17–54

Преследовать экипаж дворянчиков я предложил на ковре-самолёте, сразу на нём и взлетели на крышу дома напротив театра.

— На кой чёрт они вообще туда попёрлись? — некоторое время спустя проворчал озябший Кабан. — Ждать их теперь, мёрзнуть…

Мне холодно не было — я принял свою крылатую форму, изрядно удивив парней венчавшими голову серебряными иглами-шипами. Ответил глухо и чуть невнятно:

— Перед спектаклем зашли в театральную кофейню, там случайно наткнулись на духолова, приняли за душелова, оскорбились и безо всякого умысла вызвали на дуэль. Попробуй — оспорь!

— Будто кто-то бы стал! — фыркнул увалень.

— Дарьян мог попытаться отвертеться от поединка, а так у декана окажутся связаны руки.

— Хитрые! — восхитился Кабан.

Книжник бросил пялиться на вход в театр и заявил:

— Не нравится мне всё это! Этих — не жалко, но кучер-то нам ничего плохого не сделал!

Я пожал плечами.

— Долбанёте по нему приказом усыпления, и вся недолга. — До предела наполнив ядро небесной силой, я принялся сжимать и разжимать когтистые пальцы, повёл крыльями. — Попытаюсь подранить сразу обоих, потом займусь аколитом. Прикончу — помогу вам с аспирантом.

В своих силах я был уверен целиком и полностью, к тому же на волю случая полагаться не стал и загодя прошёлся мимо экипажа с гербом дома Золотых искр, убедился в отсутствии магической защиты.

Кабан повертел в руках трезубец и буркнул:

— Поди, сами заломаем…

— Ты на кой вилы с собой взял? — спросил я, не удержавшись от тяжёлого вздоха.

И тут же Дарьян шепнул:

— Вышли!

Мы перебрались к нему и осторожно поглядели вниз. К немалому моему облегчению парочке дворян никто компанию не составил, в экипаж забрались только они вдвоём.

Книжник и Кабан взмыли в воздух на ковре-самолёте и начали быстро набирать высоту, дабы их случайно не углядели с земли. Я присоединился к ним, но полетел чуть впереди, намереваясь приметить какое-нибудь безлюдное место, худо-бедно годящееся для внезапного нападения. Пусть Черноводск с недавних пор и патрулировался по ночам в усиленном режиме, но не переигрывать же всё теперь?

Я нервно сглотнул, и узел у кадыка отозвался болезненной неправильностью. Пронзительный ветерок начал пробирать даже через чешуйчатое оперение и магическую плоть, но когда экипаж покатил прочь не только от Холма, где располагалось большинство городских резиденций дворянских семей и домов, но и от района с приличными гостиницами, меня это лишь порадовало.

Значит — в родовое гнездо едут! Значит — за городом прихватим!

И — прихватили! Стоило только остаться позади плотной жилой застройке, и я сотворил пару кровавых рук, а после заложил крутой вираж и понёсся, стремительно теряя высоту, навстречу экипажу: быстрее! быстрее! быстрее!

Если прежде особого эффекта от протянувшихся в ключицы дополнительных меридианов не замечал, то сейчас разница стала предельно очевидна: на коротком рывке ускорился до свиста ветра в ушах. Уже не лечу даже, а несусь с ураганной скоростью!

Быстрее!

Намерение взять на таран аспиранта отозвалось необъяснимым восторгом, тот смыл страх и неуверенность, а дальше — удар! За миг до столкновения я прикрылся сложенными крыльями и привычно уже извернулся, врезался в карету ногами.

Дрожь земли!

Аркан разметал стенку и отбросил сидевшего за ней тайнознатца, я ворвался внутрь, практически вслепую ударил кровавыми руками, в одной из которых был зажат ампутационный нож.

Жар-птица…

И — не успел! Только резанул когтями ошеломлённого аспиранта и начал выплёскивать из себя небесную силу, как — вспыхнуло! Жёлтое пламя вмиг пожрало салон экипажа, сорвало с него крышу и вышибло дверцы, разметало окружившие меня фиолет и черноту. И снова — лечу!

Всполох защитного аркана отбросил саженей на пять, но не ранил, лишь взбесил. Раскинув дымящиеся крылья, я удержал себя в воздухе и потратил краткий миг на оценку ситуации. Порезанного и вроде бы даже контуженного аспиранта зашвырнуло в наметённый на пустыре сугроб, и к нему уже неслись призванные Дарьяном приблудные духи, вот и не стал ничего переигрывать: бросил в аколита серп и бросился к нему сам.

Искры!

Навстречу устремился рой золотистых блёсток, они изрешетили и развеяли мой атакующий аркан, а сам я только и сумел, что прикрыться завесой мрака. Укрепить ту ощущением стали не успел, и сияющая дробь искорок прошила полог, ударила в меня, прожгла чешуйчатое оперение, потускневшими огоньками засела в магической плоти, не причинила никакого вреда. Но это те, которые удалось принять на барьер, а ещё с десяток искр вильнули и обогнули завесу, врезались в бока и спину. Горю!

Доспех самостоятельно уплотнился в местах попаданий, и насквозь меня не прошило, только набухли и лопнули, расплескались кипящим фиолетом то ли волдыри, то ли гнойники. Меня крутануло, и в воздухе удержаться не удалось — упал и кубарем покатился по дороге. И снова — золотые блёстки!

Окутавшись проклятым пламенем, я дополнительно прикрылся крыльями и укрепил дымящиеся перепонки приказом отторжения, принял атаку на них. Не обошлось без ожогов и на сей раз, но теперь всё ограничилось подпалинами на оперении.

Златояр вскинул руку — и меня отбросило в сторону, а на прежнем месте полыхнуло золотистое злое пламя! Если б не вложил в доспех приказы вульгарного предвидения и уклонения, точно бы на куски разметало или до хрустящей корочки прожарило, а так — ушёл из-под удара!

Неожиданный рывок на миг ошеломил, и я не сумел воспользоваться замешательством соперника, а дальше тот задействовал какую-то иную вариацию своего завязанного на семейный атрибут заклинания — на сей раз золотые искры получились куда крупнее и ярче, от таких уже было не прикрыться обжигающей аурой и не отгородиться крыльями. Прожгут! Ударят с разных направлений и наделают дырок!

Смертоносный рой разлетелся, окружил со всех сторон и ринулся в атаку, но мимолётной паузы с лихвой хватило, чтобы опомниться и сотворить москитов: кровавых и одновременно стальных, быстрых и… слабеньких. Нацелил их на проявления вражеского аркана, а сам взмахом крыльев бросил себя к Златояру в надежде, что моим атакующим чарам достанет прочности лишить стабильности чужие заклинания. И — достало!

Засверкало золото, и вновь искры опалили моё чешуйчатое оперение, но лишь опалили, не прорвали и не прожгли, а рывок вышел что надо: сблизился!

На москитов ушла без малого треть таланта небесной силы, но я мелочиться не стал и почти столько же потратил на бур — выстрелил им в противника! На пути заклинания соткался полог золотистых крупинок, тогда надавил и крутанул, легко проломился через преграду. Только пустое: миг спустя жёлтое сияние облепило фиолетово-чёрные тросы, проникло в них и раскалило, пережгло.

Аркан лопнул, и приказ гашения отдачи лишь частично смягчил откат — абрис болезненно свело, а во рту появился привкус крови, я едва успел окутаться обжигающей аурой, дабы не позволить золотому мерцанию перекинуться ещё и на меня. Глаза аколита вспыхнули, предупредил его новую атаку плевком крови и порчи.

Глотку обожгло, а узел на зигзаге и вовсе встал поперёк горла раскалённым углём, зато — попал! Пробитая буром защита дворянчика не успела слиться в единое нераздельное целое, и пусть исторгнутый мной аркан разорвало, разметало и большей частью испарило, но замарать жертву оказались способны и ошмётки порчи. Накинул метку!

Запятнай она тело или дух, Златояр наверняка бы вмиг выжег следы зловредных чар, ну а тут я вновь его опередил: ощутил противника яснее некуда и врезал малой печатью воздаяния. Сдохни!

Увы, сил в запасе оставалось не так уж и много, а приказ отделения заметно ослабил мой аргумент, поэтому дворянчик лишь дёрнулся да утратил контроль над своими чарами: и теми, которые только собирался пустить в ход, и защитными. А ещё на краткий миг он оказался сбит с толку, ведь пропущенный удар непременно бы обернулся поражением хоть в турнирном поединке, хоть на дуэли до первой крови. Правила этих потешных боёв намертво въелись в чемпиона дома Золотых искр, в меня — нет.

Небесной силы в ядре оставались сущие крохи, и действовать приходилось большей частью за счёт того, что тянул в себя извне, но в этом я был получше многих, вот и сотворил цепь, метнул её в соперника, намереваясь если и не обездвижить его, то хотя бы не позволить разорвать дистанцию. Просчитался! Чёрный крюк не вонзился в плоть, а засел в золотистом сиянии и вмиг раскалился, но прежде, чем разлетелся чернильными брызгами, я шибанул по дворянчику ещё и огненным цепом — точнее, пламенным и проклятым чертополохом! Помимо остатков небесной силы и служебных приказов вложил в атакующий аркан понимание атрибута, и заклинание выпросталось из меня гибким извилистым стеблем, увенчанным бутоном-битком.

Замах!

Полыхнуло жёлтым, да только чёрные шипы призрачного цветка проткнули и прорвали сотворённый противником полог. Магический чертополох при этом вспыхнул и начал осыпаться пеплом, но даже это не помешало ему за миг до удара раскрыться и врезаться в грудь дворянчика раззявленной пастью. Укусил!

Хищный цветок отхватил не только кусок плоти, но и часть духа — аркан начал стремительно перерождаться и одновременно разрушаться, не в силах переварить энергию чуждого аспекта, а ещё принялся врастать в меня и укореняться, пришлось стряхнуть его с руки. Отбросил магический чертополох словно ухваченную за хвост змею, тогда — развеялся.

Златояр зажал руками рану и попытался закричать, но из его рта хлынула кровь. Ноги юнца подломились, и он обмяк, осел на дорогу — я повалился рядом, едва совладал с подступившим обмороком и пуще прежнего потянул в себя небесную силу.

Ничего же ещё не закончилось! Ничего!

Выброшенный из кареты аспирант успел прикрыться от моих товарищей огненной сферой, он даже начал, несмотря на сыпавшиеся со всех сторон удары, обрастать магической бронёй, словно бы откованной из золотистого пламени. И при этом рвался на помощь родичу — непременно успел бы вмешаться в наше с ним противостояние, если б только не беспрестанные атаки Кабана, Дарьяна и троицы сотворённых книжником кадавров.

Сгустки снега, стылости, белизны, костяного скрипа и запаха крови держались поодаль и лишь обстреливали дворянчика полупрозрачными шипами, Дарьян тоже на рожон не лез и бил взрывными шарами, но ни его костяные тернии, ни брызги багряной отравы просадить сферический барьер аспиранта пока что не могли. Кто пёр напролом — так это Кабан. При этом здоровяк полностью сосредоточился на обороне и контроле своей странной защиты — больше отвлекал внимание противника на себя, нежели пытался всерьёз его достать.

Когда рухнул на дорогу с пробитой грудью Златояр, разделяла меня с аспирантом не такая уж и большая дистанция, и то ли он вознамерился спасти кузена, то ли просто вспомнил о том, что на краткий миг способен сравняться с архимагом, вот и решил прихлопнуть нас всех разом.

Я пырнул подранка ампутационным ножом, поразив не только сталью, но и порчей, и — вспыхнуло!

Во все стороны от аспиранта ударило кольцо золотистого огня, стремительной вспышкой оно пронеслось в аршине над землёй, рассекая и сжигая всё попадающееся на пути. Кадавров Дарьяна попросту разметало, сам книжник вроде бы успел обернуться вихрем костяных обломков и кровавой мороси, но вновь приняв человеческое обличье, тотчас без чувств повалился в снег. Защитная конструкция Кабана взорвалась обломками чёрного пламени, ну а меня отбросили крылья. Назад и вверх! Потратил всю только-только втянутую в себя небесную силу, зато вышел из зоны поражения! Жаль только — ненадолго…

Вскинув руку, аспирант жахнул по мне огненным лучом, и на сей раз уклониться не вышло, а на постановку защиты попросту не осталось энергии. Взмах крыльев бросил меня в сторону, но луч метнулся следом, короткая вспышка обернулась яростным рёвом огня. Перепонки прогорели в один миг, удерживавшие меня в воздухе чары тоже развеялись, и я рухнул с высоты саженей в пять. Снег частично смягчил падение, но и так тряхнуло меня будь здоров, едва не лишился сознания.

Тут бы мне и пришёл конец, но дворянчик совершенно напрасно сбросил со счетов вроде бы окончательно выбывшего из боя Кабана: тот подскочил со спины, ткнул со всего маху вилами и легко пробил не до конца сформированный доспех. Зубья вонзились меж лопаток, а миг спустя грудь нашего противника взорвалась под натиском молнии — чёрной и одновременно огненной.

Я покатился по снегу, сбил пламя и гаркнул Кабану:

— Башку ему снеси! — После, дымясь и покачиваясь, побрёл к Дарьяну, но книжник вовремя принял свой лишь частично материальный облик, и атака аспиранта только оглушила его, а не прикончила. Очухался сам.

Я помог книжнику встать, встряхнул и спросил:

— Ковёр где⁈

Дарьян растерянно завертел головой по сторонам и махнул рукой куда-то от дороги.

— Златояра надо с собой забрать, — решил тогда я. — А то порчей его пометил, могут выследить.

— Книжник, дуй за ковром! — скомандовал Кабан. — Серый, идём!

Я побрёл за ним.

— Ты чего?

Кабан отмахнулся и принялся рыться в обломках разбитого экипажа. Часть их утянули перепуганные лошади, но деревенский увалень почти сразу с облегчением перевёл дух.

— Туточки! — крикнул он мне. — Холодный уже, не придётся грех на душу брать.

— В смысле? — не понял я.

— Вот вы! — ругнулся Кабан и от избытка чувств даже постучал себя по виску костяшками пальцев. — Агна ж тебя в этом обличье видела! Сообразила бы, что к чему! Чай, не дура!

Я тяжко вздохнул и спросил:

— Ты как уцелел-то? Защиту ведь пробило!

— Не успело, я сам её подорвал, чтоб атаку, значится, встречным взрывом погасить. Профессор научил, агась.

Подлетел Дарьян, я подхватил бывшего чемпиона дома Золотых искр под руки и затянул его на ковёр-самолёт.

— Кабан, выжги тут всё, и полетели!

Времени оставалось в обрез, но всё же сделали крюк до Чёрной и спустили тело Златояра в полынью. Там же я не от большого ума развеял магическую броню, на обратном пути замёрз едва ли не до судорог. Уже дома, прямо на бегу мы допили початую бутылку рома, а потом я затянул Дарьяна в свою комнату, где на кровати с перекошенным от напряжения лицом всё так же сидела Лилия.

Туман уже не струился у неё меж пальцев, а стекал по руке и срывался каплями, которые развеивались, не долетая до пола, и медлить барышня не стала, тут же припечатала ладонь к груди книжника. Того аж отбросило — если б я его не придержал, точно бы шишку на затылке при ударе о стену набил.

— Гляжу, вы не торопились! — зло выдала Лилия, тряся занемевшими и побелевшими пальцами.

Я помог встать в очередной раз за сегодняшний день оглушённому Дарьяну, уловил в его ауре отсветы золотых блёсток и потащил книжника к двери, а от девицы отмахнулся.

— Завтра! Не до тебя сейчас!

Спустил книжника по лестнице на первый этаж, сдал его с рук на руки Кабану.

— Не пойду никуда! — объявил Дарьян. — Сейчас лягу и сдохну!

Деревенский увалень растерянно поглядел на меня.

— Может, и в самом деле забить? Не выйдем на дежурство и не выйдем! Скажем, к дуэли готовились!

Я замотал головой.

— Идти надо обязательно!

Дарьян по стеночке добрёл до дивана, плюхнулся на него и улёгся на бок, скорчился, поджал колени к груди.

— Всех денег не заработаешь… — возразил он.

— Идти надо непременно! — повторил я, морщась из-за неприятного ощущения в районе кадыка. — Ты говорил, у вас там монах, вот и покажешь ему дуэльную метку, попросишь снять.

— На кой? — удивился Кабан. — Дуэли же не будет!

— Откуда бы нам это знать? Вести себя надо естественно!

Мигнул огонёк свечи, из своей комнаты в ночной рубашке до пят выглянула Догада.

— Вы чего тут? — нахмурилась она. — Тенебор, иди спать!

— Ну ты совсем ку-ку? — возмутился здоровяк. — Говорил же: дежурство у нас!

— Так и дуйте тогда на дежурство! А то шу-шу-шу! Спать невозможно!

Я наведался на кухню, отыскал там початую бутылку вина и вручил её Дарьяну с наказом:

— Выпей и вымётывайся! Никто тебя в таком состоянии улицы обходить не пошлёт. Всё, я спать! Завтра вставать ни свет ни заря! Догада, разбуди меня, а то дела…

Та округлила глаза.

— Да как же он с похмелья на дуэль пойдёт⁈

Кабан хохотнул:

— Злее будет!

Я поднялся к себе, проверил печь, разделся и забрался в холодную постель.

«Хоть бы согрел кто», — с тоской подумал о Беляне, закрывая глаза.