17–49

На миг я попросту замер на месте, словно разбил паралич, но тотчас опомнился и отошёл с проезда, встал в подворотне, полностью погасил возмущения духа, а следом сотворил ещё и мысленные барьеры, защищавшие от внешних посягательств разум. Навесил всё это на свой призрачный ошейник, и шею охватила холодная тяжесть металла, как-то даже успокоился разом, попытался трезво оценить всю глубину той пропасти, что разверзлась прямо под моими ногами. Только пустое — дна у неё не просматривалось.

Черти драные, дна у неё не было вовсе!

По всему выходило, что всматриваюсь я в самую настоящую бездну, а нет на свете занятия дурней, вот и опомнился, встрепенулся. И перво-наперво развеял магическую броню на основе крыльев ночи и сотворил несказанно более прочный доспех с задействованием кровавых рук. По коже расползлась фиолетово-чёрная чешуя, а пальцы удлинились, но когти не прорвали тонкой выделки перчаток, хватило запаса.

Перебарывая упругое сопротивление наколдованной защиты, которая не захватила только голову, я повёл плечами, и разом стало проще, стало легче.

Справлюсь! Выгребу!

Не впервой!

Но похвальба похвальбой, а требовалось что-то незамедлительно предпринять, и вновь навалилась неуверенность, потому как мог сейчас я лишь стоять и смотреть. Попробую сунуться в особняк — там и сгину. Мне и просто с одной только защитной формацией справиться не по силам, а ещё Сурьма и монахи внутри!

Вариант самоубийственной атаки я отбросил, но и от благоразумного отступления пока решил всё же воздержаться. Задумался о создании ложного аватара, но решил, что даже если и получится провернуть спасший единожды трюк и влить в аркан талант небесной силы, через защитную формацию тому совершенно точно не пробиться. Самое большее я мог попытаться перехватить карету пепельных на обратном пути в монастырь, а потом вернуться и прикончить Сурьму, но фантазировать хорошо, когда лежишь на диване, а не когда вот-вот загорится под ногами земля.

Малость успокоился, лишь придя к выводу, что Сурьма откровенничать с монахами не станет и обо мне промолчит, а значит, тех можно и отпустить. Дело оставалось за малым — требовалось в самые кратчайшие сроки подобрать ключик к защитной формации магистра алхимии, о чём после потери проклятого ядра я как-то даже и думать перестал.

Ну и как быть?

Откуда взялись люди на улице, я попросту не понял. Не заметил бы их вовсе, когда б вдруг не дёрнулся и не прилёг на козлы кучер. Дальше распахнулась калитка, через неё на двор прошмыгнула полудюжина человек, и — мигнули, погасли защитные чары, сгинули возмущения формации, а миг спустя от особняка Сурьмы до меня докатились на редкость неприятные искажения: будто морозным ветром до костей пробрало, а во рту появился металлический привкус. Но не прикусил язык — так проявились отголоски чужой магии.

Стылость и малая толика крови! Да это ж сектанты пожаловали!

За оградой вспыхнуло и опало оранжевое пламя, а следом с грохотом вылетели все выходящие на эту сторону окна, и наружу вырвалось серое облачко, завязло в стылой белизне, просыпалось на землю пеплом. Я словно бы даже запах горелого уловил, а потом вновь заработала защитная формация: проявилось в реальности сплетение силовых щупалец, охватило кого-то невидимого мне, втянуло в дом и — рассеялось. Наступила тишина, только продолжили корёжить реальность сотворённые сектантами возмущения.

И чем всё закончилось-то, а?

На улице заголосили, кто-то бросился прочь, кто-то не от большого ума поспешил к особняку, у ворот начала собираться толпа. Прибежали два тайнознатца из дружины студенческой общины, бесстрашно сунулись внутрь, выволокли кого-то за ограду. Кого именно — разглядеть с такого расстояния не удалось.

Подойти посмотреть?

Магических искажений простецы не ощущали, наступившая после скоротечной стычки тишина успокоила их, и к особняку от окрестных домов валом повалили зеваки — только поэтому я и обратил внимание на поспешившую прочь горожанку. Сначала отметил её слишком уж деловитую целеустремлённость, а потом и намёк на узнавание ворохнулся. Лицо — первый раз вижу, и фигура тоже далеко не столь пышная как у Сурьмы, но походка-то один в один!

Выходит — она?

Выглядела женщина лет на тридцать, её лицо с тонкими, словно бы нарисованными бровями, узкими губами и аккуратным носом оставалось спокойным, а дух не производил никаких возмущений и при этом был различим магическим зрением, но я отбросил сомнения и колебания, укрепил защитные барьеры и двинулся следом, уверенно отводя глаза бежавшим навстречу обитателям Чернильной округи.

Отголоски наведённых сектантами чар ослабевали по мере удаления от особняка Сурьмы, шагавшая прочь женщина сначала завертела головой по сторонам, а затем и свернула в неприметный проход меж домами. Я был уверен, что остался незамеченным, но всё же следом не пошёл и вместо этого подкинул себя крыльями ночи на крышу дома, перебежал на другой скат и спрыгнул в глухой двор-колодец.

Намеревался атаковать Сурьму прямо в падении, но та осталась в арке — замерла там, поджидая преследователей!

Я вскинул руку, чтобы выстрелить гарпуном, и тотчас пространство вокруг магистра алхимии поплыло, как в тот раз, когда она сбежала из омута от приблудных духов, только куда медленней — словно бы даже неохотно, как если бы чарам приходилось перебарывать мешающие им искажения враждебной волшбы.

Успею!

Небесная сила крутанулась по оправе, но под плащ забралась противная стылость, а следом неожиданный удар в грудь заставил потерять равновесие и позорно завалиться на спину. Уже в падении увидел, что Сурьму обхватила накинувшаяся со спины девица и узнал Чернаву, а попытался прикрыть голову магической бронёй и сделать этого не сумел — так приложился затылком о промёрзшую землю, что искры из глаз полетели. Боднувший меня макушкой в грудь молодчик навалился сверху и вцепился обеими руками в шею, а отшвырнуть его ударным приказом не получилось из-за того, что наполнявшая ядро небесная сила сменила свой аспект на какой-то невообразимо чуждый.

Это не был морок, я прекрасно ощущал энергию и мог сколько угодно её расходовать, вот только азимут стал хуже не придумаешь, и полноценный атакующий аркан даже не заставил оседлавшего меня Гридю покачнуться.

Запах стылости и вкус крови — вот и всё, что я ощутил, потратив на удар двадцатую часть таланта. Какого чёрта⁈ И ведь ровно так же обессилел Горан Осьмой, когда его взяли в оборот сектанты!

Вот только охотника на воров скрутили два крепких мужика, я же рывком высвободил руку и, не сумев призвать ампутационный нож, просто выставил указательный палец, ткнул им сектанта в бок. Чёрный коготь прорвал кожаную перчатку и пропорол пиджак Гриди, а после пронзил плоть, скользнул меж рёбер и…

Пришлось напрячься, но проткнул лёгкое!

Молодчик судорожно дёрнулся, я спихнул его с себя, и вмиг вернулась к норме наполнявшая ядро небесная сила. Даже с земли вскакивать не стал: как приподнялся на одном локте, так сразу и соединил кровавую руку и сгусток раскрученной по оправе энергии, выстрелил магической пятернёй, метя в спину Сурьмы, которую уже оттащила от пространственного перехода Чернава.

Возникла и натянулась фиолетовая жила, а непосредственно в момент удара я перебросил по ней ощущение стали, и когти атакующего аркана не только сделались металлическими, но и приобрели бритвенную остроту. Удар!

Уж не знаю, как проявила бы Сурьма себя в честном поединке, а лишённая магических способностей защититься она не смогла. Когтистые пальцы вошли в тело, словно в масло раскалённый нож, дотянулись до лихорадочно бьющегося сердца и — нет, не вырвали его, а лишь стиснули и запихнули в пасть, полную острых мелких зубов, которой за миг до того лопнула ладонь магической конечности!

Занятия на курсе боевой импровизации не прошли даром: я сосредоточил своё ощущение стали исключительно в когтях, вот и сумел дополнить аркан ещё и малой печатью воздаяния! Заглотнул сердце, пережевал, напитывая порченой энергией и сковывая приказом контроля, отрыгнул обратно.

Бейся! Отравляй дух проклятием!

Но тело Сурьмы обмякло, и Чернава отпустила его, позволив упасть на землю. Сама девица шарахнулась в сторону, и тут же в подворотню с улицы заскочил припозднившийся Бахарь, окутался стылым колдовским туманом сам и прикрыл им подружку.

Меня такая досада разобрала — словами не передать. Мало того, что из-за слишком длинного языка под удар подставился, так ещё и Сурьму толком проклясть не сумел, единственного своего козыря в предстоящей схватке лишился!

Вот всю эту свою жгучую обиду я за миг до того, как лопнула перемороженная жила магической руки, по ней в тело магистра алхимии и забросил.

Обманула! Слово своё не сдержала! Обещала в приют пристроить, а отправила на живодёрню! И пусть обещал мне это Горан Осьмой, но он же заодно с ней действовал! Заодно они были! Заодно!

И этого моего убеждения хватило, чтобы малая печать воздаяния расплескалась призрачным пурпуром, отравила и пожрала остатки духа Сурьмы, взяла под контроль её тело. Держу!

Чернава и Бахарь двинулись ко мне в клубах стылой скисшей небесной силы, стены арки начала затягивать толстенная корка изморози.

— Так ты всё же не случайный знакомец того аспирантика! — произнёс студент, в глазах которого не осталось ни намёка на оттенок небесной голубизны. Белыми они стали и самую малость подкрашенными кровью, неприятными. — Но откуда же прознал об этой курице? Кто рассказал о книге? Точно! — Он прищёлкнул пальцами. — Ты ведь тот малец, с которым таскался Осьмой незадолго до исчезновения! Ты — это он!

Я прекрасно осознавал, что сектант лишь заговаривает мне зубы, но даже так не уследил за Чернавой. Нет, не сбила с толку необычайная проницательность собеседника, просто, вставая с земли, отвлёкся на то, чтобы пырнуть ампутационным ножом Гридю, а выпрямился — и пропала девица, как и не было! В иной ситуации положился бы на восприятие, но туман всё своей стылостью забил, и — накат!

Морозная белизна налетела на сотворённый мной огненный полог и охладила его, осветлила, растворила и развеяла. Пришлось окутаться обжигающей аурой, и я мысленно пришпорил затаившееся в теле Сурьмы проклятие: «Не спать! Взять!»

Заиндевевшее уже вроде бы даже тело вмиг вскочило и бросилось на Бахаря. Тот оказался застигнут врасплох и даже охнуть не успел — перехватила сотворённую мной нежить Чернава. Невесть откуда взявшаяся девица налетела на покойницу сбоку и обхватила её руками — напрасно! Пожиравшее тело проклятие оказалось неподвластно странной магии сектантов: дохлая Сурьма извернулась и вонзила зубы в шею не ожидавшей такого поворота противницы.

Мгновение спустя Бахарь простеньким ударным арканом отшвырнул моего кадавра прочь, только поздно: из прокушенной вены девицы брызнула кровь — сначала обычная, а потом и кипящая. Проклятия прилипчивей некуда — о, да!

Мимолётная заминка сектанта оказалась мне на руку: успел вколотить в магическую броню крылья ночи и будто наизнанку вывернулся, но обратился крылатым отродьем, бросил себя в контратаку!

Бахарь разом вобрал весь туман и встретил меня его студёной струёй — шквал стылости легко разметал жгучую ауру, и чешуйчатое оперение покрылось коркой льда: я бы точно обратился промороженной насквозь статуей, если б только не магическая плоть.

Сила рывка и дополнительный вес помогли перебороть напор враждебной магии, я дотянулся до Бахаря, ухватил левой, врезал правой!

Сектант покачнулся, но его броня выдержала удар, а дальше сгустившаяся стылость оплела меня, сковала движения и не позволила пустить в ход когти, смять и порвать. Вдобавок корка льда заперла магию внутри, и атакующий аркан сорвался, а попробовал обратиться к атрибуту, и проклятое пламя обжигающей ауры не сумело выплеснуться вовне, лишь ослабило хватку холода и не позволило тому заморозить моё нутро.

Жгуты белизны начали выворачивать руки и отдирать от противника, в радужках которого заплясали кровавые отсветы, и я боднул его, ударил головой в лицо! Серебряные шипы пробили магическую защиту Бахаря, вонзились в плоть — кровь так и брызнула!

Серебряные иглы? Какого чёрта⁈

Сковавший меня лёд осыпался мелким крошевом, хватка стылости сгинула, и я свернул сектанту голову, а затем и вовсе её откромсал и оторвал!

Зачем? Потому что мог!

Вот так, да!

Туман рассеялся, стала видна неподвижно замершая на земле Чернава, рядом с которой подёргивалось в судорогах запекавшееся изнутри тело Сурьмы. Гридя тоже был мёртв, я хрипло выдохнул и зашвырнул оторванную голову в так до сих пор и не развеявшийся пространственный переход. И — пропала!

Черти драные, вот это мы зажгли!

Вернулись стихшие в начале схватки звуки, и я опомнился, сбросил оцепенение, ухватил тело Бахаря за ногу, подволок его к размывавшей реальность ряби портала. Куда именно тот ведёт, было не понять, но я долго не колебался и запихнул в него обезглавленного мертвеца, залившего всё кругом своей кровью. Следом втолкнул Чернаву, которая по меркам моего усиленного доспехами тела почти ничего не весила, после бросился к последнему из сектантов. Избавился от него и поспешил вернуть контроль над пожиравшим Сурьму проклятием — влил в него едва ли не всю небесную силу без остатка с таким расчётом, чтобы вскорости та вырвалась наружу порченым пламенем и полностью испепелила всё, до чего только сможет дотянуться.

Ну — или заставила сгнить. Без разницы!

Изуродованный кадавр самостоятельно заполз в переход, и тот моментально закрылся, перестал существовать. Я от избытка чувств выругался и осторожно ощупал голову, волосы на которой под воздействием защитного аркана обратились серебряными то ли иглами, то ли тонкими шипами, но сразу опомнился и заставил магическую броню развеяться, вернул себе прежний облик, перестал быть крылатым чудовищем, вновь сделался обычным в общем-то молодым человеком в простом кожаном плаще.

Забрызганная кровью наледь быстро таяла, обращалась паром и развеивалась, алые пятна пропадали одно за другим, не стал задерживаться в подворотне и я. Обтёр перчатку, добежал до слетевшего с головы в самом начале стычки котелка, водрузил его на макушку и вышел из арки на улицу, деловито поспешил к особняку Сурьмы.

У ворот того по-прежнему толпились зеваки, но присоединяться к ним я не стал и поднялся к себе, быстро покидал в вещмешок пожитки, а потом выглянул в коридор и огляделся, прошмыгнул к лестнице на чердак. Запереть дверь Бахарь не удосужился, да и вещей у него оказалось ничуть не больше моего, вот и упихал всё в обнаружившийся тут же чемодан.

Спустился вниз, подошёл к стоявшему на крыльце домовладельцу, который с круглыми от изумления глазами взирал на особняк Сурьмы, зло бросил ему:

— Хозяин, я съезжаю! Поищу местечко поспокойней!

Дородный мужик уставился на меня недоумённо, но тотчас опомнился и отрезал:

— Плату не верну!

— Да и подавись! — фыркнул я и поспешил прочь, желая убраться подальше, прежде чем понаедут священники и шпики.

От пожитков Бахаря избавляться повременил, выкинул их в глухом переулочке только после того, как покинул Чернильную округу. Мысли вертелись в голове драным калейдоскопом, сосредоточиться на чём-то одном не получалось — шёл, настороженно озирался и думал, думал, думал…

Надо понимать, выдал я своё близкое знакомство с Гораном сдуру употреблённой присказкой. Зарнисты об ударившемся в бега охотнике на воров не позабыли, и то ли кто-то из моих тогдашних собутыльников имел отношение к секте, то ли просто сболтнул лишнего не в той компании, вот и взяли на карандаш, подвели Бахаря, начали присматриваться. Так и отстали бы, пожалуй, если б только сам на Сурьму наводку не дал. Повезло ещё, что раньше той в оборот взять не попытались — не иначе ещё одним охотником за «Трактатом о путях неведомых» сочли.

И — выкрутился, чисто ушёл. Хотелось в это верить. Очень. Но почему-то не верилось.

Ещё и малая печать воздаяния не шибко хорошо в плане создания кадавров себя проявила. Больше жгла, нежели отравляла. Боевые чары с ней неплохие получались, а вот полноценное проклятие на её основе уже не собрать. Ну или мне пока не хватало знаний. Знаний и служебных приказов. И хорошо бы получить от рода Пурпурного змея аргумент, подходящий для сотворения зловредных чар. Впрочем, ещё даже лучше — не получить от них по шее.

Вспомнил о предостережениях Лилии, поморщился.

Обложили, черти драные! Со всех сторон обложили!