Англия. Ньюпорт.

Джон Джеймс Хьюз сидел в кабинете своего совсем недавно приобретённого литейного завода. Всё, что он строил годами, — его мечты, его надежды, его будущее — рухнуло в одночасье. Он вложил все свои средства до последнего пенни, взял кредит под залог приобретённого им завода, — а теперь оказался в ловушке.

Два дня назад пришло извещение: сделка была оформлена с нарушением юридических норм, и многотысячная задолженность прежнего владельца теперь лежит на нём. Срок погашения — один месяц. Прежний хозяин исчез сразу после сделки.

Хьюз сидел неподвижно, уставившись в пустоту. Где-то в глубине души ещё теплилась надежда, но с каждым часом она таяла, как утренний туман. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Что же я наделал… — прошептал он.

Единственный выход, который ему предложили, — взять ещё один кредит в Лондонском кредитном банке. Банк Ротшильдов был настроен благожелательно, готов был дать деньги…, но ценой пятнадцати лет кабалы. Пятнадцать лет работы на банк, пятнадцать лет без права на ошибку. Если он не согласится — завод отойдёт банку, и всё, ради чего он жил, исчезнет.

На вопрос Джона почему поднялись ставки на второй кредит, в банке ответили, что они должны страховать свои вложения.

Юристы, которых он нанял за последние деньги, лишь развели руками.

— Ничего не поделаешь, сэр, — сказал старший из них. — Документы оформлены так, что оспорить их невозможно.

В дверь кабинета постучали. Равнодушный Хьюз не отреагировал. Дверь кабинета отворилась и вошёл хорошо одетый господин и на хорошем английском спросил.

— Я хотел бы увидеть Джона Хьюза?

Еле заметный акцент выдавал в посетителе иностранца.

— Это я. — ответил Джон.

— В таком случае позвольте передать вам личное письмо. Сразу хочу предупредить вас о нежелательности распространения о нем кому бы то ни было. Оно касается лично вас.

Незнакомец протянул запечатанный конверт.

Джон нерешительно взял конверт и вскрыв его стал читать письмо. Он прочитал его ещё раз, и ещё и совершенно растерянный посмотрел на посланника.

— Я не совсем понимаю…

Джону Джеймсу Хьюзу,

Милостивый государь,

настоящим письмом имею честь обратиться к Вам с предложением, которое, надеюсь, покажется Вам достойным внимания.

Российская империя стоит на пороге великих преобразований в области промышленности. Нам нужны специалисты высочайшего класса, способные не просто работать, но и созидать, создавать новое, вести за собой. Ваше имя известно в кругах, знакомых с передовой инженерной мыслью, и я наслышан о Ваших достижениях.

Посему я предлагаю Вам возглавить создаваемое Новороссийское общество каменноугольного, железного, стального и рельсового производства. Вам предоставляется право управлять предприятием на правах главного инженера и управляющего, с владением десятью процентами акций общества.

В Ваши обязанности войдёт организация полного производственного цикла — от добычи угля и руды до выпуска готового проката и рельсов. Вы будете иметь право приглашать по контракту инженеров, мастеров и рабочих, которых сочтёте необходимыми для запуска и развития производства. Всё закупаемое Вами оборудование будет ввозиться в Россию беспошлинно.

Мы предоставим Вам земельные участки, необходимые для строительства заводских корпусов, а также жилья для специалистов и рабочих. Вам будет гарантировано полное содействие со стороны государственных органов и местных властей.

Условия контракта готовы к обсуждению. Если Вас заинтересует моё предложение, прошу сообщить об этом через подателя сего письма. Я готов принять Вас в Петербурге в любое удобное для Вас время.

Уверен, что совместная работа принесёт пользу обеим сторонам и откроет перед Вами новые горизонты.

С надеждой на сотрудничество,

Князь Иванов-Васильев.

— Что вам не понятно, мистер Хьюз? — спросил посланник князя, внимательно глядя на растерянного инженера.

— С чего такое предложение мне?.. — Хьюз провёл рукой по лицу. — И кто такой этот князь? И вообще… всё так запуталось…

Было видно, что он действительно растерян и подавлен. Руки его слегка дрожали, а взгляд метался по комнате, будто ища выход из лабиринта.

— Успокойтесь, Джон, — мягко сказал посланник. — Во-первых, вы достаточно известны в России как инженер передовых взглядов. Во-вторых, князь Иванов-Васильев — очень влиятельный человек. И в-третьих, всё, что вам обещано в письме, будет непременно исполнено. От вас требуется только добросовестное исполнение условий договора.

Хьюз поднял на него взгляд, полный сомнений.

— Хочу вас предупредить, Джон, — продолжил посланник, — на раздумье вам даётся ровно сутки. В противном случае это предложение будет сделано другому инженеру — из Германии. Да, в дополнение: вы можете пригласить тех инженеров, которых сочтёте полезными в металлургии и железнодорожном деле. Завтра вечером я приду за ответом.

— Да… — поморщился Хьюз, — должен вас предупредить, что у меня серьёзные проблемы с Кредитным банком. Я почти потерял завод.

Посланник слегка улыбнулся.

— Думаю, мы сможем помочь вам при необходимости, Джон. Главное — решите для себя, как вы поступите.

Хьюз посмотрел на письмо, затем на посланника. В его глазах боролись сомнение и надежда.

— Я подумаю, — сказал он наконец. — К завтрашнему вечеру я дам ответ.

— Разумно, — кивнул посланник. — До завтра, мистер Хьюз.

Он поклонился и вышел. Хьюз остался один, глядя на письмо, которое могло изменить всю его жизнь.

Капитан Иван Карлович фон Михен состоял при военном атташе Российского посольства в Пруссии. Получив распоряжение от начальника СИБ о поиске и привлечении молодых и перспективных инженеров в области паровозостроения и железных дорог с целью их переезда в Россию, он незамедлительно приступил к делу.

Предварительно переговорив со знающими людьми в посольстве, Михен нашёл двух кандидатов — Гюнтера Шлосса и Юргена Денцига. Оба молодых инженера работали в Дрездене на машиностроительном заводе. Юрген Денциг был одним из разработчиков нового паровозного локомотива, который в полтора раза превышал по мощности первую модель, выпущенную этим заводом. Гюнтер Шлосс, в свою очередь, был специалистом по паровым двигателям и внёс в проект несколько важных усовершенствований.

Михен задумчиво перечитал досье кандидатов. Он понимал, что затея князя Иванова-Васильева — привлечь иностранных специалистов в Россию — была смелой и дальновидной. В империи остро не хватало квалифицированных инженеров, особенно в таких новых отраслях, как железнодорожное дело и паровозостроение. Если удастся переманить талантливых немцев, это могло дать мощный толчок промышленному развитию.

— Что ж, — сказал он себе, — попробуем уговорить их. Ради такого дела стоит рискнуть.

Дело с переездом Джона Хьюза была быстрая операция в несколько ходов через Джозефа Ротшильда. Он по моей настоятельной просьбе создал трудно разрешимые проблемы Хьюсту через его банковский кредит, что в конечном итоге заставило согласиться с моим предложением.

Все дела, связанные с иностранными специалистами, курировал подполковник Ремизов, который до этого служил в третьей экспедиции. Изначально имея инженерное образование, он как никто подходил на эту должность. Ознакомившись с предварительными сведениями в инженерных и других технических областях, он подготовил мне доклад о возможном продвижении в этих областях. Физик Борис Семёнович Якоби, буквопечатающий телеграф, Павел Шиллинг, электрический подрыв мин и множество технических новаторских предложений. Я решил продавить вопрос телеграфного сообщения. Все прекрасно понимали острую необходимость реализации столь нужного телеграфного сообщения, но реагировали только словесным поносом. Много слов, мало дела. При правительстве была создана комиссия, которой было поручено реализовать этот план. Зная, что моё ведомство контролирует этот стратегический проект, все, засучив рукава, принялись за дело. Те, кто по каким-то причинам не сделал этого, очень серьезно поплатились за саботаж и служебную нерадивость. Подполковник Ремизов оказался очень требовательным и всевидящим куратором. Пришлось хорошенько встряхнуть Ведомство путей сообщений. Куликов ненавязчиво провёл проверку финансового состояния в ведомстве. Я жестко столкнулся с главноуправляющим путями сообщений Петром Андреевичем Клейнмихелем. Фигура колоритная, пользующаяся доверием императора и преданная ему на все сто десять процентов. Укоренившись в кресле главноуправляющего путями сообщений, он мутил по-страшному. Не стесняясь и не опасаясь никого. Когда подполковник Ремизов доложил мне о том, как обстоят дела в этом ведомстве, и Куликов Жан Иванович просветил меня о всех махинациях, проводимых Клейнмихелем, до меня дошло, что мои подчинённые не в состоянии противостоять этому уверенному в своей безнаказанности государственному деятелю.

Своё наступление на Кляйнмихеля я начал с разговора с Александром. Полковник Гессен передал мне сведения о последних делах главноуправляющего, а я поднял информацию из секретной папки Бенкендорфа и скомпоновал досье на Кляйнмихеля, собрав всё воедино.

Для меня стала понятна благосклонность Николая к Кляйнмихелю и его второй супруге, Клеопатре Петровне. Они были усыновителями внебрачных детей императора — факт, который многое объяснял. Все махинации, вскрытые ранее Бенкендорфом, стали хорошим дополнением к новым фактам. Но самым веским аргументом было явное противодействие Кляйнмихеля развитию железнодорожного сообщения в стране в целом.

Несколько примеров его саботажа по отношению к частным инициативам различных товариществ и обществ о постройке железных дорог говорили сами за себя. Он банальным образом тормозил развитие железнодорожной сети, блокируя любые начинания, которые не проходили через его личный контроль. Стало очевидно: Кляйнмихель не просто воровал и мутил воду — он сознательно мешал прогрессу, боясь потерять власть и влияние.

Я понял, что удар должен быть точным и сокрушительным. Иного пути не было.

Моя встреча с цесаревичем прошла вечером в его дворце. Адъютант Илья встретил меня у входа.

— Ваше сиятельство, прошу вас, его императорское высочество в библиотеке.

Он открыл дверь.

— Здравствуй, Пётр Алексеевич, — сказал Александр, поднимаясь из кресла. — Как я понимаю, случилось что-то неординарное. Что-то, что ты не можешь решить сам.

— Всё верно, Александр Николаевич, прошу вас, ознакомьтесь, — ответил я, протягивая ему папку.

Александр погрузился в чтение. По мере того как он перелистывал страницы, его лицо становилось всё более нахмуренным. Наконец он отложил бумаги и поднял на меня взгляд.

— Сведения достоверны?

— Я не посмел бы обращаться к вам со слухами и сплетнями, — спокойно ответил я. — Это вскрыто в ходе предварительной проверки отделом по борьбе с экономическими преступлениями.

— Боюсь представить, что вылезет при основательном аудите, — тихо проговорил Александр. — Скажи, Пётр Алексеевич, твои выводы, указанные в конце, объективны?

— Повторюсь: расследование поверхностное, — сказал я. — Но даже по этим данным становится понятно, к чему привело славное управление Кляйнмихеля как главноуправляющего путями сообщения. Это не просто ведомство — оно имеет стратегическое значение. К тому же он тормозит экономическое развитие страны в целом.

Я сделал паузу и добавил:

— Если вы решите, Александр Николаевич, оставить всё как есть и не тревожить его величество, я, конечно, не стану поднимать вопрос о Клейнмихеле. Он верен государю и пользуется его полным доверием. Так что пусть всё остаётся на своих местах. В конце концов, он уже долгое время преданно служит императору.

Александр резко вскинул голову — его колючий, цепкий взгляд впился в меня. Он без труда распознал в моём тоне сарказм и ту самую холодную насмешку, которую я даже не пытался скрыть. Несколько мгновений он прожигал меня глазами, но, не встретив в моём лице ни тени раскаяния, раздражённо дёрнул плечом и уставился в стеллаж с книгами, уйдя в себя.

Я молча ждал, не нарушая тишины.

Наконец он шумно выдохнул — словно сбрасывая с плеч тяжёлую ношу и поднял на меня взгляд: уже спокойный, но по-прежнему настороженный.

— Хорошо. Я доложу его величеству о твоих доводах, Пётр Алексеевич. Но предупреждаю сразу: отвечать придётся подробно, и, прошу тебя, избавь государя от своих язвительных эпитетов. Незачем сердить его попусту.