17–43

Когда вышел к лестнице, из смежной комнаты выдвинулась Божана.

— Трудник! — обратилась она ко мне. — Нужно провести полноценное обследование твоего духа.

Я отнюдь не желал, чтобы во мне копалась эта мрачная дама, но отвертеться от осмотра не было никакой возможности, поэтому решил просто потянуть время.

— Завтра, сударыня.

Та кивнула, вроде бы всецело удовлетворившись полученным ответом.

— Завтра. И распорядись, чтобы накрывали на стол.

Я спустился на первый этаж и предупредил Догаду, а перебравшемуся на диван Дарьяну скомандовал:

— Марш к себе!

Тот оторвался от своих записей и удивлённо воззрился на меня.

— Это и мой дом тоже!

— Поверь, Дарьян, чем меньше ты станешь общаться с нашими постоялицами, тем будет лучше для всех нас.

Книжник фыркнул, но всё же собрал конспекты и ушёл, а Кабан поскрёб подбородок и спросил:

— Шибко симпатишные?

— Только одна, но нам и этого за глаза хватит.

Деревенский увалень поморщился.

— Так, может, их того-самого — в гостиницу переселить? Чай, не обеднеют. А ежели чего — ты доплатишь. Оно дешевле выйдет, чем потом всё бросать и с места срываться.

— С удовольствием бы, но мне выкрутили руки. И вот что, Кабан: о них ни единой живой душе. Вообще никому. Ни в университете, ни в епархии, ни в представительстве школы. Усёк?

Здоровяк протяжно вздохнул и сказал выглянувшей с кухни жене:

— Книжника от постоялиц гоняй, если разговоры начнёт разговаривать.

— Да как же? — округлила глаза деваха. — Да он же…

— Ясно как — полотенцем, как муху назойливую! Книжник — человек воспитанный, с бабой в драку не полезет.

— Я те дам — с бабой! — возмутилась Догада. — Сейчас сам полотенцем схлопочешь!

— Так я ж некультурный, скручу и в койку потащу!

— А без полотенца уже и не потащишь?

— На стол накрывай давай!

Я поднял брошенный в углу вещмешок и двинулся к спуску в подвал.

— Посижу в тишине чуток! — предупредил, ступив на широкую каменную лестницу.

Отведённое под театральное кафе помещение уже привели в порядок, задрапировав стены декорациями и афишами, а ещё босяки столковались с кем-то о приобретении посуды, мебели и даже стойки буфета, и с открытием мы тянули только из-за отсутствия в подвале окон.

Поначалу собирались обойтись керосиновыми лампами, но в итоге решили сделать нечто вроде защитной формации, способной тянуть с улицы солнечный свет. Удовольствие это было недешёвое, ещё и на новый накопитель скидываться пришлось — Огнич бы точно в крик ударился и в отказ пошёл, ну а остальные вошли в положение и жмотничать не стали. Да и формация не только освещала подвал, но и будучи раскочегаренной на полную катушку могла прикрыть весь дом, включая жилые этажи.

Нельзя сказать, будто наша братия так уж опасалась нападения, но бережёного Царь небесный бережёт. Да и на стоимости особняка наличие автономной магической защиты не могло не сказаться самым наилучшим образом. С такими вот доработками каким-нибудь купчишкам продать его будет несказанно проще.

Некстати вспомнился Огнич, я скривился и заставил себя отрешиться от эмоций. Тесная каморка под лестницей покуда ещё пустовала, я отпер навесной замок, запалил керосиновую лампу и переоделся в купленные на барахолке обноски. Прошёлся от стены к стене, постарался во всех подробностях припомнить походку, манеру держаться и говор Яна Простака по прозвищам Мокрый, Моряк и Боцман, зашагал вразвалочку.

— Меня зовут… — задумался на миг, затем взмахнул рукой: — К чёрту! Никто меня не зовёт! Вот и к тебе сам пришёл! За Мокрым должок немалый остался, да сгинул он. Но, бают, ты подряжал босяков его пасти! — Рука с револьвером поднялась, губы растянулись в злой улыбке. — Книгу искал, падла? — И уже на выдохе: — Знаю где она…

Подкачал голос, я скорее шипел, нежели хрипел, но постепенно начал вживаться в образ, благо талант лицедея был у меня в крови.

— Меня зовут… К чёрту!

— Меня зовут…

В приюте Грай подправил не только моё лицо, но и голосовые связки, и всё же никак не получалось добиться нужного эффекта до тех самых пор, пока не обратился к угнездившемуся внутри проклятию. Просто вспомнил, как пуганул гадалку-фургонщицу, и как шипели на земле плевки, вот и выдохнул из себя не только воздух, но и малую толику порчи. Глотку так и продрало, закашлялся даже, но зато получилось лучше некуда!

Сжал волей свой дух, только не попытался полностью закрыть его, а лишь спрятал метку и обратился к черноте внутри себя, постарался разогреть её и сделать схожей с присутствием застарелого проклятия.

— Меня зовут…

И так — раз за разом, добавляя одни детали и отказываясь от других, шлифуя слова, отрабатывая интонации. Я не мог позволить себе ни капли фальши, поэтому занимался, занимался и занимался. Но в Букварский переулок пришёл не шибко-то довольный своими успехами, поскольку всё оказалось слегка… сложнее, нежели представлялось мне изначально.

Утром встал с головной болью и без малого сорванным голосом. Посидел немного на кровати, перебарывая нежелание куда-либо идти, стал собираться. За ночь комната успела выстыть, но поддел под плащ вязаную кофту, замотал шею тёплым шарфом — и явился в представительство школы Пылающего чертополоха, нисколько по пути не озябнув.

— Начинай пока новые узлы прорабатывать, — сказал Ночемир, зевнул и мотнул головой. — Дана сейчас подойдёт.

Я улёгся на хирургический стол, уставился в потолок и погнал по ложным оправам пару энергетических сгустков, намеренно замедляя их в тех местах, где мне предстояло сегодня скрутить силовые узлы. Поначалу удавалось это безо всякого труда, но вскоре начала нарастать усталость, стала проявляться ломота, прошиб горячий пот.

А там и Дана заявилась.

— Готов? — уточнила она. — Тогда приступим!

Никакого волнения после этих слов я не ощутил, ибо всё было привычно и обычно: крутишь-крутишь, резко тормозишь встречным сгустком небесной силы. А что сразу два узла формирую, так давно приноровился уже. Полетели!

Но привычно и обычно на сей раз не получилось. Получилось всё строго наоборот: новые узлы неким непонятным образом перегрузили мой дух и буквально перевернули его вверх тормашками, выбили почву из-под ног, потянули и сместили ложные оправы, начали сминать и разрывать абрис. И вот уже не лечу, а падаю!

Будто чурбак из-под ног вышибли, рухнул вниз и — закачался в петле!

Шею сдавил призрачный ошейник, а потом сквозь подступающее беспамятство донёсся истошный крик Даны:

— Ночемир, держи!

На какой-то краткий миг я лишился сознания, но тут же вынырнул из забытья и надавил своей волей на силовые узлы, стремясь разгрузить меридианы и вернуть абрису привычную форму, да только меня крутило и мотало, никак не получалось ни ухватить утраченное равновесие, ни даже просто поймать хотя бы даже всего лишь и намёк на баланс.

Меня смяло и без малого сплющило, а голову едва не оторвало, вот и забился, затрепыхался брошенной на раскалённую сковородку рыбёшкой. Ладно хоть ещё Ночемир навалился и не позволил скатиться со стола, а его невеста мало того, что умудрилась стабилизировать дух, так ещё и перекинула напрямую в сознание объяснение, каким образом поймать равновесие — не слишком понятное, но хватило и этого. Примерно как направление «обратно!» в астрале ухватывал, так и тут сразу в нескольких местах на абрис надавил и — перестал вращаться и крутиться!

Вот только на этом ничего не закончилось, и дальше Дана ещё добрых полчаса стабилизировала мой дух, после чего без сил плюхнулась на табурет и объявила:

— Дальше сам!

Ночемир тоже отступил, а я напрягся, но — нет, вновь меня не замотало, силовые узлы не начали смещаться, а меридианы не натянулись и не зазвенели струнами. Выгреб!

Я позволил себе расслабиться, но тотчас вновь сжался в комок от боли. Абрис горел огнём, и касалось это отнюдь не только лишь новых узловых точек. Пылало и жгло решительно всё. Почудилось, будто дух и плоть вот-вот начнут спекаться в единое целое, и мешкать я не стал, погрузился в медитацию, принялся отслеживать состояние ауры и спешно выправлять многочисленные, но пока что не слишком серьёзные отклонения от нормы.

Ночемир достал носовой платок и вытер им покрывшееся испариной лицо, затем с нескрываемым разочарованием и вроде как даже укором заявил:

— Я-то думал, ты гений или хотя бы талант, брат Серый, а ты на двадцать пятом узле спёкся!

Мне было паршивей некуда, но тут будто шилом в известное место кольнули.

— Что значит — спёкся? Абрис до конца сформировать не смогу?

Аспирант скривился.

— Если б так! — вздохнул он. — Просто если раньше ты справлялся и сам, а мы только помогали, то теперь придётся проводить полноценные ритуалы. И с каждым разом удерживать твой дух в равновесном положении будет всё сложнее и сложнее. К тому же ты сможешь формировать лишь по одному узлу за раз…

— А по времени? — перебил я Ночемира. — Сколько времени на всё уйдёт?

Тот ненадолго задумался и решил:

— Месяца на три больше, пожалуй. Ты хорошо держался…

Я с облегчением перевёл дух, осознав, что случившееся лишь осложнит работу парочке аспирантов, но никоим образом не скажется на моём возвышении, вот только не тут-то было.

— Нет! — коротко выдохнула Дана. — Ничего подобного!

Мы оба уставились на неё во все глаза.

— Хорошо держался Серый только из-за выпитого ихора! — объявила магистр медицины. — И нельзя заранее предсказать, сумеет он завершить абрис или застопорится на тридцать шестом узле!

Ночемир упрямо поджал губы.

— По теории аберрации при достижении предела соответствия можно сформировать половину узлов от уже имеющегося количества! — отрезал он. — Двадцать пять и половина — получаем тридцать семь!

— Откуда тебе знать, на каком узле он достиг предела: на двадцать пятом или двадцать четвёртом? — парировала Дана.

Аспирант присвистнул.

— Об этом я как-то не подумал.

— А ещё ты не подумал о том, что ингредиенты для проведения ритуалов нам никто оплачивать не станет! — добавила барышня и перевела взгляд на меня. — А ты… — Она всплеснула руками. — Не знаю, что с тобой не так, но твой нынешний аспект практически идеален для нашего абриса! Азимут точно лучше, чем у многих внутренних учеников!

Удивительно дело, но только я задумался над этим вопросом и сразу понял, что именно со мной не так. Да просто слишком много стало серебра!

Драная лунная бесовка! Драный Огнич! Драные волосы!

Может, лунного серебра во мне не слишком-то и прибавилось, да только оно не растворилось и не осветлило аспект, а окрасило окольцевавший шею меридиан. Вот и упёрся в драный предел соответствия и теперь….

Впрочем, а что, собственно, теперь?

— Тридцать шесть узлов или тридцать семь — так ли велика разница? — спросил я. — И правильно понимаю, что приобретение ингредиентов вы хотите повесить на меня?

— Об этом с профессором разговаривай! — отмахнулся Ночемир. — А чем чреват неполный абрис… — Он ненадолго задумался, затем пожал плечами. — Циркуляцию небесной силы ты точно запустишь. Проблемы если только с водоворотом возникнут, но и то вряд ли. Ещё кое-какие техники нашей школы тебе недоступны окажутся, да своим умом ты до них всё равно не дойдёшь, а во внутренние ученики не возьмут. В общем — разве что преломление чуть проблемней пройдёт. Хотя, думаю, тебя всё же на двадцать пятом узле прихватило, и абрис ты сформируешь полностью.

— Думает он! — фыркнула магистр медицины.

— Ну а что? — насупился аспирант. — Другие-то пластом по нескольку дней после такого лежат!

— И он бы лежал, если б ихором под завязку в прошлом месяце не залился! — отмела Дана этот аргумент жениха.

Крыть тому, надо понимать, оказалось нечем, и мне это совсем не понравилось. Я ругнулся про себя и соскочил со стола на пол, а затем на него и прилёг. Наверное. Это в памяти уже не отложилось.

Первое, что услышал, очнувшись — это сухой старческий смех.

— Ох, внученька! Не будь я твоим родным дедом…

— И что тогда? — вскипела Дана.

— Забрал бы его у тебя и сам пользовать начал, — заявил профессор. — Это ж не пациент, а золотое дно!

Я разлепил веки и, с трудом сфокусировав взгляд, обнаружил, что к нам и в самом деле присоединился седовласый профессор, приходившийся Дане дедом. За время отключки меня подняли с пола и вновь уложили на стол. Рядом насторожённо замер Ночемир, и глядел на меня аспирант безо всякой теплоты.

Только — плевать! Что со мной?

Черти драные, ну вот что опять со мной не так⁈

Прислушался к своим ощущениям и решил, что ничего не болит, при этом ослаб до крайности, а ещё…

— Ну? — вопросительно посмотрел на меня профессор.

— Неуютно, — ответил я, сумев наконец сформулировать свои ощущения.

— Именно! — подтвердил старикан. — Именно что неуютно ты себя ощущать и должен в силу наметившегося несоответствия формы и содержимого, сиречь абриса и духа! И дальше будет только хуже. Почему, думаешь, изрядная часть безродных аколитов проходит преломление с неполным абрисом, а многие аспирантами и не становится вовсе? А вот из-за этого!

Я закрыл глаза, открыл их, сделал глубокий вдох и уточнил:

— А у меня на это какие шансы?

— Нормальные у тебя шансы, — сварливо заявила Дана. — Говорила ведь уже!

Дед с ней согласился.

— Тебе главное закрыть контур, а для этого остаётся сформировать всего-то два узла — в коленях. Ну и в локтях узлы не помешают, чтобы случайно не размотало во время преломления. Уж вытерпишь как-нибудь! Внученька подсобит!

— Я, профессор, — отчеканила барышня, — доведу его абрис самое малое до тридцати шести узлов!

— Возьмёшь на себя такое обязательство? — прищурился старик.

— Мы уже его взяли, — со вздохом произнёс Ночемир и хмыкнул. — Опять же — золотое дно!

— Вот! — нацелил профессор на него указательный палец. — Соображаешь!

Я обратился к внутреннему зрению, но никаких катастрофических искажений духа не заметил, и спросил:

— Со мной-то что стряслось?

— Утомление, перенапряжение и всё в таком же духе, — опередил старик с ответом свою внучку. — Отлежись, помедитируй.

Он ушёл, а я последовал его совету и погрузился в транс, занялся выправлением искажений и стабилизацией новых узлов. Дана какое-то время контролировала меня и направляла, а потом заявила:

— Всё, до завтра!

Барышня отправилась восвояси, да и Ночемиру до такой степени не терпелось избавиться от меня, что он даже поручил кому-то из учеников кликнуть извозчика. Ну да — пешком бы я мог и не дойти, и без того еле на второй этаж доходного дома поднялся. Едва хватило сил печурку растопить, а дальше завалился на кровать, с которой так и не встал до самого утра. Ни обедать не пошёл, ни ужинать. Штормило.

Но ближе к рассвету дух вроде бы притёрся к абрису и свыкся со случившимися изменениями, поэтому встал я пусть и не шибко бодрым, но зато отдохнувшим и посвежевшим. По пути в представительство школы Пылающего чертополоха даже в кофейню заглянул. Напился крепкого чёрного чая, натрескался шоколадных пирожных, и как-то отпустила тоска.

Ну не гений я и не талант — и что с того? Аспирантом стану, а это главное. Может, ещё даже раньше запланированного теперь преломление пройду. Да и других проблем хватает. Со всех же сторон обложили! Со всех!

Вновь навалились страхи и переживания, снова проявилась болезненная ломота и начало припекать сформированные вчера узлы. Да и ложные оправы ощущались как-то непривычно, дух давил на них и побуждал смещаться относительно друг друга и оправы истинной. В итоге не столько наслаждался десертом, сколько выправлял обострившиеся отклонения.

Но зато на осмотре у Даны всё прошло быстро и беспроблемно. Нет, кое-какие упущенные мной огрехи она заметила и вычистила, но ушло на это не так уж и много времени.

— Продолжай в том же духе! — заявила она, поглядела на меня с некоторым даже сомнением и всё же сочла нужным предупредить: — И эту седмицу старайся не перенапрягаться. Вообще лучше от тренировок воздержись.

Я припомнил давешнее столпотворение в подвале факультета тайных искусств и кивнул.

— Воздержусь. — Слез со стола и уточнил: — А что профессор по поводу ингредиентов для ритуалов сказал?

Скучавший тут же Ночемир зевнул и посоветовал:

— А вот сам у него и спроси. Только не сейчас, а ближе к делу.

— Ближе к делу — это когда?

Мой вопрос заставил аспиранта посмотреть на невесту, та пожала плечами.

— Давайте для ровного счёта закладывать месяц, — решила магистр медицины. — Тут всё просто, Серый: обычно на восстановление отводится столько дней, какой по счёту это узел.

— Но я же в предел упёрся! — напомнил я.

— Так теперь и полноценный ритуал проводить придётся, — заявила в ответ барышня. — То на то и выйдет. Ты не переживай, нам тебя калечить резона нет, всё как надо сделаем.

И вроде бы заявление это должно было меня успокоить, да только ничего подобного, так внутренне и передёрнуло всего.

Резона калечить нет. А если появится? И не покалечить, а прикончить? И что тогда?

Вот прознает профессор Чернояр о том, что с боярами из рода Пурпурного змея какие-то дела веду, и как он тогда на это отреагирует? Не рубанёт ли сгоряча?

Задумался, не стоит ли переговорить с Чернояром заранее, но после вчерашнего ещё толком не восстановился, поэтому мысленно махнул рукой и поплёлся к чёрному ходу. А там в переулочке неожиданно наткнулся на Кабана.

— Ты чего тут? — не сдержал я удивления.

— Так это… — озадачился деревенский увалень. — Нет же занятий сегодня в университете! Ну и вот!

— Что — и вот? — не понял я. — Почему ты не в университете — понятно. Здесь ты что забыл?

— Так в свободное время туточки упражняюсь, — пояснил Кабан. — Чернояр всё во внутренние ученики зазывает, ну а я торгуюсь и цену себе набиваю. Мол, только в личные пойду. Не отказываться же, если забесплатно учат!

— А чего не согласишься?

— А на кой? Это ж в Крутогорск ехать придётся, а у меня жена и хозяйство. — Он вдруг встрепенулся. — Да! Тебя жилички наши обыскались! У старшей ихней чуть дым к вечеру из ушей не повалил. И малышка с лиловыми буркалами просила о твоём обещании напомнить.

— Дарьян не увивался за ней?

— Не, Книжник на тебя всерьёз разобиделся. Надулся как мышь на крупу, и весь день на диване просидел, ни с кем словом не перемолвился даже.

— Вот бы ещё и дальше так, — вздохнул я и поспешил в университет, где предстояло прослушать лекцию по анатомии низших демонов.

Изначально намеревался заскочить домой и позавтракать, но после общения с Кабаном отправился прямиком в анатомический театр. Не могу сказать, будто впустую убил время, да только изрядную часть занятия пришлось провести в поверхностном трансе, а ровно с тем же успехом я мог бы стабилизировать абрис и уравновешивать дух, лёжа дома в кровати.

На факультет тайных искусств не пошёл и поплёлся на поиски обещанного Лилии вина. А если её тётка по этому поводу скандал закатит, пусть промеж собой разбираются. В конце концов, по нашей с Ночесветом договорённости вино постоялицам подавать не запрещено.

Задумался, срезал через глухой переулочек к ближайшей винной лавке, и — стылость! Происходи дело летом, учуял бы её много раньше, ну а тут встрепенулся, лишь когда противоестественным холодом опалило непосредственно дух.

Беда!

Магической бронёй я не пренебрегал, да и предупреждающий атаки аркан подпитывать небесной силой не забывал, а посему удара в спину опасаться не приходилось, но ужом извернулся на месте, закрутил головой по сторонам.

И — ничего! Никого и ничего!

А порченой энергией, между тем, так и продолжало сквозить. Я поймал состояние внутреннего равновесия и растёкся кругом вниманием, словно вновь очутился в астрале и пытался отследить проявления защитной формации летающего корабля. Реальность задрожала и заколыхалась, подёрнулась белёсой дымкой, да только тем всё и ограничилось. Откуда тянет стылостью — не понял.

Мысленно ругнувшись, я потянул носом воздух, а вместе с ним и противоестественный холодок, начал оборачиваться по ходу солнца и уловил-таки в итоге верное направление. Двинулся к углу дома, а там иней не только кирпичную стену посеребрил, но еще и в какой-то странный узор сложился. Не искал бы целенаправленно — ни в жисть бы не углядел: взгляд с него словно соскальзывал, да и магии не ощущалось.

Просто рисунок, всего лишь изморозь.

Вспомнилось, как моё проклятое ядро цепляло и баламутило энергию во время небесного прилива, я поразмыслил на сей счёт и решил, что сложный символ непонятным образом притягивает к себе растворённую в пространстве силу, заставляет её проявляться и… прокисать. А вот червоточины в астрал — нет, её здесь не было.

Недолго думая, обратился к первому колену атрибута и крест-накрест перечеркнул изображение струёй проклятого пламени. Жгучий фиолет испарил иней и развеялся, чернота замарала стену, протянулась по ней двумя полосами омерзительной на вид гнили. И — будто банка с водой лопнула: расплескалась кругом холодная белёсая мерзость, растеклась и утекла! Разом озноб бить перестал.

— Стену замарал, охальник! — раздалось вдруг за спиной. — А ещё трудник!

Без последствий пребывание в стылости для меня не обошлось — та словно бы заморозила восприятие, но развернулся я безо всякой спешки и как бы ещё не с показной медлительностью, даже магическую броню усиливать не стал.

Ну а на кой? Хотели бы ударить исподтишка — ударили бы.

Да и толку с моих приготовлений? Аспиранты же! Оба-двое!

Аспект у одного — сиреневый, у другого — церковный небесно-голубой, ещё и сам в рясе. Неужто священник?

— Потому и замарал, что трудник! — выдал я в ответ, не расслабившись при этом ни на грош. — Или вам тут небесный омут нужен был?

А ну как и впрямь нужен был? А ну как священник ряженый?

Но тот и не подумал ни атаковать меня, ни обвинить в порче чужой собственности, спокойно приблизился и покачал головой.

— Не въелось толком ещё, вычищу, — сказал он своему спутнику, а меня уверил: — Да не успел бы тут омут зародиться! А вот приблудные духи — те могли просочиться, так что честь тебе, трудник Серый, и хвала!

Я недоверчиво прищурился.

— И что же — даже не станете меня в сотворении этой пакости подозревать?

— Так сигнал о ней два часа уже как поступил! — усмехнулся сиреневый. — Ты в следующий раз самоуправством не занимайся, а квартальному надзирателю о таких вот художествах сообщай или из студенческой общины кому, ежели в Чернильной округе наткнёшься.

— Хорошо, — пообещал я и осторожно, но вместе с тем, старательно не выказывая опаски, отступил в сторону.

Священник отвернулся от замаранной мной стены и гаркнул:

— Жаровню заносите! И краску сразу захватите, только разогрейте её, олухи!

Из переулочка во двор заскочил монашек с тяжеленной чугунной жаровней, за ним без лишней спешки проследовал паренёк в тёплом сером балахоне с пузатым бочонком под мышкой.

— На месте и подогрею, — пробурчал он.

— Живей только! — поторопил его священник. — Ещё на другой конец округи ехать!

Я окончательно расслабился и спросил у аспиранта со склонностью к сиреневому аспекту:

— Не только здесь такое намалевали, получается?

— Третий рисунок за день, — со вздохом ответил тот. — Как с цепи сорвались!

— Сектанты?

— А кто ещё?

Я кивнул и больше уже задерживаться не стал, двинулся прочь.