17–42

Пришлось побродить по оружейным лавкам, зато купил именно то, что и хотел: карманный револьвер — уродливый, короткоствольный и не просто старый, но и откровенно побитый жизнью. Попросил и коробку патронов — исключительно для того, чтобы не вызывать на свой счёт ненужных подозрений, но этим мои покупки не ограничились, дальше прошёлся сначала по магазинчикам, а после и по окрестным барахолкам.

В одной из лавчонок приобрёл вязаную кофту и тёплый шарф, на базарчике приглядел ещё один шарф поплоше, вязаные перчатки, драповое пальтецо, штаны, фетровую шляпу и растоптанные матросские ботинки — всё поношенное, потёртое и местами даже дырявое, а вдобавок к ним взял ещё и ничуть не менее ветхий вещмешок.

Приготовления к маскараду обошлись в сущие гроши, потратил я на них не столько деньги, сколько время, но зато вещицу подобрал к вещице — не подкопаешься! Унёс всё в наш дом на Каштановом бульваре.

Там меня с круглыми от удивления глазами встретил Кабан.

— Серый, что происходит вообще? — потребовал он объяснений.

Я был голоден, замёрз и устал, бросил вещмешок на пол, начал негнущимися пальцами расстёгивать плащ.

— Догада, мне б горячего чайку и чего-нибудь перекусить! — попросил крутившуюся тут же деваху, а у деревенского увальня спросил: — Ты о чём вообще?

— Для постояльцев твоих кучу мебели навезли и наверх подняли! Дорогущей! — заявил Кабан и полюбопытствовал: — Кто заедет-то?

— Да так, — отмахнулся я, избавился от плаща и котелка, прошёл к столу, за которым без видимого аппетита ковырялся в своей тарелке вилкой Дарьян. — Договорился кое с кем. Как закончатся деньги — докину ещё. Главное, не распространяйтесь о жильцах. Вообще никому о них ни слова, ни полслова. Серьёзно! Я пообещал.

Дарьян глянул заинтересованно и вдруг уточнил:

— О жильцах или жиличках?

Я озадаченно уставился на книжника.

— Это ты к чему?

— Допустим, на кровати с перинами кто угодно спать может, — ухмыльнулся тот в ответ, — но туалетный столик с зеркалом скорее подойдёт для будуара…

Кабан скрестил на груди мощные ручищи.

— Ещё не хватало, чтобы здесь содержанок поселили! — нахмурился он и хрустнул костяшками пальцев. — У нас тут приличный дом. Не потерплю под крышей этого… Блуда, во!

— Вот ты, значит, как после свадьбы запел, да? А нам как личную жизнь устраивать прикажешь? — Я усмехнулся, но так и замер с перекошенным кривой ухмылкой лицом. Поглядел на книжника. — Дарьян, это ведь не станет проблемой?

— Вот-вот! — поддакнул Кабан. — Шибко наш Книжник до разных фифочек охочий! А за своих барышень дворянчики не только ему детородный орган оторвут, но и нам предъявят! Мол, куда смотрели и как допустили! И что тогда?

Дарьян кинул быстрый взгляд на Догаду и покраснел.

— Я Агну люблю! — бухнул он кулаком по столу.

— А спишь с кем попало! — не удержался я.

Книжник вздохнул.

— Ну вы чего, а? Чего начинаете? Да мало ли кто ещё к нам заселится? Может, перечница старая заедет? Вы за собой бы лучше последили! У тебя, Серый, с весны никого не было!

Догада хихикнула, Кабан строго глянул на жену и потребовал:

— На кухню иди! — А у книжника попросил: — Просто пообещай, что…

Договорить он не успел, поскольку из прихожей донёсся стук входной двери и почти сразу в гостиную прошёл прилично одетый молодой человек со свисавшей с плеча на ремне дорожной сумкой. Судя по цвету радужек и явственным магическим возмущениям — аспирант со склонностью к бледно-розовому аспекту.

Кабан с облегчением перевёл дух и вслед за женой ушёл на кухню. Гость озадаченно оглянулся на него, но сразу обратил своё внимание на меня.

— Книги для трудника Серого! — заявил он и установил сумку на край стола, вытянул из неё стопку перетянутых шпагатом томов.

Я сообразил, что это не один из наших новых постояльцев, а всего лишь курьер, мысленно поморщился и аспиранта придержал.

— Один момент!

Смутил меня шпагат. Просто усомнился, что даже бояре стали бы подобным образом обращаться с мало-мальски ценными научными трудами, вот и заподозрил в предоставленных Ночесветом сочинениях откровенный мусор.

И да — мусором они и оказались.

Всё то время, пока я перебирал книги и наскоро просматривал их оглавления, аспирант с раздражённым видом прохаживался по комнате и явно выказывал стремление поскорее отсюда уйти, но мне было откровенно не до него. Не обращал и внимания на производимые молодым человеком магические искажения и возмущения.

Мусор. Мусор. Мусор.

Так я вслух и объявил, а принимавший откладываемые мной книги Дарьян кивнул в знак согласия.

— Что? — уставился на меня курьер, будто ослышался.

— Мусор! — повторил я.

Аспирант напрягся, на его скулах проявились желваки.

— Ты осмелился назвать книги из библиотеки рода Пурпурного змея мусором? — произнёс он ровным и одновременно звенящим от скрытой ярости тоном.

Я на попятную не пошёл.

— Как лекарь первого класса, — спокойно парировал я, — назвал бы эти книги мусором, даже будь они из библиотеки наместника Царя небесного!

Повеяло каким-то жидким и очень уж неприятным жаром, но непроизвольное магическое воздействие никоим образом в реальности не проявилось, и я даже бровью не повёл.

— Мне так и передать? — холодно спросил аспирант, сумев совладать с эмоциями.

Обзаводиться новыми недоброжелателями было попросту глупо, так что я улыбнулся и развёл руками.

— Если вы приняли моё заявление на собственный счёт, приношу свои искренние извинения. Я вовсе не хотел никого оскорбить и уж точно не желал обидеть вас, я лишь дал свою оценку этим сочинениям. Поэтому — да. Именно так и следует передать.

Молодой человек хмыкнул и принялся собирать книги. Ушёл, не попрощавшись, но уже всего лишь раздражённым, а не откровенно злым.

Когда за ним закрылась дверь, Дарьян сказал:

— Не такой уж это был и мусор.

Я передёрнул плечами.

— Если там и нашлось бы что-то, чего я не прочёл в учебниках магистра Первоцвета, мне это без надобности. Вульгарная порча — это слишком мелко.

Книжник покачал головой.

— Что же за сделку такую ты заключил, что можешь выставлять такие условия? — полюбопытствовал он и хлебнул травяного отвара.

Я мысленно обругал аспиранта за длинный язык, но запираться и таиться не стал.

— Чарослав из рода Пурпурного змея спутал меня с отродьем и приложил боевым арканом, теперь извиняется, — заявил я, возвращаясь за стол. — Но это строго между нами.

— Тебя боярин с демоном спутал, атаковал и теперь извиняется⁈ — Дарьян скептически улыбнулся. — Небывальщина! Или они не желают ссориться с родом Огненной длани?

Я сделал глоток чуть остывшего чая, строго посмотрел на товарища и потребовал объяснений:

— Какое я имею отношение к роду Огненной длани, а?

Книжник смутился.

— Да так… Просто к слову пришлось… Ты не подумай, Серый!

Он замялся, и я вздохнул.

— Дарьян, припомни наш разговор о том, как я разом изменился после отъезда из школы.

Тот настороженно кивнул.

— Было такое.

— Так вот: я резко и одномоментно переменился не тогда, а уже после нашего возвращения из Тегоса, когда вы на какое-то время потеряли меня из виду в Южноморске.

Дарьян обдумал услышанное и кивнул.

— Ты и в самом деле тогда изменился. Как внешне, — он покрутил пальцем перед лицом, — так и внутренне. Аспект стал немного другим, это все подтвердят. И метка, поверх которой церковную прожгли, если присмотреться, теперь не нашей школы, а Багряных брызг.

Я кивнул.

— Вот-вот.

Тут с кухни выглянул Кабан, огляделся и спросил:

— А где аспирант? Не стал заселяться, что ли?

— Нет.

Деревенский увалень обернулся и повысил голос:

— Отбой, золотце! Накрывай на четверых. — Он присоединился к нам и поинтересовался: — Дарьян, ты чего такой пришибленный?

Книжник передёрнул плечами.

— Да просто разговор зашёл о том, как Серый в Южноморске после возвращения из Тегоса изменился. Будто подменили.

— Подменили — не подменили, но было дело, — кивнул Кабан. — Изменился. А что?

Я махнул рукой.

— Было и было. Отпираться не стану.

Догада принесла и выставила на стол супницу, начала разливать по тарелкам гороховую похлёбку с копчёными свиными рёбрышками. На второе была каша со свиной же поджаркой, на десерт нам достались пирожки с повидлом.

Когда мы снова остались за столом с Дарьяном вдвоём, я не удержался и сказал:

— Решил от излишней наполненности апогея избавиться, гости мне с этим будут помогать, поэтому очень тебя прошу: не лезь к ним. Хорошо?

Дарьян поперхнулся и закашлялся, принялся колотить себя ладонью по груди.

— Ты хоть понимаешь, на что согласился⁈ — уставился он на меня круглыми от изумления глазами. — Невозможно извлечь часть апогея и не повредить остальное!

Мне только и осталось, что покачать головой.

— Я проклят, Дарьян! Дважды! У меня в апогее не форма аркана, а полноценное проклятие.

Книжник округлил глаза пуще прежнего.

— Но как⁈

— Не важно! — отмахнулся я. — Главное, что в силу излишней насыщенности апогея мне будет чертовски сложно не только обрести истинный облик, но и даже просто пройти преломление. Если зловредные чары вырвутся на волю — сгорю как спичка, несмотря на всю свою сопротивляемость энергиям красного диапазона.

— Но не отдавать же часть атрибута! Даже думать не хочу, какими осложнениями это грозит!

— Нет ничего прилипчивей проклятия, — уверил я товарища. — От апогея не получится избавиться при всём моём желании. Достаточно будет снизить его… Ну не знаю! Насыщенность, наполненность, плотность! Что-то в этом роде.

— Вот именно что — не знаешь! — вспылил Дарьян. — А стоило бы!

— А какие варианты? — легко срезал я собеседника. — Это ведь я ещё нормальные условия выторговал! В школе Пылающего чертополоха за беспроблемное преломление десять тысяч запросили! Десять!

— Ого! — округлил глаза книжник. — Так поэтому понадобились книги о работе с проклятиями? По сути, тебе ведь придётся кого-то проклясть!

— Не мои проблемы! — отмахнулся я. — Пусть об этом у других голова болит!

— Это неправильно, — вздохнул книжник.

— Было бы неправильно, не имей мои деловые партнёры частичного сродства с проклятием, которое я им передам. Справятся. Они справятся!

— Даже спрашивать не стану, — закатил Дарьян глаза.

От входной двери послышался стук и голоса, после из прихожей вывалились два крепких мужика с неподъёмным на вид дорожным сундуком. Бухнули его на пол, перевели дух.

— Хозяин, куда? — спросил один из грузчиков.

Я указал на лестницу.

— Третий этаж. — Вслед за помрачневшими мужиками не пошёл, крикнул только вдогонку: — Опечатанные двери не трогайте! Заносите в открытые комнаты!

За первой парой грузчиков в дом заявилось ещё двое носильщиков с ничуть не менее габаритным сундуком, а всего тех оказалось три. Ну и по мелочи какие-то вещи занесли — за этим я уже особо не следил, поскольку к нам пожаловали постояльцы. Точнее — постоялицы. Наверное. Утверждать этого со всей уверенностью я бы не взялся, поскольку особенности телосложения скрывали длинные зимние плащи, а лиц было не разглядеть из-за шляпок с густой вуалью. Ну и мало ли кто женскую одежду напялить может?

Вспомнилась Сурьма, меня передёрнуло.

Все три постоялицы обладали магическим даром — в двух я распознал аспирантов, а вот последняя закрывала свой дух столь искусно, что не получилось различить ни намёка на производимые тем возмущения.

— Проводи нас, трудник! — потребовала самая крепко сбитая из наших гостий — судя по голосу, была это женщина средних лет. Характер производимых ею магических возмущений выдавал склонность к чёрному аспекту, и почудилось ещё что-то такое — будто бы изначально в эту черноту пережгли пурпур. Или не пережгли, а сам сгнил.

Я указал на лестницу.

— Следуйте за мной, сударыни!

Навстречу нам протопали грузчики, и тётенька добавила:

— И потрудитесь впредь держать дверь в дом запертой!

— Дарьян, обеспечь! — попросил я и поднялся на третий этаж, указал на приоткрытые двери. — Прошу!

Думал постоялицы так и не удосужатся снять шляпки, но суровая дама избавилась от головного убора сразу, как только прошла в одну из комнат. Тётенька и тётенька. Правильное и очень строгое, но не особо привлекательное лицо, морщинки в уголках глаз и рта, залитые тьмой радужки, в глубине которых прятался пурпур. На вид — никак не меньше сорока, пусть даже в волосах и ни намёка на седину.

«У этой с Дарьяном точно ничего не будет», — мысленно усмехнулся я.

— Зови меня Божана, — заявила женщина и указала на опечатанные двери. — Кто тут живёт?

— Никто. Их владелец умер.

— Но могут заселиться его наследники?

— Нет, сударыня. Не могут. Согласно изначальному договору, братия имеет право выкупить комнаты.

— И вы сделаете это?

Я располагал нужной суммой, поэтому уверенно кивнул.

— Вне всякого сомнения.

— Приемлемо, — сказала Божана. — Если это случится, мы займём третью комнату.

— Разумеется.

— Обедать будем наверху…

И тут же из-за неплотно прикрытой двери донеслось решительное:

— Нет, тётя! Я не собираюсь превращать свою комнату в трапезную! Я к такому не привыкла, мне это претит!

Голос оказался молодым и звонким, Божана закатила глаза.

— Моя племянница… — начала было она, но её перебили ещё даже решительней прежнего.

— Мы будем трапезничать в столовой! — А после прозвучало новое требование: — Трудник Серый, зайди!

Я не сдвинулся с места и вопросительно посмотрел на Божану, та оценила это и улыбнулась уголком рта, разрешила:

— Иди!

Сама последовала за мной, но от намёка на улыбку не осталось и следа, стоило только занявшей комнату с выходившими на улицу окнами барышне заявить:

— Оставьте нас, тётушка!

— Это неприлично и неприемлемо! — отрезала Божана.

Светловолосая стройная барышня в тёмном платье с туго затянутым корсетом рассмеялась.

— Ваше беспокойство о моей девичьей чести не только излишне, но и попросту неуместно! — отрезала она. — Вы лишь будете смущать трудника, а мне крайне важно найти с ним общий язык. Нам всем это важно!

Последняя фраза была произнесена с явственным нажимом, да и первое утверждение, как мне показалось, содержало в себе некое двойное дно, и Божана дала слабину.

— Всецело полагаюсь на твою осмотрительность, трудник! — заявила она и скрылась в смежной комнате.

Я мысленно вздохнул и присмотрелся к той, которой мне и предстояло, надо понимать, передать свой апогей. В неясном мерцании свечей лицо барышни менялось при каждом движении, но что она миловидна и даже красива, я разобрал сразу. Стройная и при этом не хрупкая — в отличие от Заряны её бы я тростинкой с двумя виноградинами не назвал, несмотря даже на предельно затянутый корсет платья: и талия не такая осиная, и… ягодки с учётом этого не столь вызывающе и впечатляюще смотрятся. Стрижка — непривычно короткая, волосы — пшеничные или светло-русые, точнее рассмотреть мешало скудное освещение.

Лет двадцати, округлое лицо, аккуратный нос, губки бантиком, брови вразлёт. Внутри — лиловая отрава. Последнего я не почувствовал, различил по цвету радужек.

«Вот же ж!» — ругнулся мысленно и стиснул волей свой дух, готовясь к неминуемой вспышке ярости.

— Раска! — промурлыкала вдруг барышня. — Тебя это тоже касается!

Тут только я сообразил, что мы в комнате не одни. Высокая угловатая женщина удивительным образом оставалась незамеченной, хотя и не стояла неподвижно, а разбирала пожитки хозяйки.

Почему именно хозяйки? Да просто таким тоном обычно разговаривают с теми, чьё положение ниже, а никак не с равным себе.

Раска оставила вещи и вышла в смежную комнату.

— Закрой дверь! — потребовала барышня. — И не подслушивай, в монастырях за такое секут розгами!

Никак не отреагировала аспирант и на последнее замечание, всё так же молча выполнила распоряжение, в мою сторону даже не взглянув. Её радужек я не рассмотрел, зато уловил намёк на бледно-розовый аспект, поэтому счёл и её, и принёсшего книги молодого человека членами семьи, находящейся у рода Пурпурного змея в услужении.

Девица посмотрела на меня, и её лицо вновь неуловимым образом изменилось, что едва ли можно было списать исключительно на одну лишь игру света и тени.

— Осторожней с ней, — вполголоса произнесла странная девица и шепнула: — Она жуткая!

Я вежливо улыбнулся в ожидании продолжения, но его не последовало. Моя собеседница перестала гасить создаваемые духом возмущения, и комнату заполонили лиловые тени, а от цветочного аромата едва не запершило в носу.

— Будем знакомы! — улыбнулась Лилия из семьи Ночного омовения, старшей ветви дома Кипящего ихора, восточной линии рода Пурпурного змея.

И — никакого отклика. Проклятие внутри меня даже не колыхнулось. Ну — возможно, едва-едва.

Барышня озадаченно приподняла бровь, и её необычайно выразительное лицо в очередной раз изменилось, самую малость заострившись.

Я пожал плечами.

— Правильно понимаю, что дом Кипящего ихора и есть восточная линия рода?

— Ты не удосужился узнать, с кем именно заключаешь сделку? — не сумела скрыть удивления Лилия.

— Было недосуг. Так что?

— Всё так, — подтвердила девица.

— А в дом входит две семьи… — начал подходить я к тому, что меня интересовало на самом деле. — Ночного омовения и…

— Лилового призыва, — ответила барышня с нескрываемым отвращением. — Но я не из этих выродков. Пока — нет! — Она подошла и повернулась спиной, потребовала: — Распусти шнуровку!

Неожиданная просьба вогнала в ступор, вот и не нашёл ничего лучше, кроме как спросить:

— Зачем?

— Иначе я сейчас задохнусь, вот зачем!

— У тебя есть служанка.

— Не желаю её видеть! Ну же, давай!

Я подумал-подумал и упрямиться не стал, благо достаточно часто помогал с этим Беляне.

— Ох! — протяжно вздохнула Лилия. — Так я скоро начну жалеть о своей старой хламиде! Никакие батистовые трусики не стоят этой пытки!

Последнюю фразу я предпочёл пропустить мимо ушей, а странная девица подошла к дорожному сундуку, порылась в нём и достала пеньюар.

— Отвернись, будь так добр! Мы ещё не настолько близки, чтобы я переодевалась у тебя на глазах!

— В таком случае мне лучше выйти, — сказал я, не сдвинувшись с места, поскольку это представление затевалось определённо не для того, чтобы позволить мне покинуть комнату.

— Ну мы же должны сблизиться! — фыркнула Лилия. — Так что просто отвернись!

Упрямиться я не стал и подошёл к окну, начал смотреть на тронутое изморозью стекло, а за спиной зашуршала ткань, после чего Лилия произнесла:

— Между прочим, ты первый мужчина, если не брать в расчёт дядюшку, с которым я общалась за последние семь лет! Да и дядюшка почтил меня своим визитом лишь раз. Явился вчера, предложил…

Она замолчала, не договорив, и я предположил:

— Вытащить тебя из монастыря?

— И не только, — заявила в ответ моя гостья. — Всё! Можешь обернуться!

Пока я пялился на улицу, она не только переоделась и легла на кровать, но и приняла намеренно соблазнительную позу. Тонкая шёлковая ткань пеньюара обтекала женское тело и подчёркивала все изгибы фигуры, при одном только взгляде на которую я ощутил, что кровь прилила туда, куда ей приливать совершенно точно сейчас не следовало.

— Садись! — похлопала Лилия ладошкой рядом с собой.

— Воздержусь, — покачал я головой и опустился на подоконник.

— Боишься не сдержаться?

— Предпочитаю не оказываться в ситуациях, в которых оказываться не стоит.

Барышня рассмеялась.

— Так ты не только везучий, но ещё и предусмотрительный?

— А я везучий?

— Ты даже не представляешь насколько! — уверила меня Лилия. — И с недавних пор я тоже! Нам стоит держаться друг друга!

— Пояснишь?

Девица уселась на кровати и поджала ноги.

— Принесёшь завтра вина? — попросила вдруг она и едва ли не впервые за всё время нашего общения улыбнулась искренне и открыто. — Никогда его не пила, хочу попробовать!

Я указал на дверь в смежную комнату.

— А что скажет на это твоя тётушка?

Лилия отмахнулась.

— Тебе надо поладить со мной, а не с моей тётушкой!

— Не аргумент, — не согласился я. — Мне бы не хотелось навлечь на себя её неудовольствие.

— У неё нет власти над тобой или мной! — заявила барышня и вдруг предложила: — Если принесёшь вина, я расскажу, почему считаю тебя удачливым. Соглашайся! Ну кто ещё посвятит тебя во внутреннюю кухню рода?

— И ты откроешь семейные тайны чужаку? За бутылку вина?

Лилия соскользнула с кровати и приблизилась, приникла, но не прижалась и даже не прикоснулась, прошептала на ухо:

— А может, я влюбилась в тебя с первого взгляда? — Она рассмеялась, отстранилась и задумчиво произнесла: — Ну а почему нет? Может, даже и влюбилась.

Вновь донёсся тяжёлый цветочный аромат, но я предпочёл никак на услышанное не реагировать, и тогда лицо девицы вновь изменилось или даже исказилось.

— Просто ненавижу их всех! — прошипела она и уже своим обычным голосом произнесла: — А с тобой мы поладим. Иначе нам никак.

— И при чём тут вино? — уточнил я.

— Хочу попробовать, — сказала Лилия и улыбнулась. — И хочу проверить, можно ли тебе доверять. Ну так что — по рукам?

Чертовка запросто могла водить меня за нос, но в её словах о родичах просквозила самая настоящая ненависть, и я кивнул.

— По рукам.

— Мой кузен Чарослав оказался не таким уж и чистеньким, в нём тоже проявилась семейная гнильца!

От этих слов меня едва не передёрнуло, я постарался скрыть растерянность и даже страх за недоумением.

— И что с того? При чём тут моё везение?

— Везение в том, что это случилось уже после того, как ты заключил сделку с дядюшкой! В противном случае не помогло бы и покровительство епископа!

— Погоди…

Я потянулся к барышне, та отступила если и не испуганно, то самое меньшее поспешно.

— Мы ещё не столь близки, Серый! — заявила Лилия. — Пока — нет!

Но ей удалось зацепить меня, так что я соскочил с подоконника и потребовал:

— Да объясни ты толком!

— А что именно тебе непонятно? — захлопала длинными ресницами заинтриговавшая меня чертовка. — Кузен застрял на восемнадцатой ступени возвышения и отправился в школу Пылающего чертополоха пытаться выжечь из себя черноту, дабы преломиться в чистый пурпур, но никто не верит, что это у него получится!

В голове размеренно и гулко забилось: узнали, узнали, узнали! Поняли, что дело в неправильной небесной жемчужине! Сумели проведать, кто именно её подменил!

Но сразу опомнился и заставил себя успокоиться, ведь в этом случае меня бы не спас никакой договор. Вот и потребовал объяснений:

— Какое отношение это имеет ко мне?

Лилия закатила глаза и вернулась на кровать, на сей раз даже не потрудившись принять соблазнительную позу.

— Чарослава собирались отправить нашим представителем в Тенезвёзд! — сказала девица, будто это объясняло решительно всё. — Но для этого ему требовалось преломиться в чистый пурпур. С чёрными при дворе наместника Царя небесного дел не ведут!

— Да всё понятно! — отмахнулся я. — Но что это меняет для меня?

— Наши западные родичи будут не слишком рады усилению восточной линии, а твой покровитель метит в архиепископы, он бы точно смог оказать протекцию Чарославу. И никого бы не удивило, что он просит за собственного зятя!

Я и без того подозревал, что та встреча у главного корпуса университета отнюдь не была случайной, вот и кивнул.

— И что теперь?

— А теперь в содействии епископа отпала всякая нужда, брак расстроится, а тебя не выпотрошили только лишь из-за данных дядюшкой обещаний. Нарушить слово не так-то и просто, знаешь ли. Неизбежны последствия. — Девица мило улыбнулась. — Но если дашь им повод расторгнуть сделку или они сами отыщут лазейку в обетах, тебе не поздоровится. Поэтому для тебя же будет лучше, если мы поладим.

— И для тебя, — не спросил и даже не выдвинул предположение, но заявил я наверняка. — Так понимаю, мой апогей собирались отдать кому-то другому, а о тебе вспомнили лишь после провала Чарослава?

— Говорю же — улыбнулась удача, — негромко рассмеялась Лилия. — Из всего ближайшего окружения дядюшки теперь только у меня есть хоть какие-то шансы преломиться в пурпур. Мне без надобности всё остальное, понимаешь? Я буду очень нежна и аккуратна, заберу только пурпур. Только его и ничего иного.

— Скорее уж это мне придётся быть чрезвычайно осторожным, чтобы не поделиться ничем лишним! — скривился я. — Дополнительные сложности!

— И это тоже. Мы непременно должны поладить, Серый. Непременно! Пойми: если что-то пойдёт не так, от тебя попросту избавятся!

Я слегка приподнял брови в ожидании продолжения, и оно не заставило себя ждать.

— Чарослав со своей склонностью к чистому пурпуру был надеждой нашей линии рода, — заявила девица. — На мальчика сделали ставку, его отец не просто набрал авансов, но и заметно усилил свои позиции, попутно нажив немало врагов. И ему не спустят старых обид. Родня уже вовсю точит ножи, но пока у Чарослава остаются шансы на выправление аспекта, никто не рискнёт затевать междоусобицу. Если только не появится весомый повод призвать Ночесвета к ответу.

— И при чём тут я?

Барышня с улыбкой развела руками.

— На момент заключения вашей сделки дядюшка был на коне, он мог позволить себе говорить от имени всей восточной линии рода и не считаться с остальными. Ну а теперь всё не так. Теперь за твоим апогеем выстроится очередь желающих усилить свой атрибут. И поверь: они не будут так нежны как я!

Я на миг закрыл глаза и счёл, что зарок не брать чужого дотянулся до меня и в случае с подменой небесной жемчужины. Взял её и — влип! Черти драные, снова влип!

— Поэтому вы и заселились сюда инкогнито? — уточнил я.

— Именно. Никто за исключением одного или двух наиболее доверенных слуг не знает, что мы здесь. — Девица рассмеялась. — Тебе снова повезло, Серый! Если б дядюшка не таился от родичей, если б не лелеял надежду выправить аспект любимого сыночка, ты бы уже сидел в казематах семейной усадьбы близ Старокаменска.

Я хотел было ругнуться, но прикусил язык и поинтересовался:

— А чего ждёт от союза с родом Пурпурного змея епископ Ясный?

— Помимо самого по себе брака любимой доченьки с боярином? — вроде как удивилась Лилия. — В такие тонкости меня не посвятили.

— Жаль, — буркнул я, предположив, что речь шла не только о поддержке, но и о возможности взять к ногтю монастырь Пепельных врат, земля под которым принадлежала роду Пурпурного змея.

Впрочем, это всё недолго занимало меня. Я зажал лицо в ладонях и постоял так чуток, затем спросил:

— Ладно, а что не так с тобой? Ты имеешь склонность к лиловому аспекту, но из старшей ветви дома, а не из младшей!

Девица прищурилась.

— А может, я молодая вдова и проскочила в старшую ветвь за счёт брака?

— Нет, — коротко сказал я, наверняка зная, что собеседница не имеет непосредственного отношения к семье Лилового призыва — иначе бы меня давно уже разорвало от ненависти. А столько общаемся, и — лишь глухое раздражение испытываю. Царапает что-то изнутри, только как-то не всерьёз.

— Нет, — подтвердила барышня. — Но мы ещё не так близки, чтобы посвящать тебя в столь интимные подробности. Принеси вино, тогда и поговорим.

— До завтра, Лилия, — попрощался я и двинулся к входной двери.

— А что не так с тобой самим? — вдруг прозвучало мне уже в спину.

Секрета из этого я делать не стал.

— Меня прокляли. Дважды.