Событие двадцать пятое

Боярин Тимофей Константинович прибыл в Ростов по частям. И это было первой плохой новостью. Его недавно похоронили на погосте у Симонова монастыря. И ничего не сказали князю Касьяну Ивановичу пока он не спросил боярина Акинфия Горбатого, нет ли вестей от посланного им в Рязань посла.

— Земля ему пухом…

Как-то, работая со сценарием очередной «Битвы экстрасенсов», Константин Иванович, услышал от гадалки Ксении, что до девяти дней нужно говорить: «Земля пухом», а после… или после сорока? уже можно говорить: «Царствие небесное». Залез он тогда в интернет, чтобы проверить, и как всегда, оказалось, что всё врут… календари и гадалки тоже врут, как это дико не выглядит. Ха-ха, тут можно смеяться. В Интернете священник разъяснял такие вопросы. С первого же дня нужно и можно говорить: «Царствие небесное», а «Земля пухом» — это языческая ересь, перетянутая из Рима того — древнего. Фактически это пожелание мёртвому телу, которому всё равно, где лежать. Так что это пожелание неактуально. Есть и третье выражение. И там чуть сложнее. «Вечная память» — это часть молитвенного текста панихиды, который читается об усопших. Панихиду проводят и на девятый день, и на сороковой. И в любой из сорока дней, хоть ежедневно. В общем, всё как всегда: слышали звон, да не знают где он.

— И как он… помер? — прямо чувствовал князь Ростовский, что ответ ему не понравится.

— Как? Голову отрубили. Вот как. Не живут без головы.

— Кто? — вдох глубокий.

— Известно кто, не сам князь рязанский так кто-то из его подручных. В телеге пять дней как привезли, голова отдельно тело со шрамами и ожогами отдельно. Глаза выколоты. Земля ему пухом, страдальцу.

— Кха! — Коська вслед за окольничим трижды перекрестился.

Был как-то Константин Иванович в Рязани. К боевому товарищу по войне Судного дня ездил в гости. Зашли там в храм поставить свечки за погибших товарищей. Полковник в отставке Сидор Петрович верующим стал. Там у входа иконами торговали и под ними крупные надписи были. Под одной было написано: «князь Олег Иванович Рязанский». Ниже шёл более мелкий текст: «на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви принято решение о внесении имени благоверного великого князя Олега Иоанновича Рязанского, в схиме Иоакима, в Собор Рязанских святых». То есть… нужно обязательно быть предателем и сволочью, чтобы стать святым. Ну, а чего, волочащегося за Кшесинской и угробившего империю, Николая можно святым объявлять, а этого товарища — предателя, клятвопреступника и зверя в человечьем облике, нельзя? Не честно же⁈ Всех уродов нужно святыми сделать.

Своей же смертью умер в Реальной истории святой Олег Иванович. Непорядок. Пусть в числе мучеников святым станет.

— Яромира мне пришли, Акинфий Иванович. Ещё есть плохие новости?

Вот тут вторая плохая новость и всплыла. И ведь Коська предчувствовал, что так будет. Ну, просто не могло по-другому произойти.

— Князь Андрей Фёдорович крестьян твоих из селища Угодичи угнал всех к себе в селище Поречье.

— В смысле угнал? — Коська с думами, как отомстить Олегу Рязанскому не сразу сообразил, кто такой князь Андрей Фёдорович и как это можно крестьян угнать?

— Ратники его окружили селище и всех молодых мужиков и жёнок с детьми угнали. Одни стрики остались умирать, — Акинфий Горбатый смотрел на Коську с вызовом. Мол, и чего ты делать будешь теперь? Князь ты или так, погулять вышел?

— Князь Андрей Фёдорович — это двоюродный брат Александра Константиновича и владелец Сретенской стороны Ростова? — сообразил наконец Касьян.

— Точно так… княже? Что делать будем?

— Хм. Вернём людей. Думаю, в родных домах им лучше будет. Наведаюсь я на днях к родичу этому. А скажи мне Акинфий Иваныч, велика ли дружина у князя Андрея.

— Многие погибли на Куликовом поле. Разве треть вернулась. Воев сто сейчас опытных и полсотни новиков, — окольничий продолжал смотреть вопросительно на новенького князя, на пацана с молоком на губах.

— Угу. Не в службу, а в дружбу, Акинфий Иваныч вели позвать ко мне в покои воеводу Яромира. М… А Акин Вельяминовский здесь ещё?

— Всех девок… здесь. И его позвать? — погладил бороду горбун.

— И его.

Аким появился первым.

— Уезжаешь уже? — подтолкнул его в сторону Москвы Касьян Иванович.

— Завтра собрался. Дел невпроворот. Чего-то нужно… княже?

— Угум. Расскажи мне, что знаешь о князе Андрее Фёдоровиче Ростовском — Сретенском. Не биографию, а его отношение с Дмитрием Ивановичем или Владимиром Андреичем. Как они к нему относятся?

— Вернейший друг Дмитрию Ивановичу князь Андрей Фёдорович. Во всех его походах участие принимал. И противу Твери, и на Куликовом поле тоже, Дмитрий Иванович и войско ему дал, когда Константин князь Ростовский выгнал его в Устюг. Ох, княже там такая интересная история есть с битвой-то противу поганых на Дону. Прямо хоть баянов кликнуть, чтобы вплели в свои рассказы, — Аким даже вскочил с лавки и вокруг стола пробежался, от предвкушения интересного рассказа, — Говорить ли?

— Конечно, говорить, для того и позвал.

— У Андрея Фёдоровича, то ли шесть, то ли пять сыновей и все в битве на Куликовом поле были. Младший… кажется Борис прибыл израненный и помер уже здесь в Ростове. А остальные… пятеро всё же, эти живы. Но не про них сказ, есть у князя Ростовско-Сретенского ещё две дочери. Старшая выдана замуж за одного из князей Ростовских младшей ветви. Не знаю подробностей. Но не гоже это за брата, даже троюродного замуж выходить. Но не моё дело. Так вот, а есть ещё младшая дочь. Эту зовут Дарья. И она за некоторое время до Куликовской битвы пропала из отцовского терема. Искали везде девицу, а нет её. Уже и панихиду хотели заказывать, но тут Дмитрий Иванович войска на поход к Дону стал собирать. Не до девицы стала. Так встретил её Андрей Фёдорович с сыновьями после битвы уже там, на поле Куликовом, и что удивительно пошла она по стопам сестры старшей. Без воли родителей обвенчалась с князем Иваном Александровичем Ростовским-Борисоглебским. Это сын Того Александра Константиновича, что тебе отчину и дедину продал. Там-то и выяснилось, что вместе с мужем молодым участвовала, будучи в мужском одеянии, в битве с Мамаем. Сызнова замуж вышла за троюродного брата или дядю, уж не помню кто тут кому кем приходится. Много их князей в Ростове, плодовитый род. Сейчас Иван Александрович в Москве с молодой женой и с братьями.

— Прямо Ромео и Джульетта на русский лад, — восхитился историей Коська.

— Да, у ромеев это заведено на сёстрах-то жениться, а у нас это грехом великим считается, как только нашли попа, что их обвенчал⁈ — Аким чуть помолчал и ответил на невысказанный вопрос Касьяна, — Ежели ты, княже, про то что людишек угнал «братец» твой Андрей Фёдорович, то вернуть, думаю, можешь, не будет Дмитрий Иванович за него вступаться. А вот убивать нельзя. Тут все князья на Руси поднимутся. Оба вы верные сыны Дмитрию Ивановичу, дерутся бывает братья, но до смертоубийства доводить нельзя.

— Спасибо, Аким. Ты ещё мне скажи, как мне с теми деревеньками поступить, селищами даже, откуда тати на нас по дороге напали? Там наместник, в Переяславле-Залесском, ещё один верный соратник Дмитрия Ивановича — Дмитрий Ольгердович.

— Грамотку пошли князю Димитрию Ольгердовичу, али посла, попеняй. Пусть он в СВОИХ землях порядок наведёт, — выделил «своих» голосом Аким.

— Спасибо ещё раз. Спокойной тебе дороги. Ну, да с тобой назад рать целая возвращается, да и татей мы изрядно проредили. Ни гвоздя тебе ни жезла, — последнее про себя.

Событие двадцать шестое

После разговора с Акимом, чёрт бы его побрал, с его всезнанием, желание махать шашкой у Коськи чуть поубавилось. Вообще, это двоевластие в княжестве ему не нравилось изначально. Словно квартира коммунальная, и при этом сосед ещё наглый неадекват. Если уж рулить в Ростовском княжестве и вести его семимильными шагами к коммунизму, ладно, к социализму с человеческим лицом, да даже к волчьему оскалу капитализма, то нужно для начала хоть единоличным хозяином стать. А тут… сосед. Брат, мать его.

Действия брата Касьян понимал, тому, наверное, не очень и нужна была та деревенька, а точнее её жители, ему нужно было сразу щёлкнуть непонятного выскочку по носу и показать, кто в Ростовском княжестве и в самом Ростове Великом хозяин. Вчера Коська и названия эти странные — приписки к фамилии что ли, узнал, чего означают. Он князь Ростовский — Борисоглебский. А Андрей Фёдорович князь Ростовский — Сретенский. И это названия монастырей, расположенных в противоположных сторонах города. Борисоглебский монастырь на востоке, а Сретенский на западе. Кстати, интересно получается, но есть ещё Петровский монастырь и главный монастырь города Симонов, в котором архиерей Фёдор, сейчас находящийся в Константинополе, игуменом. То есть, на небольшой в целом город, да даже городок с населением тысяч пять — шесть, четыре больших монастыря. Хорошо хоть монахам сейчас трудиться надо, а не только крестьян, приписанных к монастырям, заставлять это делать. Пока сёл и деревенек к монастырям не лишку приписано.

В общем, решил Андрей Фёдорович показать мальцу кто в доме хозяин, а Касьян точно малец рядом с ним, Коське семнадцатый годок идёт, а Фёдоровичу в районе пятидесяти пяти, и он уже больше пятидесяти лет княжит а Ростове, так как батянька, померев, ему княжество оставил пятьдесят лет назад, когда парнишка ещё к горшку не был приучен.

Поначалу вспылив, Коська хотел дружину отправить вернуть крестьян, но после информации, полученной от Акима, задумался. Склоку начинать и ратников взаимно истреблять, подразумевая возвращение Тохтамыша или, тем паче, прибытие в Елец Тамерлана, не хотелось. Понадобятся ратники против татаровей и узбеков. И что же делать тогда? Спускать точно нельзя, доброту примут за слабость и ещё чего уведут соседи.

Оторвал от не самых простых мыслей князя приход воеводы Яромира. Здоровяк пыхтел и был мокрым, пот и сейчас градинами с носа капал.

— Новиков гонял, княже. Запарился, — воевода бухнулся на лавку, и та заскрипела под сотней с лишним кило мяса, кожи и железа, в броне ввалился Яромир в горницу.

— Про жителей селища Угодичи, которых угнал всех к себе в селище Поречье князь Андрей Фёдорович хотел посоветоваться. Отбить назад если? Что сделает князь Андрей Фёдорович?

— Известно что, на другое сельцо нападёт, али на смолокурню твою, княже.

— И мы нападём и рубку устроим. Победим легко, у нас пушка одна справится со всей его ратью. Я не хочу русских людей убивать. Вскоре Тохтамыш соберёт в степи ещё большее войско и ратники Москве в помощь нужны будут. Но брат мой князь Андрей Фёдорович ведь не поймёт этого. Ему в отличие от меня людей не жалко. Так что делать?

— Не могу я тебе, Касьян Иванович тут посоветовать. Рубиться буду, хоть у меня два племянника в дружине у князя Андрея Фёдоровича. И у жены брат там сотником. Не знаю что робить. Прости, княже, не советчик я в распрях княжьих.

— Ладно. Есть ещё у меня к тебе два вопроса. Первый. С завтрашнего дня мои партизаны… ну ратники, что Тохтамыша от Москвы спровадили, будут с десятками нашей дружина заниматься. Каждый по десятку старичков возьмёт. Мне понятно, что буча начнётся, мол сами с усами, а тут пришлые будут уму — разуму их учить. Потому, боярин, ты с воями переговори. Это не прихоть моя и не хвастовство, но только люди мои обучены по-другому, они один на один с двумя сотнями нукеров выходили и побеждали. Не на мечах будут учить ратников рубиться, совсем другому. И ты при учёбе присутствуй и свары начинающиеся прекращай. Зуботычинами прекращай, ежели не понимают слов. Будем учиться огненному бою. Из ручниц научатся все стрелять и тогда как раз из Москвы пищали новые привезут. Отлить должен мастер Игнат. Из пушек или Единорогов стрелять будем. Вскоре кулеврины привезут. Тоже будем учиться. Ещё гранатомёты есть. Сейчас парочку мастер Игнат мастерит к весне и их привезут. Ну и арбалетов наделает. А ещё у нас есть почти две сотни очень хороших ордынских луков. Не у пастухов нищих отбили, а у элиты… нукеров, гвардии хана Тохтамыша и узбеков темника Едиге́я. Очень мощные составные луки. Мы долго учились их натягивать. Теперь всей дружине это предстоит.

— Шуму и правда много будет, обязательно и сам буду и все сотники со мною. Да и охота посмотреть, что твои паризаны могут. Слухом-то земля полнится. Сказки рассказывают. Охота сказки те вживую увидеть. Не опасайся Касьян Иваныч бузы не допущу. Понятно, что не дурь это, а необходимость. Пора татаровьям показать, кто на нашей земле хозяин.

— Угум. Партизаны. Это от ромейского partigiano. Означает сторонник. Они мои сторонники. И второе. Всем сотникам и десятникам скажи, чтобы с завтрашнего дня по три человека подходили ко мне вечером после вечерней службы, я им зубы буду новые выращивать и старые лечить. И… слух пусти в городе, что всем своим я зубы выращу, а воям князя Андрея Фёдоровича нет, а тех людей, что моих смердов угнал, проклянуууу, и они в течении года все от страшных болезней издохнут, и все дети их, и жёны. И ничто им не поможет… кроме того, что пригонят они селян назад и гривну каждому мужу дадут начиная с пяти лет. Всё. Закрой рот и ступай.

Событие двадцать седьмое

— Демид… Вот тут мысль мне одна покоя не даёт… Не, убивать никого не будем. Толку-то, у этого Фёдоровича, идиота ветхозаветного, пять сыновей и внуки уже есть, да зятья. Не, тут половину города придётся вырезать, чтобы образумить этого дурака. Но это убивать… А если напугать. Без смертей. Ночью подкатить на телеге три единорога 12-ти фунтовых, зарядить крупной картечью, или вообще ядрами… Не, ядро этот терем княжеский насквозь пробьёт. Так что — картечью покрупнее… Подкатить и по всем трём воротам их подворья жахнуть метров со ста. И уехать. Пусть справедливости требуют. Если решатся. Что думаешь?

— Пушку-то отдачей сорвёт с телеги. И лошадь тоды покалечит.

— Вот, что ты за человек! Так и будет. Стой. Ты знаешь ведь, что такое арба? Если из телеги сделать две арбы? Намертво к ней ствол примотать… А во время стрельбы лошадь отцепить. И можно потом и не прицеплять. По пять — шесть человек на арбу эту и спокойно укатим. Тут катить-то пол версты. Ну или отъехать чуть и потом лошадей запрячь.

— А ежели выскочат дружинники из ворот? — бороду подёргал каптенармус.

— А ты бы выскочил? Ну, хорошо, ещё все возьмём по пищали, не, не новые с длинными стволами, а первые, короткостволы. Если выскочат, то в воздух пальнём. Пару раз, а остальные, если и тут не одумаются, наготове будут. Да они ни разу выстрела из тюфяка не слышали, а тут 12-ти фунтовка. Обделаются просто.

— Так я пошёл телеги переделывать? — просиял Демид. Он уже чего только не предложил Коське по наведению порядка в Ростове. Самое маленькое и безобидное поджечь подворье «братца». Но там было и вырезание всей ветви этих Сретенских князей поголовно, включая девятерых внуков, и даже обстрел терема и подворья из гранатомёта.

Вообще все партизаны… Нда, они же все ма́сквичи, а тут вошь захолустная на них тявкает. В общем, все партизаны нападение «брата» на селище Угодичи посчитали за личную обиду. Это их чести урон нанесён. Не боятся победителей Тохтамыша, воши подголготные, что бы это не значило.

Коська вмешиваться в придумывание лафета для пушек не стал, так крикнул в спину Демиду, чтобы по возможности укрепили арбы эти. Может колёса двойные поставить?

Дел было невпроворот и без телег. Сегодня Коське нужно было, купленного у игумена Петровского монастыря преподобного Пафнутия, лекаря Егора… нда… испытать огнём? Убить? Решил Коська съездить с ним к той рябиновой роще на берегу озера Неро и сначала самому сунуть руку в зелёный огонь, а потом чтобы парень сунул. Не, ну если… Да не должно. Может ли парень погибнуть? Не выдержит у него аккумулятор, и он отключится навсегда. А он ведь сам сунул и ничего, вон жив здоров и даже уже три вида пламени обнаружил, правда, что делает жёлтое так и не понял. Чем этот Егор его хуже? У Коськи первоначально дар был очень слабый и ему пришлось два раза по месяцу пить этот горький, как жизнь наркомана, отвар, а у Егора, как заявил преподобный Пафнутий, очень сильный дар, сильнее, чем у остальных учеников в монастыре. Так, что ему, может, проще даже будет.

Как лекарь его Егор не интересовал. Ему нужен был человек в Москве у Игната в кузне. Будет парень подзаряжаться от оранжевого источника у Спасо-Андроникова монастыря и улучшать брони и мечи, помогать отливать очень качественную бронзу, а там, чем чёрт не шутит, приедет Коська, и они вдвоём превратят в большой домнице руду в чугун, и его хватит для отливки печной плиты и другой арматуры для печи. А там, если помечтать, то можно и на чугунные казаны большие замахнуться и на пушки даже чугунные.

Ну, хоть помечтать.