17–44

У выхода из переулочка успела собраться толпа зевак — проталкиваясь через них, узнал много нового. Нет — не о себе и своих дурных манерах, а преимущественно о его преосвященстве и епархии в целом.

— Поутру приблудный дух в студента вселился!

— И ещё двух лектор с факультета тайных искусств развеял! А где священники были? Куда смотрели?

— Известно куда! Епископ с лунной бесовкой спутался, у него дочь — ведьма! Он её в монастырь поместил, родную кровь!

— Так уж и родную? Где это видано, чтоб дворянская родословная белый аспект не пересилила? Или не его она, или что-то с домом Пламенной благодати не так!

— Да это с епископом всё не так! Епископ-огневик — курам на смех!

Публика тут собралась образованная и языкастая, но я нисколько не сомневался, что вскорости эти слухи начнут повторять все кому не лень. Вроде бы и плевать, пусть епископ Ясный как хочет, так и выкручивается, но всё равно покоробило.

Задерживаться в Чернильной округе я не стал, разве что заскочил по пути домой в винную лавку. Пока шагал по припорошенной снежком мостовой, размышлял о целях сектантов, но ни к какому выводу на сей счёт в итоге не пришёл. Зато до того в свои мысли погрузился, что нужный перекрёсток миновал и опомнился уже только на подходе к представительству школы Пылающего чертополоха.

Делать мне там сейчас было нечего, ругнулся про себя и повернул назад, но почти сразу заглянул в кондитерскую лавку и купил коробку пирожных. Пусть никакой вины за собой и не чувствовал, всё же показалось не лишним попытаться задобрить жиличек.

Лакомства и одну из бутылок вина вручил Догаде, велев выставить на стол.

— Сама тоже угостись.

Деваха сочувственно глянула на меня и предупредила:

— Они очень злы на тебя, Серый.

С обречённым вздохом я закатил глаза и направился к лестнице.

Злы они! Ха! Можно подумать, сам в хорошем расположении духа пребываю!

На стук в дверь открыла Раска. Эта никаких эмоций не выказала и молча отступила, запуская меня внутрь. Я бы точно упустил её из виду, если б только уже не упустил в прошлый раз, вот и взялся следить краешком глаза, тем более что смотреть на Божану нисколько не хотелось, да и симпатичное личико Лилии было сегодня кислее некуда.

— Сударыни! — поприветствовал я постоялиц, приподняв над головой котелок, и больше уже его на голову не опустил, прижал к груди. — Рад видеть вас в добром здравии! Всё ли вас устраивает? Вкусно ли потчуют?

Божана точно уловила в моих словах скрытую насмешку, но уверен — сорвалась бы она в любом случае.

— Трудник Серый! — едва ли не прошипела боярыня. — Извольте объяснить своё вчерашнее отсутствие!

Аколиту вступать в перепалку с аспирантом вообще и аспирантом из боярского рода в частности точно не стоило, но я и не подумал поджать хвост.

— А что такое?

Божана поднялась из кресла и предельно холодно произнесла:

— У меня создаётся впечатление, что ты не расположен исполнить свою часть сделки!

— Наша сделка не предусматривает жёстких сроков, — парировал я.

— Даже если и так, я не намерена дольше необходимого находиться в этой дыре!

Я уже набрал воздух в лёгкие, намереваясь достойно ответить, но меня опередила Лилия.

— И почему же ты не почтил нас вчера своим присутствием, Серый? — спросила она. — По какой причине?

— Приболел, — сознался я, не став ничего выдумывать.

— И чем же?

— Аберрацией. В предел соответствия упёрся.

Божана покачала головой.

— Молодой человек! Позавчера с вами всё было в полнейшем порядке!

— Ну а вчера упёрся в этот… — я едва не сказал «драный», но вовремя поправился, — самый предел.

— Аколиты после такого несколько дней пластом лежат! — вспылила тётка.

Я пожал плечами.

— Как-то меня прокляли, так я пару седмиц ждал, что всё само рассосётся, потом уже только по целителям ходить начал. Все люди разные, сударыня. А уж тайнознатцы и подавно. — И сразу постарался перевести разговор в деловое русло. — И вот я пришёл! Что дальше?

Божана чуть наклонила голову, и незаметной тенью стоявшая до того у стены Раска, про которую я вновь умудрился позабыть, принялась скатывать ковёр. На полу под тем обнаружилась изрядных размеров пятиконечная звезда, и была она не нарисована и даже не выжжена на половицах, а словно бы соткана из чернильных теней, заключённых в подобную им окружность.

— Проходи! — велела мне тётка, уже не зло, а просто строго.

Я снял плащ, немного поколебался и, хоть снег с туфель смёл ещё на входе в дом, всё же разулся и лишь после этого шагнул в пентакль.

— Устраивайся поудобней, — распорядилась Божана, в свою очередь опускаясь на стул напротив.

Пришлось садиться на пол и поджимать под себя ноги.

— Обратись к атрибуту! — последовала новая команда, и я расставил руки в стороны, окутал ладони языками фиолетово-чёрного пламени.

Почудилось давление на дух, абрис отозвался неприятной вибрацией, и огонь замигал, но я удержал его под контролем и отгораживаться от вперившей в меня пристальный взгляд Божаны не стал, перетерпел.

— Столько сведённых меток! — удивилась та. — Ну надо же!

— Каких меток, тётушка? — тут же встрепенулась Лилия. — Дуэльных?

— Нет, бесовских и демонических, — отозвалась аспирант и шикнула на племянницу. — Всё, не мешай!

Я отчётливей некуда улавливал, как проникает в меня её внимание, как оно легонько сдавливает и шарит, пытается что-то отыскать. Болезненными эти ощущения не были, но и счесть их приятными я тоже, увы и ах, не мог. Так и хотелось передёрнуть плечами, дабы избавиться от зуда, но к обычной щекотке тот не имел никакого отношения, вот и сидел на месте, не елозил.

— Чернота, фиолет, остатки пурпура и малость серебра, — перечислила Божана и с довольным видом улыбнулась. — Пурпур мы заберём, и если серебро прилипнет, тоже лишним не будет. Может, в ходе преломления хоть немного родословную осветлит.

Лилии я не видел, но каким-то образом угадал, что при словах о родословной девица поморщилась. Впрочем — не до того.

— Что значит — заберёте, сударыня? — возмутился я. — Это вообще как?

— Это непросто, — холодно улыбнулась изучавшая меня тётка. — И чем ты недоволен, трудник? Глядишь, азимут выправится и предел соответствия отодвинется ещё на пару-тройку узлов.

Интересоваться, действительно ли такое возможно, я не стал и вместо этого сварливо произнёс:

— По нашему уговору вам причитается только наполнение апогея!

— Именно так, — подтвердила Божана, — но готова биться об заклад, что твоя остаточная склонность к пурпуру именно содержимым апогея и объясняется. Ну и сам посуди: вот куда тебе пурпур?

Вспомнился рассказ Волота, и я буркнул:

— Как бы вы лишнего так не забрали!

— Черноты у нас своей в избытке, да и фиолет без надобности. Слишком тёмный, не дело им пурпур марать.

— Пурпурный всем миром правит! — не сдержавшись, выдал я.

Но Божана и не подумала улыбнуться, лишь поджала губы. На какое-то время в комнате воцарилась тишина, и очень скоро я вконец утомился сидеть посреди пентакля, поэтому погрузился в поверхностный транс и принялся работать с парочкой новых узлов. После стабилизировал абрис и выправил искажения, а затем не выдержал и спросил:

— Долго ещё?

— Пока не уловлю отклик апогея, — раздражённо произнесла Божана, и её внимание вдруг сделалось колючим, неприятно продрало дух, но аспирант тотчас опомнилась и ослабила нажим. — Сосредоточься на атрибуте, трудник! — вновь потребовала она.

Я выразительно посмотрел на свои объятые огнём ладони и хмыкнул.

— Уже!

— Сосредоточься на его сути! Охвати своим вниманием и представь, будто видишь воочию! Поймай внутреннее равновесие и начинай!

Удерживать внутреннее равновесие и одновременно работать с атрибутом я приноровился уже давненько, немало помогло и проведённое дедом Даны обследование — вот и представил, как вырастает из зерна росток зловещего магического чертополоха.

Божана определённо что-то такое уловила, поскольку сразу попросила:

— Опиши, что ты представил!

Я миг поколебался, но всё же секрета из этого делать не стал.

— Хищный магический чертополох. Фиолетовый с пурпурными прожилками, чёрными шипами и серебристой патиной.

— Как выглядит апогей?

— Понятия не имею, — сознался я. — Знаю только, что у бутона зубастая пасть, а вот что внутри… — Задумался и замолчал, а когда меня попросили продолжать, вздохнул. — В бутоне прячется что-то мерзкое, скользкое и ядовитое. Опасное.

Лилия расплылась в улыбке.

— Необычненько! — оживилась она. — Тётушка…

Но та отмахнулась.

— Трудник, ты ведь обучен мыслеречи? Поделись образом!

Делать этого не очень-то и хотелось, но всё же выполнил распоряжение, и Божана прошептала:

— Есть отклик! Чувствую сродство!

Она потянулась своей волей, и нечто внутри меня — мерзкое, скользкое и ядовитое! — колыхнулось и начало пробуждаться ото сна. Сердце судорожно сжалось, а затем словно выплеснуло из себя и погнало по жилам порченную кровь, и — боль!

Я крутанулся волчком, с воплем вывалился из пентакля и спешно воздвиг все барьеры, какие только мог — и мысленные, и силовые, попутно стиснул волей дух и привёл его к равновесному положению, обуздал нечто чужеродное, ещё толком не успевшее проснуться, вновь сковал его и вернул на прежнее место.

— Какого чёрта⁈ — заорал я, поднимаясь на пол. — Смерти моей хотите⁈

Божана тоже поднялась со стула.

— Потрудись выбирать выражения, трудник!

— Что это было⁈ — потребовал я объяснений, пропустив замечание мимо ушей.

— Всё хорошо.

Я потряс занемевшими и без малого отнявшимися руками, зло выдал:

— Вот уж не сказал бы!

— Всё хорошо и даже очень! — повторила Божана, успокаивая не меня, а свою перепуганную племянницу. — Апогей трудника имеет частичное сродство с нашей родословной, отторжения точно не произойдёт.

На меня накатил приступ бешенства, я скрипнул зубами, но обуздал злость и на крик не сорвался, процедил:

— Я получу ответ на свой вопрос?

Наверное, в слова вплелись отголоски того, что угнездилось глубоко внутри, поскольку меня наконец-то этим самым ответом удостоили.

— Ты заключил сделку, — напомнила Божана, — и либо Ночесвет был неточен в формулировках, либо он оставил за собой право решать, кто именно получит от тебя проклятие.

Девица страдальчески закатила глаза.

— Дядюшка о таком мог бы и предупредить!

— Прикуси язык! — неожиданно резко бросила Божана.

Лилия вмиг умолкла, а после наметила поклон.

— Прошу прощения, тётушка.

Скрыть вложенной в последнее слово отравы она не удосужилась, и поскольку мне присутствовать при семейной ссоре нисколько не хотелось, я поднялся с пола и начал обуваться.

— Далеко собрался? — холодно поинтересовалась Божана.

— Это ещё не всё? — нахмурился я.

— Я ещё не настроилась на твой атрибут. И не бойся, касаться апогея больше не стану.

Я покачал головой.

— У меня и свои дела есть! Не собираюсь торчать тут с утра до вечера!

— Лилия, дорогая, — елейным голосом произнесла боярыня, — дай труднику книгу.

Книга оказалась «Трактатом о врачевании низших проклятий», и я тогда уж упрямиться не стал, вернулся в центр пентакля. Разве что, ознакомившись с содержанием, буркнул:

— Выдержки из этого трактата я уже читал.

— Ну а теперь почитаешь то, что в выдержки не попало! — отрезала Божана.

Собственно, ничего иного мне и не оставалось. Так до самого обеда и пытался вникнуть во врачебные премудрости, которые в отличие от выдержек оказались крайне многословными. Но кое-что полезное почерпнуть из книги всё же удалось — не без этого.

Сидеть на полу было не слишком-то удобно, выбрался из пентакля задеревеневшим, с занемевшими ногами и ломотой в пояснице. Зато успел, перемежая чтение медитациями, привести в порядок дух, поэтому счесть время потраченным впустую всё же не мог.

— Серый, на два слова! — позвала меня Лилия, а на Раску наставила указательный палец и зло выдала: — Не вздумай подслушивать! Запрещаю! — И сразу улыбнулась Божане: — Вам я ничего запретить не могу, но вы ведь и не опуститесь до такого, тётушка?

Ответом стал пронзительный взгляд чёрных глаз.

— Доиграешься, девочка!

Лилия покачала головой.

— Никаких игр! Я не собираюсь полагаться на чужие умения. Если вы сумели ощутить его атрибут, то получится и у меня!

— Главное не заполучи его в себя! — ядовито и крайне двусмысленно выдала Божана. — Трудник, помни о заключённой сделке!

— Серый, идём!

На миг ощутил себя собачкой на поводке, но колыхнувшееся внутри раздражение смыло ощущение бессилия, и я подхватил с подлокотника кресла котелок и плащ, после чего обулся и спокойно прошествовал в смежную комнату. Лилия дверью хоть и не хлопнула, но всё же закрыла её решительней некуда, затем спросила:

— Вино принёс?

Я запустил руку в карман плаща и выудил из него бутылку. Девица расплылась в довольной улыбке и протянула мне фарфоровую чашку.

— Наливай!

Штопор я раздобыть не удосужился, но в нём и не возникло нужды: просто сотворил на указательном пальце длинный чёрный ноготь и сначала срезал им сургуч, а дальше запустил в пробку, чуть напрягся и вытянул её с лёгким хлопком.

— Оригинально! — хмыкнула Лилия, а вот вино её разочаровало. — Кислятина! — скривилась девица, сделав осторожный глоток.

— Унесу на кухню, — решил я.

— Не выпьешь со мной?

— Нет.

— Невежа! — надула губки девица, но как-то не всерьёз, между делом. — Как думаешь, у меня получится выпить столько, чтобы оставаться в сознании, но утратить контроль над небесной силой?

Следовало бы поинтересоваться, на кой чёрт такое может понадобиться человеку в здравом уме, но вместо этого я потянулся за бутылкой.

— Не думаю!

— Подожди! — остановила меня Лилия, кривясь, допила и попросила: — Налей ещё!

До краёв я наполнять чашку не стал, плеснул немного и воткнул пробку обратно в горлышко. Девица задумчиво глянула на меня поверх чашки, потом одним глотком выпила вино и взяла из коробки на столе шоколадную конфету, предложила и мне:

— Угощайся! В монастыре таких не было. — Она поморщилась. — Вообще никаких не было.

— И батистовых трусиков? — припомнил я.

— Никаких! — повторила Лилия, и её живое лицо скривила мимолётная гримаса, а потом девица повернулась ко мне спиной. — Расшнуруй платье! Переоденусь к обеду!

Я и не подумал подступить к постоялице, вместо этого взял конфету и сел на подоконник.

— Служанку попроси.

— Позавчера…

— Было позавчера! — перебил я и поспешил перевести разговор на другую тему: — Ну и как лиловая родилась у чёрных?

Девица помрачнела, но запираться не стала.

— Хотели осветлить родословную, ввели в старшую семью девицу из младшей, да только её кровь оказалась сильней. Ну или лиловый аспект передался, потому что девочка родилась. К женщинам он так и льнёт.

— А с атрибутом у тебя что? — поинтересовался я тогда и тут же вскинул руки. — Понимаю, вопрос неприличный, просто мало ведь принять мой апогей, нужно будет ещё заменить им собственный. Так ведь, да?

Лилия подошла и повернулась спиной.

— Расшнуруй! — потребовала она.

Уже именно потребовала, и я расценил это предложением очередной сделки, сунул конфету в рот и начал возиться с завязками корсета.

— Знаешь, почему младшую ветвь нашего дома называют выродками? — спросила девица после того, как отошла к платяному шкафу.

— Начинаю догадываться, что дело не только в ином аспекте, — хмыкнул я.

На сей раз отвернуться меня Лилия не попросила, а делать это по собственной инициативе я посчитал излишним, но мою собеседницу это ничуть не смутило и не возмутило. Избавившись от платья, новое она не надела и в нижней рубашке вернулась к столу — допила вино, плюхнулась на кровать.

— Именно так! Их родословная ослабла и атрибут полностью раскрывается уже в ранге аспиранта.

Я недоверчиво хмыкнул, поскольку в этом случае моё проклятие попросту не могло иметь ничего общего с родословной старшей ветви дома.

— А как же асессор? Видел его в представительстве школы Пылающего чертополоха. Жуткий старик — ещё вечно таскается с тростью.

— Он из первого поколения выродков, основатель семьи. Насчёт него ничего не скажу, а об остальных знаю доподлинно…

Почудилась некая недосказанность, но я собеседницу самым беспардонным образом перебил.

— А его трость с рукоятью в виде змеиной головы? Это артефакт?

— Да, семейный, — подтвердила барышня и поморщилась. — О самом хрыче мне мало что известно, но и у его сына-аспиранта, и у малолетнего внука атрибуты ущербные. — Она вздохнула. — У меня — тоже. К моему атрибуту твой апогей подвяжется безо всякого труда: и ритуал замещения не понадобится, и кромсать дух не возникнет нужды. Дядюшка в том числе поэтому на мне свой выбор и остановил, когда аспект Чарослава в черноту сместился.

Я пропустил эти слова мимо ушей, поскольку все мысли занимал наделивший меня проклятием асессор. Трость старика — семейный артефакт, и как бы ещё не в ней содержится одно из колен родового атрибута, точнее даже — его апогей! Может, тот драный дед и порчу на меня накладывать не собирался, просто раздражение на босяке сорвал, а проклятие возьми да и прилипни. И без того уже ведь проклят был!

— Серый, ты меня слушаешь или в облаках витаешь?

— Отпрыски главы семьи — это понятно, — задумчиво проговорил я. — А остальные как же?

— Какие — остальные? — хмыкнула Лилия. — Там трое мужчин на всю семью — по одному в поколении! И рождаются преимущественно девочки, и мрут мальчики во младенчестве. Говорю же: лиловый аспект — наш, женский! Ну а дочерей в другие семьи замуж отдают, будто кобыл призовых! — Девица перевалилась на живот, упёрлась локтями в кровать и устроила подбородок на ладонях. — Совратишь меня?

— В смысле? — озадачился я, хоть и мысли не возникло, будто ослышался.

Лицо моей собеседницы в очередной раз неуловимым образом изменилось, но при этом на нём не отразилось и тени смущения.

— А что тут непонятного? — Она уселась на кровати и сделала вид, будто собирается стянуть через голову рубашку, но пока с этим повременила. — Лишишь невинности, сделаешь женщиной, огуляешь. Засунешь свой атрибут, как тётушка Божана изволила выразиться!

— Нет, — коротко ответил я.

— Я тебе не нравлюсь?

— У меня есть невеста.

— Она ничего не узнает!

— Узнает. Она ведьма.

— Боишься её?

— Боюсь её потерять.

Мой ответ заставил Лилию поморщиться, она подалась вперёд и упала, встала на четвереньки.

— Лиловый — аспект вожделения и наваждения! Всё равно добьюсь своего!

— Нет.

— И почему же? — прищурилась девица.

— Скажу, если объяснишь, что за представление ты тут устроила.

Лилия с протяжным стоном перевалилась на спину и раскинула руки, уставилась в потолок.

— Да всё просто: меня сосватали за младшего из семьи Лилового призыва. Вот как он родился, так сразу и сосватали. Сейчас сопляку семь лет — ждать мне ещё, пока он войдёт в возраст, и ждать. Чего, думаешь, в монастырь законопатили? Чтобы несверлённой жемчужиной да необъезженной кобылицей суженому досталась!

— Как-то это через край, — передёрнул я плечами.

— Ничего-то ты о лиловом аспекте не знаешь! — невесело улыбнулась девица. — Это цвет вожделения, соблазнения и запретных утех! Девственницей мне в аспиранты не прорваться! А не стану аспирантом до замужества… Она скривилась и скрипнула зубами, вновь перевернулась на живот и уставилась на меня. — Ненавижу их всех, Серый!

Я покачал головой.

— Тут я тебе не помощник.

— Это и в твоих интересах тоже! — заупрямилась Лилия. — Сейчас мне придётся перебарывать проклятие, ломать его и подстраивать под себя. Сделать всё чисто будет крайне непросто даже при помощи Божаны. А если я войду в силу, та пакость, что скрывается внутри тебя, не только признает меня хозяйкой, но и полюбит! Станет предугадывать малейшие мои желания!

Прозвучало это заявление убедительней некуда, к тому же я слишком давно расстался с Беляной, а собеседница была столь хороша, что для соблазнения не нуждалась ни в каких чарах, но — нет, упрямо мотнул головой.

— Ничего не выйдет! — отрезал я и, не желая вновь заводить разговор о Беляне, заявил, самую малость сгустив краски: — Наша сделка подразумевает, что я не стану действовать в ущерб интересам рода Пурпурного змея. За просверленную жемчужину с меня спросят, и это если у нас вовсе дойдёт до дела. Видела же, как прихватило, да?

Лилия распахнула глаза.

— Дядюшка! — зло выдохнула она, но тут же подавила раздражение и как-то неожиданно быстро успокоилась. — Впрочем, возможно, оно и к лучшему. В конце концов, ты запросто можешь оказаться моим братом.

Я хотел было отмести это нелепое утверждение, но не успел.

— А твой друг? — промурлыкала вдруг девица. — У которого в аспекте кровь и кость? Он ведь никаких клятв дядюшке не приносил!

— Не трожь юродивого! — потребовал я.

— Юродивого?

— Дарьян! — сказал я и веско добавил: — Мертвослов! — Повторил: — Дарьян Мертвослов!

— И что с того?

— Он и так не в своём уме, а задуришь ему голову, и вовек не отвяжешься! Так всю жизнь и будет собачкой бегать!

— Плохо разве?

— Ты даже не представляешь, насколько! Найди себе кого в своём уме!

— Найти? — В лиловых глазах девицы загорелись недобрые огоньки, а на меня повеяло тяжёлым цветочным ароматом. — Думаешь, это так просто? Дело ведь не только в этих наседках, Серый! Меня не просто в монастырь заперли, с меня стребовали обеты о верности! Много разных обетов и зароков на самом деле стребовали, но все они завязаны на сохранение девственности! Я не раздвину ноги, я стану отбиваться! Придётся скрутить так, чтобы и пикнуть не смогла, не говоря уже о возможности колдовать!

Я припомнил странный вопрос о купленном мной вине и понял, что либо в самые кратчайшие сроки всучу Лилии свой апогей, либо она перевернёт жизнь всех обитателей дома с ног на голову.

— А ты подумала о последствиях? Вот взойдёшь ты на брачное ложе уже не девицей, и что на это скажет родня?

Моя собеседница без малого оскалилась, лицо её претерпело очередные изменения и сделалось острым и хищным.

— Плевать! Избавлюсь от обетов, выправлю аспект в пурпур, прорвусь в аспиранты, и никто меня за младшего из выродков не отдаст! Получше партию сыщут, на старые обещания усилить кровь младшей ветви рода наплюют. Ну а если даже обманут и не пожелают ничего переигрывать… — И тут уж улыбкой, пусть даже и злой, перекосившую Лилию гримасу было уже никак не назвать. — Тогда за кровью дело не станет. Только не моя простынь запятнает, а моего суженого! И пусть только пикнет потом! Со свету сживу!

Я поморщился.

— Сживёшь — тогда уже монастырём не отделаешься.

Барышня беспечно фыркнула.

— Ха! Ещё и во главе семьи встану! — Она как-то разом расслабилась и с хитрым прищуром поинтересовалась: — Поможешь?

И пусть безумно хотелось досадить семье Лилового призыва и в особенности её нынешнему главе, но я переборол искушение и отрезал:

— Нет, давай сама!

Вот только Лилия что-то такое уловила, ну или ей дар подсказал, потому как она спросила:

— Ну а когда от обязательств перед родом избавишься?

Я соскочил с подоконника, взял плащ, вино и котелок, направился к двери.

— Они так просто тебя не отпустят! — прозвучало уже в спину. — Даже не надейся!

Кольнуло неприятное предчувствие, словно мысленно с правотой чокнутой девицы согласился, и я вернулся к столу, но ничего говорить не стал. Вынул из коробки шоколадную конфету, сунул её в рот и ушёл.