17–47

Встал совершенно разбитым, с гудящей головой, заложенным носом и саднящей глоткой. Ощущал себя — гаже не придумаешь. Столь паршиво было, словно вчера неудачу потерпел, а довеском к тому надсадился и без малого отравился, работая с чистой чернотой.

Не хотелось никуда идти, но лежать в остывшей за ночь комнатушке и вовсе было невмоготу, вот и оделся, собрался, распахнул оконную раму. Пусть и не ждал, что сектанты столь быстро пожалуют к Сурьме, но так и перекосило всего, когда всё тот же рисунок возмущений защитной формации уловил.

А вот глаза — порадовали. За прошедшее с момента изготовления капель время они успели выдохнуться, и мои радужки вновь затянул тёмный фиолет. Хоть людям показаться можно! И — показался, да. Только дошёл до лестницы и наткнулся на Бахаря.

— Серый! — укоризненно протянул тот. — Ты чего вчера не зашёл?

Я похлопал себя по груди и гулко кашлянул.

— Простыл, — сказал и голос даже себе самому показался не хриплым даже, а попросту скрипучим.

— Поднимайся! Чернава грудной сбор заварит. Она в этом понимает.

— Найдётся, кому подлечить, — отказался я.

Сосед настаивать не стал и спросил:

— Ты в университет сейчас?

— Сначала за парнями заскочу.

— А чего сам к ним не переедешь, если так и так каждый день туда мотаешься? — удивился Бахарь.

Ещё не так давно подобный вопрос вполне мог поставить в тупик, ну а тут лишь плечами пожал.

— Здесь гроши берут, а там я свою комнату втридорога сдал.

— Хитро!

Мы вышли на улицу, я хватанул морозного воздуха и закашлялся.

— У тебя самого-то как с деньгами? — уточнил собеседника, успокоив дыхание.

— Не жалуюсь, — улыбнулся Бахарь. — На каникулах восстановлением в университете займусь. — Но в странного оттенка глазах тут же мелькнул интерес. — Или предложить что хочешь?

— Нам штурман-звездочёт нужен, — сказал я. — Только не с постоянной оплатой, а под конкретные заказы.

— Заходи вечером, обсудим.

— Болею же! — напомнил я. — Дарьяна пришлю.

Бахарь пожал плечами.

— Или так.

В представительстве школы Пылающего чертополоха обошлось без неожиданностей, а вот когда я с коробкой пирожных пришёл в наш дом на пересечении Нагорной и Каштанового, то к своему неудовольствию застал Дарьяна и Лилию на диване в гостиной. И пусть они вроде как не флиртовали, а обсуждали какую-то книгу, раздражение в груди так и колыхнулось.

Подобрала, черти драные, ключик!

Впрочем, пока что всё было чинно и благородно, даже спустившаяся на завтрак Божана от замечаний воздержалась, ну а мне и подавно не с руки было отношения выяснять. Дарьян ещё с прошлой нашей беседы не остыл — если наперекор мне рогом упрётся, это всё только усугубит. Тоньше надо. Да и не до того. Не в том настроении. Все ж мысли о Жилыче и Сурьме!

После завтрака мы отправились в университет. Мы — это Кабан, Дарьян и я. Занятия сегодня уже не проводились, накануне новогодних каникул профессора раздавали задания для самостоятельной подготовки, а их ассистенты принимали долги у отстающих. Долги мы сдавали по основам комбинаторики, задания получали на боевой импровизации. И там, и там пришлось несладко.

— Завязать с обучением думаю, — с хмурым видом заявил Дарьян, когда покинули двор факультета тайных искусств.

Последнее время он неизменно пребывал в дурном расположении духа, но даже так этими своими словами меня изрядно поразил.

— Ты чего? — округлил я глаза. — Столько разговоров об университетах было, и после первого же семестра учёбу бросишь?

Книжник пожал плечами.

— Восстановлюсь потом, не проблема.

— Совсем с деньгами плохо? — понимающе вздохнул Кабан.

— И это тоже, — кивнул Дарьян. — Но думаю на возвышении сосредоточиться. А стану аспирантом и вернусь в университет. — Он посмотрел на меня. — Помнишь, что на сей счёт профессор Сивер говорил, Серый? Так я пришёл к выводу, что он был прав.

«А ещё тебе в библиотеке теперь книг не выдают», — подумал я, а вслух многозначительно произнёс:

— Смотрю, ты с Лилией общий язык нашёл?

Книжник вмиг вспыхнул.

— Это тут вообще при чём? Чтоб ты знал: мы с ней составление автономных чар постоянного действия обсуждали! Что тут такого?

— Просто помни о её аспекте, — буркнул я.

— Думаешь, совсем себя не контролирую? — ответил Дарьян злым взглядом. — Да я до сих пор…

Договорить ему помешал вклинившийся промеж нас Кабан. Деревенский увалень обхватил за плечи, притиснул к себе и легко развернул в направлении, противоположном нашему изначальному движению.

— А давайте рома выпьем! — неожиданно предложил он, хоть после женитьбы никакой тяги к горячительным напиткам и не демонстрировал.

Мы с книжником отказались и попытались высвободиться, но не тут-то было. Хватка у Кабана оказалась медвежьей, так и потянул нас прочь.

— Ну уважьте меня! Выпьем, вы и помиритесь…

И вот это он уже зря: Дарьян изловчился вывернуться да так и замер с раскрытым ртом, глядя куда-то мне за спину. Кабан разом помрачнел.

— Ну вот… — тяжко вздохнул он. — Свиделись-таки…

Я оглянулся и сначала обратил внимание на подкатившую к воротам факультета открытую коляску, потом только сообразил, что пассажиры её мне прекрасно знакомы: были это Буремир из дома Золотых искр и Агна из семьи Рыжепламенного лиса. И будто мало того — не только мы их, но и они нас углядели. Лица у обоих сделались надменней некуда, да только ясно и понятно, что неожиданная встреча пусть и не поразила их до глубины души, но всё же и нисколько не порадовала.

— Агна! — недоумённо произнёс книжник и, такое впечатление, едва глаза протереть не потянулся.

— Нашлась, ага! — хохотнул Кабан и придержал Дарьяна. — Ну ты чего? Дворянчики дворянчиков завсегда держатся. Да и шубку бы ты ей такую точно не справил.

— Идёмте! — заторопился я и на пару со здоровяком потянул книжника по переулочку, только сначала он упёрся, а затем послышался повелительный окрик Буремира.

— Стойте! — потребовал наш бывший соученик, выпрыгнул из коляски и решительно направился к нам.

Мы с Кабаном, не сговариваясь, отступили за спину Дарьяна, и если деревенский увалень сделал это из нежелания лезть на рожон, то я побоялся, что школьный знакомец умудрится опознать во мне боярина Лучезара. Ну а книжник с места не сдвинулся, так и продолжил растерянно хлопать глазами, донельзя поражённый неожиданной встречей со своей дамой сердца.

— Чтоб духу твоего тут после каникул не было, слизняк! — презрительно процедил дворянин, в оранжевых радужках которого вспыхивали и гасли золотистые искорки. — Встречу — пожалеешь!

Он развернулся и поспешил обратно к коляске с Агной, а Дарьян стиснул кулаки и дёрнулся было следом, но я перехватил его за руку и рывком развернул к себе.

— Не дури!

Книжник глянул на меня бешено, но опомнился и в драку не полез, мы потянули его прочь. Успели пройти квартал, когда с соседней улочки вдруг послышались испуганные крики.

— Беда! — встрепенулся Дарьян и рванул к перекрёстку, мы припустили следом.

Из-за угла выскочило несколько студентов, вслед за ними метнулся белёсый призрачный силуэт, но книжник небрежным взмахом руки разметал приблудного духа в облачко стремительно истаявшего марева.

— Поганью какой-то тянет, — шмыгнул носом Кабан, и мы под аплодисменты и свист случайных свидетелей происшествия поспешили дальше.

Впрочем, могли бы и не торопиться: тайнознатцы из дружины студенческой общины разобрались с щелью в астрал и без нашего участия.

— Это что! — фыркнул один из набежавших на шум зевак. — Вот в Орловку парочка демонических отродий прорвалась, так там была потеха не чета этой!

— Брешешь!

— Во вчерашней газете напечатали! Совсем священники мышей не ловят! Разбаловал их епископ!

Мы отправились восвояси, и Дарьян подтвердил.

— Тоже о том случае читал.

Но он тут же вновь помрачнел и замкнулся, а я мысленно вздохнул.

Сгинувшая в астрал церковь на Заречной стороне и червоточина в Чернильной округе — это и само по себе тревожные звоночки, а демонический прорыв в Орловке уже и вовсе самый настоящий набат! Следующий небесный прилив обещал выдаться весёлым.

От этих мыслей сделалось не по себе, да только, сказать по правде, не по себе мне было ещё со вчерашнего дня. Вознамерился даже плюнуть на всё и завалиться спать, но Кабан соблазнил куриным бульоном, вот и пошёл с парнями обедать. И десять раз об этом пожалеть успел за время пути — не из-за простуды, разумеется, и общей слабости, просто хотелось взгромоздиться на подоконник и пялиться на дом Сурьмы в ожидании, когда проявят себя сектанты. Не был до конца уверен, что те клюнут, вот и не находил себе места от беспокойства.

— Потустороннее вторжение! — горланил на перекрёстке рядом с нашим домом малолетний продавец газет. — Демоны нацелились на вокзал! Пассажиры в панике бежали! Задержка отправлений!

— Раздувают из мухи слона! — буркнул Дарьян, а когда мальчишка проорал: «Епархия собирает тайнознатцев под свою руку!», презрительно фыркнул: — Говорил же!

Ну да — настроение гаже некуда было сегодня отнюдь не у меня одного.

Но зашли в дом, и сразу из гостиной гаркнули:

— Не ждали⁈

— Ёрш! — поразился Кабан и на радостях сграбастал невесть откуда взявшегося босяка, стиснул его в богатырских объятиях до хруста в костях. — Вернулись⁈

Ёрш полузадушенно охнул и кое-как высвободился.

— Не вернулись, а вернулся! — заявил он, здороваясь со мной и книжником. — Дали пинка под зад!

Я пригляделся к его радужкам, в которых плясал рыжевато-голубой огонь, и предположил:

— Из-за аспекта?

— Не выправил склонность? — присоединился к моему вопросу Дарьян.

— И не выправлю уже, — кивнул Ёрш. — Чуток окрасился оранжем, а дальше ни в какую. Говорят, когда абрис с помощью церковной магии воедино собирали, дух слишком сильно небесно-голубым пропитался. — Он махнул рукой. — Да ерунда! Нормально жгу. Другое плохо: я в какой-то там предел упёрся и дальше силовые узлы по своей нынешней схеме формировать уже не могу. Мол, абрис на соплях и азимут паршивый.

Дарьян присвистнул, Кабан захлопал глазами, а я спросил:

— А поддерживающие ритуалы что же? Неужто денег не хватило?

— Да толку с тех ритуалов! — фыркнул босяк. — Чуть не разорвало, когда последний узел скручивал. Ладно хоть ещё ни гроша не взяли, а то бы вообще обидно было.

— Но ты контур-то закрыл? — уточнил книжник.

— А то! — с довольным видом подтвердил Ёрш. — Теперь и преломление пройти проще будет, и энергию смогу по абрису гонять. Меня чего из школы-то турнули: по церковной линии в аспиранты прорываться стану!

— Брешешь! — охнул Кабан. — Ты и в монахи⁈

— Не в монахи, — мотнул паренёк коротко стриженной головой. — В их аспект преломиться попробую. Бедный на днях всё устроит, так что первым из вас в дворяне выбьюсь!

Деревенский увалень покрутил носом.

— Ты это-самое! Сначала меня с нужными людьми сведи, контрабанду для кофейни брать! И разносчицу подгони посимпатичней, а лучше пару, чтоб сменялись. Ну и актрисок хорошо бы на открытие нагнать. Буфетчика я нашёл, с кондитерской о всяких сладостях договорился, а вот с остальным — швах!

— А что с освещением?

— Идём, покажу!

Мы спустились в подвал, и Дарьян скрылся в закутке под лестницей, куда установили накопитель формации. Оттуда донеслись магические возмущения, и основной зал заполонил тусклый свет зимнего дня.

— Если яркости не прибавлять, на месяц без подзарядки хватит, — сказал босяку присоединившийся к нам Дарьян.

— Шик! — присвистнул тот.

— Восемь столиков на четыре персоны и кабинет на десять человек, — с гордостью обвёл рукой Кабан свои владения. — А летом можно веранду на улице обустроить!

Ёрш огляделся и хохотнул при виде висевшего на стене за стойкой буфета трезубца.

— Он тут зачем?

— Пусть будет! — важно ответил здоровяк, вытянул руку, и оружие само прыгнуло ему в руку. — Вон чего научился!

— Чем бы дитя ни тешилось! — фыркнул Дарьян.

— Ничего-то ты не понимаешь, Книжник! — отбрил его Кабан. — Я ж с вилами сызмальства! На што мне ваши сабельки? Вот это — понимаю, вещь!

Выглядел трезубец откровенно неказисто: тёмное дерево, чёрный металл, едва уловимая малость магии — то ли артефакт, то ли просто порченой небесной силой в омуте напитался. Но получить таким в брюхо нисколько не хотелось. Уж лучше и впрямь — сабелькой.

Мы погасили освещение и поднялись в гостиную. Ёрш пообещал навестить нужных людей и договориться о поставках колониальных товаров, Кабан в свою очередь предупредил его:

— Серый жиличек к себе пустил. Они к обеду спустятся, ты не удивляйся и не пялься.

— И никому ни полслова, — добавил я. — А станет спрашивать кто, тоже язык за зубами держи.

— Ясно, — пробормотал босяк, но ничего ясно ему не было, затылок поскрёб озадаченней некуда.

Впрочем, ему хватило одного-единственного взгляда на моих постоялиц, чтобы прийти к каким-то своим выводам и больше на них уже не смотреть. Так весь обед и просидел, уставившись в тарелку.

— Трудник… — Первой поднявшаяся из-за стола Божана на миг замялась, но сразу справилась с растерянностью. — Трудник Серый, нам надо поговорить!

— Уже иду, сударыня, — отозвался я, промокнув салфеткой губы.

Заранее знал, о чём пойдёт разговор, и — не ошибся.

— Ему действительно обязательно тут жить? — ожидаемо спросила Божана.

— Трудник Стремглав владеет одной из комнат, поэтому — да, обязательно, — подтвердил я. — И Лилия прячет метку на духе достаточно искусно, чтобы скрыть вашу принадлежность к роду Пурпурного змея.

Мои слова собеседницу особо не успокоили, но настаивать на выселении Ерша она всё же не стала и указала на пентакль:

— Приступим!

Я желал поскорее вернуться в Букварский переулок, поэтому покачал головой.

— Боюсь, не лучшим образом себя чувствую. Простыл.

— Вздор! — отмахнулась Божана. — Мы не можем позволить себе промедление!

— Но и спешить нам тоже некуда.

— Мне пока что ещё не удалось достичь полного понимания твоего атрибута, трудник, — произнесла родственница Лилии спокойней некуда, да только обретавшаяся в ней чернота колыхнулась и опалила, без малого заставила поморщиться. — Если сделать перерыв, оно развеется и придётся начинать всё сызнова!

И я как-то разом осознал, что и впрямь жив до сих пор лишь благодаря обещанию Ночесвета не причинять мне вреда. Иначе бы точно выпотрошили. Именно этого всем сердцем желала Божана с нашей первой встречи — забрать своё у чужака, а не возиться и потакать его прихотям. Она ненавидела меня и едва ли сильно лучше относилась к собственной племяннице — я даже заподозрил, что изначально мой апогей предназначался именно ей. И прорвалось это не во взгляде или мимике, ибо собой моя собеседница владела безупречно, обо всём этом поведало жгучее касание небесной силы, отравленной чернотой дома Кипящего ихора. Сказалось сродство таившегося во мне проклятия — ведь, как боярыня постепенно постигала мой атрибут, так и я всё лучше улавливал проявления её собственной магии.

И вроде бы — плюнуть и растереть, ведь между аспирантом из боярского рода и безродным аколитом пропасть ровно такая же, как между боярином и босяком, но внутренне так и передёрнуло всего. Заворочался, заелозил внутри воображаемый чертополох, пронзил своими шипами дух, оплёл корнями ядро, потянул в себя небесную силу, вот и пришлось дать выход раздражению, лишь бы только его обуздать.

— Сударыня! — выдохнул я из себя малую толику порчи, глотку обожгло огнём. — Я бездарь и недоучка, но знаком с принципом построения посмертных чар. Я сумею натравить проклятие не только на тех, кто попытается его у меня забрать, но и на всех, связанных с нарушенным словом.

Божана вопросительно изогнула бровь.

— И к чему это было сказано?

— Просто проявите терпение, — заявил я в ответ, взял лежавшую на столе книгу, прихватил с дивана подушку и шагнул в пентакль.

Пусть и хотел поскорее вернуться в Букварский переулок, но жизнь такова, что приходится играть сданными судьбой картами. Да и не самый дрянной расклад на руках. Грех жаловаться.

К себе отправился уже только после ужина. Перед уходом напомнил Дарьяну о его обещании столковаться о грузоперевозках с купчишками, но и ему самому было не до того, и Кабан на дыбы встал.

— Ты чего, Серый? — возмутился он. — Мне кофейню открывать!

— А мне преломление проходить, — напомнил Ёрш. — Я пока из города ни ногой!

К ужину он вышел в своём вечернем костюме, и я предположил:

— В театр намылился?

— Ага! — заулыбался бывший босяк. — Измиру проведаю! Соскучился — сил никаких нет!

Дарьян тихонько вздохнул, Кабан уточнил:

— Это которая тебя на пристани провожала?

— Она! — подтвердил Ёрш, накинул не по погоде лёгкое, зато модное пальто, водрузил на голову низкий цилиндр и окликнул меня: — Серый, ты идёшь?

Мы покинули дом и зашагали через задний двор, там я поинтересовался:

— Как Заряна?

— А что — Заряна? — разыграл удивление босяк.

Я вздохнул.

— Ну вас ведь не просто так в школу отправили! Приглядывали за ней, так?

Ёрш кивнул.

— Одним глазком. Так-то она с боярином сдружилась, а мы всего лишь поблизости крутились.

Известие о том, что Чарослава отправили в школу Пылающего чертополоха, новостью для меня не стало, и захотелось узнать, сколь успешно выжигают из него черноту, но не стал проявлять неуместное любопытство, спросил о Заряне:

— Так и не восстановилась после нападения?

— А кто её знает? — пожал Ёрш плечами. — Она ж с нами не общалась, а заниматься с ней лично директор школы взялся.

— В шляпке с вуалью ходит? — задал я уточняющий вопрос.

— Ага.

Ответ босяка нисколько не порадовал. На улице мы с ним расстались и зашагали в разные стороны, в Букварский переулок я завернул с некоторой даже опаской, но — тишина и спокойствие, особняк Сурьмы обнаружился в прежнем виде.

Поднялся на второй этаж, прислушался к доносившимся с чердака отзвукам голосов и к Бахарю наведываться не стал — вот подвернётся работа, тогда и поговорю. В комнате я растопил печурку и встал у затянутого белыми узорами оконного стекла, приложил к нему ладонь, а когда иней растаял, то глянул в образовавшуюся прореху, но долго так не простоял, поскольку сегодня распогодилось и над крышами домов отчётливей некуда просматривался серебряный диск луны.

Смотреть на него не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Завалился спать, но достала меня луна и в царстве грёз. Достала, выдернула из кровати, притянула к себе и — не удержала, уронила обратно на землю! Лечу, черти драные! Падаю!

Я рухнул в прореху между мирами и вывалился из неё над городом с множеством высоченных башен, грохнулся на одну из площадей и насадился на установленный посреди той каменный шпиль — расплескался кровью и серебром, но не проснулся и после этого, обратился бестелесным призраком.

«Обелиск!» — всплыло в памяти услышанное как-то от Дарьяна словечко, когда окинул взглядом четырёхгранный каменный шпиль, о который разметало моё бренное тело, и одновременно пришло понимание того, что в полной мере осознаю себя, и никакой это не кошмар, а нечто большее. Наваждение!

Кровь и серебро обратились размазанными бледными силуэтами, засновали по площади будто в поисках чего-то или кого-то, и соприкасаться ни с алыми, ни с серебристыми разводами я не пожелал — начал уклоняться от них и ускользать, благо делать это помогали навыки, отточенные при подготовке к заброске в астрал. И когда проявились тени цвета небесного сияния, стал ускользать ещё и от них.

Двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь! Ни на миг не замираю на месте!

Кружусь!

Площадь оказалась обширной и абсолютно круглой, фасады высившихся по её краям дворцов просматривались достаточно чётко, а вот проезды между ними терялись в странном мареве. И — шпиль. Ну и к чему это всё? На кой чёрт меня затащила сюда Беляна? Счастьем-то здесь и не пахло!

Вспомнилась переданная через Заряну фраза об одиннадцати часах, и ровно кольнуло что-то. Солнечные часы! Если представить эту площадь огромными солнечными часами, то всё обретало смысл!

Дворцов — двенадцать! И проездов между ними столько же!

Циферблат!

Но по какой именно улице нужно пройти два квартала? Где полдень? Откуда вести отсчёт?

Я запрокинул голову и осознал вдруг, что луну сменило солнце, что оно ещё не встало в зенит, но уже близко к нему. Тень! Где эта драная тень⁈

Определившись с нужным направлением, я сорвался с места, а только выбежал за пределы площади и будто очутился в самом обычном сне. Город начал выцветать, сереть и рассыпаться, обращаться седым маревом. Не успеваю!

Наперегонки с пробуждением я проскочил оговоренные два квартала, повернул и… Очнулся на кровати с бешено колотящимся сердцем! Но — разглядел! И — запомнил!

Подмеченный образ стремительно терял яркость и забывался, я схватил тетрадь и карандаш, подсветил себе огненным шаром, начал неловкими штрихами набрасывать увиденную картинку. Точнее — герб. Вернее — эмблему.

Осознал, что именно пытаюсь запечатлеть, бросил карандаш и выругался.

Ворота здания, в которые упёрся мой взгляд, красовались заключённым в пентакль кулаком с разорванной цепью кандалов.

Свобода превыше всего! И статуи с каменными балахонами по бокам.

Монастырь!