домах, и уличные. Почитай, на седмицу благословения хватает, — за священника ответил чиновник и первым вышел со двора. — А приблудных духов в Среднем городе хоть отбавляй, самые хилые по утрам пачками развеиваются. На окраинах, говорят, до такого не доходит пока.

— Прям уж пачками! — не поверил Ёрш. — Небывальщина какая-то!

Мужик пожал плечами и в спор ввязываться не стал.

Мы дошли до Нагорной и повернули на неё, чтобы уже в соседнем квартале вновь вернуться вглубь застройки. Где-то проверяли ночных сторожей, где-то натыкались на пикеты местных жителей, раз остановились потолковать с патрулём стрельцов, усиленным монахом, в другой остановили для проверки парочку сомнительных персон, но те отбрехались.

Дважды приходилось бежать на заполошные трели свистков, но в обоих случаях караульным просто мерещилась нечисть со страха. Когда какой-то благоухавший перегаром бородач на полном серьёзе начал вещать о скакавшем с крыши на крышу чёрте, пузан из управы не сдержался и зарядил ему кулаком в ухо.

В итоге вышли к небольшой площади, там-то отец Чуткий и объявил:

— Здесь приманивать будем, тут завсегда улов хороший. Со всей округи слетаются. Три-четыре духа за раз берём!

Чиновник вздохнул.

— Ну… — кашлянул он, — за два червонца с работы не турнут и на каторгу не отправят! Валяй, отрок!

Брат Шустрый вопросительно посмотрел на священника, и тот сказал нам с Ершом:

— Вы отойдите пока, трудники. Ежели нечисть сильного тайнознатца учует, то сразу, как говорят на улицах, дёру даст.

— Меня не учует, — отмахнулся я.

— Его не учует, — подтвердил Ёрш, а сам двинулся прочь. — Кричите, если что!

Пузатый чинуша поспешил отойти в сторонку, а вот отец Чуткий никуда уходить не стал, завёл разговор о какой-то ерунде. Я его не слушал и погасил возмущения духа, подвесил мысленные барьеры на проявившийся в реальности призрачный ошейник, стал… Нет, не ждать. Взялся наблюдать за служкой и сразу отметил, что творимая тем волшба как-то очень уж сильно напоминает чары Дарьяна, даром что склонностью к белому аспекту паренёк не обладал.

«Выходит, не из мертвослова запретных знаний почерпнул», — подумал я, и тут же взмыл над деревьями и спикировал вниз хищный белёсый силуэт приблудного духа.

Как-то неожиданно остро повеяло стылостью, и я предупредил:

— Сам давай!

Служка не растерялся и разметал призрака ударным приказом, а вот когда из темноты к нему метнулся ещё один дух, запаниковал и отгородился отторжением. Нечто сродни нематериальной хищной рыбине вгрызлось в барьер и начало продавливаться через него, но стоило только священнику плеснуть святой водой, и потусторонняя гадина развеялась облачком белизны.

После отец Чуткий с возмущённым возгласом повернулся ко мне.

— Трудник!

Я на него даже не взглянул, гаркнул во всю глотку:

— Ёрш, сюда! — И тотчас из ближайшей подворотни на площадь выплеснулся густой туман!

Внутри белёсого марева клубились силуэты множества приблудных духов, но они почему-то не разлетались — их будто бы стиснула чья-то воля. Стиснула, смяла, начала сплавлять в единое нераздельное целое!

— Черти драные! — ругнулся я и взялся создавать чернопламенного ворона, дабы не только разметать взрывом призрачное чудище, но и замарать белизну чернотой, связать её и если и не выжечь, то хотя бы исказить аспект.

Но — не успел. В лицо только ещё повеяло стылостью, а от соседнего перекрёстка уже метнулся всполох рыжевато-голубого пламени. Огненный силуэт человека врезался в облако и разметал его, а частично и сжёг. То распалось на отдельных приблудных духов, и я на ходу изменил свой аркан таким образом, чтобы шар расплескался роем чернильных мотыльков, которые метнулись вдогонку за уцелевшими духами.

Мои чары не просто пронзали призраков, но и вытягивали из них крупицы энергии — пусть и разрушались под напором белизны сами, но неизменно прихватывали с собой одно-два потусторонних создания. И даже так кто-нибудь непременно бы удрал, если б только пламенный силуэт не обернулся Ершом, а тот не принялся швыряться взрывными репьями, небесной голубизны в пламени которых было ничуть не меньше оранжа. Всё закончилось буквально в один момент.

— Прикормили место, да? — фыркнул я, спешно укрепляя броню.

Отец Чуткий ничего не ответил, а Ёрш позвал меня за собой в подворотню.

— Серый, надо проверить!

— Не надо, — вздохнул я, поскольку ничего хорошего найти там не ожидал, но конечно же последовал за товарищем.

В глухом дворике мы наткнулись на покрытого инеем мертвеца, и судя по намалёванным кругом кровью символам, именно этот ритуал приблудных духов в одно целое и собрал.

— Придётся в епархию гонца посылать, — сказал Ёрш, попятившись.

Я так и вовсе подходить к бурому кругу на утоптанном снегу не стал, покинул двор-колодец ещё даже раньше товарища.

— Ты на кой чёрт ту пакость протаранил? — уточнил на обратном пути к площади.

— Потому что мог! — с гордым видом объявил Ёрш. — Аргумент такой, «Небесный скачок»!

— Ну и накрути на него огненный щит или даже огненную броню!

Аспирант надулся.

— Вот у Заряны аргумент — она им в школе только так других учеников с ног на учебных поединках сшибает!

— На учебных поединках и ты сшибай. Но если у кого-то лоб чугунный, это ж не повод за ним повторять и головой о стену биться, да?

Ёрш в бутылку не полез и спросил:

— Думаешь, не стоит?

— На курс боевой импровизации возвращайся, Горисвет доступней растолкует.

— За свой счёт же учиться придётся!

— Не обеднеешь! Вот сколько мы сейчас приблудных духов на двоих набили, а?