После ухода князя император продолжал молчать, задумчиво глядя на закрывшуюся дверь. Затем медленно перевёл взгляд на сына.

— Скажи, Александр, князь посвящает тебя во все свои планы или только частично?

Цесаревич слегка помедлил с ответом.

— Думаю, что не вовсе, ваше величество, — ответил он осторожно. — Но в том, что касается флота и металлургии, — посвящает достаточно полно. Я знаю о его замыслах едва ли не в деталях.

— И каково твоё мнение? — Император приподнял бровь. — Ты ведь не просто слушаешь, но, как я слышал, участвуешь в них?

Александр чуть заметно улыбнулся.

— Участвую, государь. Своими личными средствами. И должен сказать — осознанно. Я не из тех, кто мечет деньги на ветер, но в проектах князя вижу не только возможную выгоду, но и прямую пользу для государства. Он мыслит не как прожектёр, а как человек, который считает каждый рубль и продумывает каждый свой шаг.

Николай Павлович нахмурился:

— И ты действительно веришь, что паровые суда — наше будущее?

— Верю, государь. И не я один. Князь привлёк к работе лучших инженеров, какие есть в России, и они в один голос твердят: время паруса уходит. Если мы сейчас упустим этот момент, англичане окончательно задушат нас на морях. В Балтике и Чёрном море мы окажемся в положении вечно догоняющих. — Александр помолчал и добавил тише: — Я вложил свои деньги в строительство опытного образца канонерской лодки. Если она покажет себя — а я уверен, что покажет, — мы получим не просто судно, а целую линейку, которую можно ставить на поток.

Император покивал, но в глазах его читались сомнения.

— А что скажешь о стали? Князь так горячо говорил о собственной выплавке.

— И здесь он прав, государь. Закупать у Круппа или у англичан — значит вечно зависеть от чужих поставок. Стоит только случиться войне — и поставки перекроют, а мы останемся с пустыми руками. Князь уже нашёл толковых мастеров, есть задел по рудам, есть даже опытные образцы. Нужна лишь поддержка сверху — и через год, два мы будем иметь свою сталь, не хуже немецкой, а может, и лучше.

— Хорошо, допустим. Но что мне делать с военным и морским министрами? Они ведь против его проектов почти в открытую. Ты знаешь это не хуже меня.

Александр вздохнул.

— Знаю, ваше величество. И в этом — главная беда. Военный министр — человек старой школы, осторожный, медлительный. Он цепляется за привычное, потому что боится нового. Морской — и того хуже: он не просто медлителен, он неповоротлив, как баржа. Они не саботируют сознательно, но их косность и боязнь риска тормозят то, что могло бы двинуть Россию вперёд на десятилетия.

Николай Павлович поджал губы:

— Ты предлагаешь мне сменить их?

— Ни в коем случае, — быстро ответил цесаревич. — Я предлагаю не заменять, а дополнять. Дать князю возможность действовать параллельно, вне их прямой опеки. Пусть его проекты идут своим ходом — под моим присмотром и вашим высочайшим благоволением. Когда результаты будут налицо, тогда и министрам придётся признать свою неправоту. Но время упускать нельзя. Князь прав: нам нужна своя сталь, свой паровой флот, иначе мы так и останемся отсталым придатком Европы.

Император помолчал долгую минуту, затем негромко проговорил:

— Ты слишком веришь в него, Александр.

— Я уверен в его делах, государь. И я готов отвечать за него своим словом — и своим кошельком. Если проекты провалятся, я потеряю не только деньги, но и доверие. А я не привык проигрывать.

Николай Павлович усмехнулся уголками губ:

— Что ж, поглядим. Князь был убедителен в своих доводах. Я не против его начинаний. Но учти: если что пойдёт не так, отвечать будете оба.

— Слушаюсь ваше величество, ваше величество, — поклонился Александр. — Иного я и не жду.

Прибыв к себе в Гурово, я приказал Леднёву собрать сведения об инженерах, хорошо сведущих в новых артиллерийских системах.

— Как обычно, срочно, Пётр Алексеевич? — усмехнулся Леднёв.

— Да, Алексей Дмитриевич, как всегда срочно.

— Исполню, Пётр Алексеевич. — Леднёв помолчал. — К тому же по старой памяти я знаю, где искать. Есть такой — молодой, да ранний.

Он сходил к себе, принёс папку и протянул её мне.

— Капитан инженер Щербаков Олег Вячеславович, — сказал он. — Двадцать девять лет, окончил Михайловскую артиллерийскую академию с отличием. Сейчас работает в артиллерийском комитете при Главном артиллерийском управлении. — Леднёв усмехнулся. — Он уже разработал несколько проектов, но начальство их зарубило. Слишком смелые, слишком дерзкие. Не вписываются в привычные рамки.

— А что за проекты? — спросил я.

— По сведениям, он предлагал создать новое полевое орудие с увеличенной дальностью стрельбы, более лёгкую конструкцию. И ещё — проект зарядного ящика, который можно было бы перевозить на одной лошади вместо пары. — Леднёв покачал головой. — Но наши генералы предпочитают старые, проверенные системы. Слишком новое, слишком дорогое и много суеты по внедрению.

Я задумался.

— Мне нужен именно такой человек. Не боящийся нового. Доставьте его ко мне.

— Слушаюсь.

Леднёв вышел, а я открыл папку и начал читать досье.

Капитан инженер Щербаков Олег Вячеславович, выпускник Михайловской артиллерийской академии, отличник. Служит в артиллерийском инженерном управлении. Слишком часто вступает в конфликты с начальством, отстаивая свои идеи. В досье значилось: «Способен, но упрям. Не умеет дипломатично доносить свои мысли».

Я улыбнулся. Именно такой мне и нужен.

Гурово. Штаб-квартира СИБ. Два дня спустя.

Капитан Щербаков вошёл в кабинет с видом человека, который не привык кланяться, но уважает начальство. Щербаков был молод, подтянут, с живыми, проницательными глазами. Он был напряжён, зная кто я.

— Здравия желаю, ваше сиятельство! — бодро отрапортовал он.

— Здравствуйте, капитан. Прошу, присаживайтесь. — Я указал на кресло. — Я ознакомился с вашими проектами. Смелые. Необычные.

Щербаков насторожился.

— Это похвала или предупреждение, ваше сиятельство?

— И то, и другое, — ответил я. — Мне нужны новые орудия. Казнозарядные. Разных калибров. И мне нужны они не через пять лет, а в ближайшее время. Мне сообщили, что у вас есть наработки.

Глаза Щербакова загорелись.

— Есть, ваше сиятельство. — Он подался вперёд. — Я разработал проекты стальных орудий. Калибры — от трёх до двенадцати дюймов. Казнозарядные, с поршневым затвором. Идти по пути заряжания с дула — это прошлый век.

— А что сказали ваши начальники?

— Говорят, что это слишком дорого и сложно. — Щербаков усмехнулся. — Но я знаю: это возможно. При должном финансировании и поддержке через год мы сможем выпустить первые образцы.

Я задумался.

— Какие сроки вам нужны для опытного образца?

— Если мне дадут мастеров, литейный цех и сталь хорошего качества — шесть месяцев, — твёрдо сказал капитан.

— А если я дам вам больше, чем вы просите?

— Тогда три, — не колеблясь ответил Щербаков. — Я не люблю пустых обещаний, ваше сиятельство. Если я говорю, что сделаю — значит, сделаю.

Я посмотрел на него долгим взглядом.

— Хорошо, капитан. Вы получаете всё, что просите. Людей, деньги, материалы. Приступайте к работе. Докладывать о ходе работ будете лично мне. И да, помните о своей ответственности и о том, что кошель у государства не безразмерный.

Щербаков поднялся, одёрнул мундир.

— Я не подведу, ваше сиятельство. — Он помолчал. — Но есть одна просьба.

— Какая?

— Чтобы мне не мешали. Я не люблю, когда мне указывают, как делать дело.

Я усмехнулся.

— Договорились, капитан. Работайте.

Щербаков поклонился и вышел.

Я остался один, размышляя,

— ещё одна встреча, которая может стать началом новой эпохи в русской артиллерии. Не может, а должна стать.

Так, шаг за шагом, я стал продвигаться и осуществлять задуманные планы на ближайшие два года. Задуманная мною реконструкция металлургических заводов в Петербурге и Луганске помимо больших средств требовала современного оборудования и специалистов. А где их взять?

Насколько я помнил, а помнил я очень мало, в Новороссии основным двигателем промышленного развития был Иван Яковлевич Юзов — правильно, Джон Хьюз, британский инженер. Юзовка, Донбасс. Одна мысль цепляла другую.

А что, если сманить Джона Хьюза на десять лет раньше? Обставить приглашение красиво — от цесаревича. Нарисовать прекрасную перспективу, возможность заработать, но жить в России, наградить, дать дворянство. Попутно сманить ещё кого-то потолковей — молодых, дерзких инженеров. Железнодорожников, строителей паровозов — любимую тему Николая. Мысли стали разлетаться и охватывать слишком большое пространство в голове.

— Алексей Дмитриевич, — сказал я, вызвав Леднёва, — устройте мне встречу с нашими маститыми инженерами. На ваше усмотрение. Военного или гражданского ведомств.

— Как обычно, всё срочно? — усмехнулся Леднёв.

— Да, Алексей Дмитриевич, ещё вчера, — вздохнул я.

Подполковник инженер Эдуард Иванович Тотлебен только что прибыл в Петербург с Кавказа, где принимал участие в двух экспедициях, за что был награждён Анной второй степени с мечами. Он пребывал в отличном настроении, ожидая нового назначения. Встреча со своим однокашником шла своим чередом, когда беседа была прервана дежурным офицером.

— Господин подполковник, это к вам, — сказал он, оборачиваясь на жандармского офицера.

— Поручик жандармского корпуса Ильин. Подполковник Тотлебен?

— Да, вы не ошиблись. А в чём, собственно, дело, поручик?

— Господин подполковник, вас срочно просят прибыть в Службу имперской безопасности.

— С какой стати? — растерялся Тотлебен.

— Не могу знать, господин подполковник. Единственное, что указано — для консультации по специальным вопросам.

— Ну, если только в этом качестве… — Тотлебен поднялся и последовал за поручиком.

Моя спешка была оправдана. Время до начала войны становилось неопределённым. Как показывала жизнь, в этом мире исторические события во многом совпадали с известными мне, но не во всём. В том, что война будет, сомневаться не приходилось — судя по тому, как Англия усиленно сколачивала коалицию, она была не за горами.

Дверь в кабинет открылась, и Савва доложил:

— Ваше сиятельство, к вам подполковник Тотлебен.

В кабинет вошёл подполковник — лет сорока, в мундире военного инженера. Я с интересом рассматривал того самого известного фортификатора и талантливого инженера, вспоминая, что в Севастополе стоит памятник, посвящённый ему.

— Точно, — подумал я, — это Тотлебен смог усилить оборону города во время осады. Правда, он поздно начал строительство укреплений и не успел закончить, но то, что ему удалось возвести, сыграло значительную роль в обороне Севастополя.

Честно говоря, я не ожидал, что Леднёв найдёт толкового инженера в лице Тотлебена. К своему стыду, я не знал его имени и отчества. Само провидение привело его ко мне, и я не собирался упускать такую удачу.

Моё молчание было воспринято Тотлебеном не совсем правильно. Мой взгляд — изучающий, с элементами того самого «фирменного» пристального взгляда — явно насторожил его.

— Ваше сиятельство, могу я узнать причину моего вызова? — осторожно спросил он.

Я встрепенулся, поняв, что задумался слишком надолго.

— Прошу прощения, господин подполковник, — сказал я, вставая. — Задумался. Проходите, присаживайтесь. Как вас по батюшке?

— Эдуард Иванович, ваше сиятельство.

— Так вот, Эдуард Иванович, я пригласил вас, чтобы получить консультацию человека, знакомого с передовыми инженерными мыслями в Европе и Англии. Вы ведь следите по журналам и специальной литературе? Наверняка знаете перспективных инженеров?

— Естественно, ваше сиятельство, — ответил Тотлебен, чуть расслабившись. — Это необходимо для профессионального развития. А что конкретно вас интересует?

— Могли бы вы назвать мне, навскидку, тех, кого считаете действительно знающими в области металлургии и смежных с ней производств?

Тотлебен задумался, затем уверенно ответил:

— Среди англичан я бы отметил Джона Хьюза. Он не просто инженер, а практик, который понимает, как соединить науку с производством. Также стоит обратить внимание на сэра Генри Бессемера — его идеи по производству стали перевернут всю металлургию, если получат должное развитие.

Александера Свита, инженера железнодорожника. Строительство и устройство провозов, железные дороги

— А среди наших? — спросил я.

— Среди русских инженеров, ваше сиятельство, — Тотлебен помедлил, — я бы выделил Павла Петровича Мельникова. Он занимается железнодорожным делом, но его подход к организации производства и строительству заслуживает внимания. И, разумеется, есть ещё молодые таланты, но они пока не заявили о себе в полную силу.

Я внимательно слушал, делая мысленные пометки.

— Благодарю вас, Эдуард Иванович. Это очень ценные сведения. — Я сделал паузу, собираясь с мыслями. — Сейчас я доведу до вас секретную информацию, подполковник, и прошу отнестись к ней с полной серьёзностью.

— Я слушаю, ваше сиятельство.

— Англия собрала коалицию из Франции, Сардинии и Турции, которые согласились участвовать в войне против нас. Точные сроки не определены, но эта война стоит на нашем пороге. Одним из самых главных театров военных действий, по нашему мнению, будет юг. Крым, Чёрное море. Севастополь — основная база Черноморского флота. Если врагу удастся захватить город, мы лишимся своего присутствия на Чёрном море.

Я внимательно посмотрел на Тотлебена. Его лицо стало серьёзным.

— Вы уверены в том, что война неизбежна? — наконец спросил он.

— Нет никаких сомнений, Эдуард Иванович. — Я подался вперёд. — Мне охарактеризовали вас как талантливого фортификатора, и не надо смущаться. Это не лесть, это объективные отзывы. Посему хочу предложить вам взять на себя руководство по усилению обороны Севастополя. Вам окажут всемерную помощь со стороны руководства города и командования Черноморского флота.

— Но, ваше сиятельство, я ожидаю назначения, — осторожно заметил Тотлебен.

— Это и будет вашим новым назначением. Прошу вас отнестись с полной ответственностью к порученному делу и помнить о важности вашей работы.

— Я понял, ваше сиятельство. Приложу все усилия и умения.

— Уверен, вы справитесь, полковник, — сказал я, протягивая ему руку.

— Но я подполковник, ваше сиятельство, — удивился Тотлебен.

— Эдуард Иванович, — усмехнулся я, — начальник столь важного строительного объекта по определению не может быть подполковником. Ждите скорого повышения в чине.

Тотлебен пожал мою руку, и в его глазах мелькнула тёплая искорка.

— Благодарю вас, ваше сиятельство.