Операция у Чёрной речки прошла не так гладко, как планировалось. Приманкой пошли батарея гранатомётов и разведывательная полусотня. Планировалось, что батарея отстреляется десятью минами, но после пятого залпа разведчики заметили, что из лагеря выскочили всадники и помчались прямо на батарею. Артиллеристы быстро свернулись, и пять фургонов понесли в сторону засады. По пути колесо у одного фургона треснуло, и он на всём ходу, прочертив осью, завалился на бок, повалив одну из лошадей. Преследователи настигли его и изрубили всех, кто находился в фургоне. Пластуны не стали сдаваться, а отстреливались до последнего. Все погибли, семь человек. Остальные всадники продолжили преследование и прямиком угодили в засаду. Из эскадрона французской лёгкой кавалерии не вернулся ни один. Разведчики уничтожили пятерых всадников, оставшихся собрать трофеи из фургона. Бросившаяся в погоню пехота благоразумно остановилась и вернулась в лагерь. Пленный лейтенант сообщил об очень сложном положении войск осаждавших Севастополь. Стала ощущаться нехватка продовольствия, особенно фуража. Всё припасы в близлежащих селениях были вывезенные из них. Основная масса гражданских ушла к Симферополю и Бахчисараю. После того как себя повели союзники с гражданским населением никто более не хотел общаться с ними. А жители разорённой Евпатории организовали партизанские отряды раздобыв оружие с полей сражения нападали на отдельные отряды фуражиров. Прибывшее пополнение в двадцать пять тысяч солдат создало дополнительные проблемя для командования контингента. Запасов продовольствия хватит не больше месяца. Фуража почти не осталось. В лагерях много больных, госпитали переполнены, лечить не чем. На морских коммуникациях активно действуют русские корабли. Караваны идут не менее десяти вымпелов.

Двенадцатого октября небо над Севастополем почернело от дыма и огня — союзники бросили в бой все силы, какие только могли собрать, и начался новый генеральный штурм. Весь день осадная артиллерия врага методично, с жестокой размеренностью, крушила город. Воздух звенел от разрывов, стонал от свиста металла, и казалось, что даже небо содрогается от этой канонады.

На южном участке обороны союзникам, несмотря на чудовищные потери, удалось овладеть дальними фортами. Они шли по трупам своих же солдат, заваливая рвы телами, но прорваться дальше не смогли — вторая линия обороны стояла насмерть. Русские стреляли с упорством отчаяния, штыковыми ударами отбрасывали врага, и к концу дня позиции устояли. На северной стороне защитники отразили все атаки, не уступив ни пяди.

Оба линейных корабля, прикрывавшие вход в бухту, погибли, но не отступили — они легли на дно, став преградой для вражеских судов. Погибли пароходофрегат «Одесса», пароходокорвет «Джигит» и две канонерские лодки также нашли свою смерть в этот день. Одна из них, подбитая, с развороченным бортом, на последнем дыхании рванула вперёд — и на всём ходу протаранила английский пароходофрегат. Удар был страшным: корабли сцепились в смертельных объятиях, и в тот же миг на фрегате взорвался паровой котёл. Паровой столб взметнулся к небу, и оба судна, охваченные пламенем, ушли под воду, оставляя за собой лишь клубы пара и чёрный дым.

К вечеру, когда багровое солнце опускалось за горизонт, бой начал стихать. Атакующие были обескровлены. Защитники, не теряли времени, принялись восстанавливать разрушенные укрепления, носить мешки с землёй, латать бреши, готовясь к новым атакам. Защитники форта № 3, прежде чем отойти на новые рубежи, взорвали остатки пороховых запасов и испортили орудия, чтобы врагу не досталось ни единого ствола.

В последующие дни интенсивность обстрела заметно снизилась — у осаждавших начала сказываться острая нехватка боеприпасов. Этим вовсю пользовались осаждённые. Мобильные батареи действовали дерзко и неутомимо. Горожане и солдаты собирали чугунные ядра, переплавляли их, изготавливали мины, гранатомётчики стреляли часто и с убийственной точностью, каждый выстрел находил цель. На южной стороне действовали четыре мобильные батареи, на северной — одна, и они стали настоящей головной болью для союзников.

Но не только пули и ядра косили врага. Осень обрушила на Крым свои самые жестокие удары — холодные, пронизывающие дожди, которые не прекращались сутками, превратили лагеря союзников в грязное, вязкое болото. Люди спали в промокшей одежде, под открытым небом, тщетно пытаясь развести костры из сырого дерева, которое отказывалось гореть. Парусиновые палатки пропускали влагу, земля под ногами хлюпала, а холодный ветер, пронизывая до костей, не давал согреться ни днём, ни ночью. Болезни косили солдат быстрее картечи — холера, воспаление лёгких, сыпной тиф выкашивали целые роты, опустошая ряды осаждающих быстрее, чем любые штыковые атаки.

В этой гнилой, промозглой атмосфере уходили один за другим лучшие командиры. Умер маршал Сент-Арно — тот самый, что вёл французов к победам, генерал, не смог оправиться от холеры, подхваченной ещё на Альме; скончался бригадный генерал Шарли; английский генерал Скайлук, командовавший артиллерией британского корпуса, пал жертвой сырости и лихорадки. Эти смерти, одна за другой, словно тяжёлые удары, обрушивались на штабы союзников, лишая армию опытных военачальников, подрывая волю и дисциплину. Враг терял не просто офицеров — он терял костяк своей армии, и это была суровая, безжалостная расплата за самоуверенность, за недооценку силы русского духа и за попытку сломить то, что не ломалось веками.

А Севастополь стоял. Израненный, иссечённый ядрами, окутанный дымом пожарищ, но живой. Его бастионы, хоть и покусанные огнём, держались. Его защитники, вымотанные до предела, находили в себе силы вновь и вновь браться за оружие. Каждую ночь они восстанавливали разрушенное, каждый день встречали врага грудью. И каждый прожитый день становился победой. Они доказывали всему миру — эту твердыню так просто не взять.

Крымская группировка была усилена тремя полнокровными дивизиями. С последними соединениями прибыл большой обоз снабжения. Я лично потребовал от всех командиров неукоснительного соблюдения санитарных норм, четкого построения лагерей и строгого порядка при расположении войск, поскольку главной угрозой в условиях скученности считал вспышки инфекций. Несмотря на спартанские условия, необходимый минимум довольствия для личного состава был обеспечен: солдаты накормлены и обогреты.

Наличие достаточных резервов позволило мне приступить к планированию масштабной наступательной операции, призванной дестабилизировать позиции союзников и сделать их осадное положение критическим. С наступлением заморозков почва отвердела, что обеспечило высокую мобильность войск. После детальной проработки штабом было принято решение нанести удар по Балаклаве, где было сосредоточено более половины всех запасов продовольствия и боеприпасов противника. Успешный рейд лишил бы союзников ресурсов, став переломным моментом осады. При этом захват и удержание города не планировались — господство флота противника делало это нецелесообразным и грозило неоправданными потерями. Задача ограничивалась созданием временного коридора для пополнения запасов Севастополя и ввода в город двух свежих пехотных полков.

Операция, отличавшаяся высокой сложностью, требовала безупречного взаимодействия родов войск. На штурм Балаклавы выделялись: дивизии генерал-майора Мангера и генерал-майора Райкова, Пластунская бригада, Дикий полк, полк Дорожного, два полка уральцев, три мобильные гранатомётные батареи и семь батарей конной артиллерии. Для блокирования северной группировки противника и организации коридора к Севастополю предназначались две пехотные дивизии, пять казачьих полков, гусарский полк и одна мобильная гранатомётная батарея. Общее руководство этой частью сил возлагалось на начальника штаба полковника Виткова и его заместителя полковника Сколкова.

На заключительном совещании я лично заслушал детальные доклады командиров и удостоверился, что каждый из них досконально осознаёт поставленные задачи.

— Что же, господа, послезавтра, в шесть утра, выступаем из лагерей. Далее — строго по плану. Все свободны.

Пятнадцатого ноября мы выступили. Морозный воздух сковал дыхание, но войска, сохраняя график, быстро продвигались по маршрутам к назначенным рубежам. К полудню все подразделения заняли исходные позиции согласно диспозиции. Один за другим прибывали вестовые с донесениями об исполнении. В час дня началась атака позиций союзников.

По данным разведки, гарнизон, прикрывавший Балаклаву, не превышал шести-семи тысяч штыков и сабель. Он занимал Федюнинские высоты и Сапун-гору, упираясь флангом в Чёрную речку. Дивизия Мангера с ходу атаковала четыре передовых форта, занятых турецкими частями под началом английских офицеров. Мобильные группы гранатомётов дали по два залпа — гарнизоны фортов, побросав оружие и имущество, в панике отхлынули в сторону основного лагеря.

Однако на маршруте продвижения Мангер неожиданно столкнулся с шотландским гвардейским полком при десяти орудиях и батальоном французских гренадер — всего около двух тысяч штыков. Надо отдать должное британцам: они не дрогнули, в отличие от турок. Осознавая малочисленность, шотландцы растянулись в двухшереножный строй, расставив в промежутках орудия, и замерли в спокойном ожидании боя. Подполковник Андрей Сомов приказал остановить наступление полка.

— Ложись! — прозвучала команда, мгновенно подхваченная по цепи. Полк словно единым движением припал к мёрзлой земле.

Тут же прогремел залп шотландских пушек — ядра легли вплотную к стрелкам. Гранатомётчики, действуя с предельной скоростью, после пристрелочных выстрелов накрыли ряды противника залпом из пяти гранат. Шотландские ряды вздрогнули от разрывов, и, видимо, командир гвардейцев, оценив подавляющую мощь наступающих, осознал безнадёжность положения. Но было поздно.

Русские стрелки, накатываясь волнами, стремительно сокращали дистанцию. Тактика была отработана до автоматизма: первая шеренга давала залп, сменялась следующей, та, пробежав десять шагов, вновь поражала врага — и так безостановочно. Ряды шотландцев таяли на глазах, но ни один боец не побежал, не дрогнул. Они мужественно отвечали, сумев дать даже два ответных залпа. С семидесяти метров заключительный залп русских стрелков уложил последних из оставшихся в живых шотландцев и французов. Санитары уже собирали немногочисленных убитых и раненых стрелков с нашей стороны — потери оказались ничтожными по сравнению с результатом.

Полки графа Муравина и Степанова, не сбавляя шага, сметая с пути случайные заслоны, рвались вперёд. С левого фланга два полка из дивизии Райкова, они двигались параллельно, почти не встречая сопротивления, и уже нависали над окраинами Балаклавы.

Но самый неожиданный и страшный удар судьбы уготован был правому флангу. Пластунская бригада, выбирая кратчайшую дорогу среди холмов, внезапно вышла прямо на бивуак английского драгунского полка. Там ещё дымили походные костры, лошади стояли на привязи, а люди, застигнутые врасплох, бросились к коновязям. Британцы, несмотря на внезапность, попытались собраться в строй. Офицеры, выхватив сабли, сиплыми голосами выравнивали ряды, и сквозь шум лагеря слышался дробный топот сапог, бегущих к оружию.

Однако гранатомётчики пластунов опередили их на мгновение. Дружный залп накрыл лагерь частые взрывы раздавались по всему лагерю, внося в ряды драгун сумятицу. Лошади, обезумев, рвали привязь и, давя седоков, носились меж палаток. В этом аду англичане всё же успели выстроиться — пусть в неровную, шатающуюся линию, с оскалёнными лицами и поднятыми карабинами, но они стояли, отстреливались.

Батальоны пластунов развернулись и дали первый залп. Огонь вёлся по готовности — шеренги стреляли одна за другой без промедления, и каждая пуля находила цель. Драгуны пытались отвечать, но их жидкий строй просто не выдерживал плотности русского огня. Они падали, а те, кто оставался, смыкали плечи, из последних сил пятясь назад, к реке. Они погибали мужественно, без единого крика о пощаде. За какие-то несколько минут беспощадной стрельбы английский драгунский полк перестал существовать. Почти все его чины легли там, где пытались принять бой. Никто не бежал. Противник был уничтожен прежде, чем успел нанести нам хоть один удар.

Быстро пройдя лагерь, проводя зачистку и контроль бригада как можно скорей пыталась подойти к городу, но на пути встала бригада легкой кавалерии генерала Кардигана.

Генерал, не зная общей обстановки построил бригаду и решил атаковать неприятеля, видя перед собой пехоту.

Войсковой старшина Лермонтов, командир Дикого полка увидел их издалека — сверкающую лавину, спускающуюся с холмов. Бригада Кардигана шла на пластунов стремительно и красиво, как на параде. Трубы играли атаку, ветер трепал их алые вымпелы, и даже на таком расстоянии было видно, как гордо сидят в сёдлах эти британские львы.

Однако пластуны, на чьи позиции обрушилась эта стальная волна, встретили их не паникой, а хладнокровной улыбкой. Ударили гранатомёты. Они подпустили кавалерию почти на пистолетный выстрел и ударили залпом — таким плотным, что передние ряды англичан просто исчезли. Ещё залп — и лошади уже скакали без седоков, всадники бились на земле, а сзади напирали новые эскадроны, не видя, что впереди — верная смерть.

В этой суматохе, когда бригада уже потеряла управление, как стадо без пастуха, прозвучал сигнал атаки для полка. Дикий полк появился из-за холмов внезапно, как горный обвал, — всадники с чёрными бородами, в мохнатых папахах и бурках, с диким воем и визгом обрушились на фланг измочаленных англичан. Казаки зашли с другой стороны, методично вырубая растерянных британцев.

Михаилу довелось видеть много смертей, но гибель этой бригады поразила его до глубины души. Англичане умирали с удивительным достоинством: офицеры падали с поднятыми саблями, не сделав ни шагу назад; рядовые прикрывали друг друга спинами, отбиваясь до последнего вздоха. Когда дым рассеялся, перед пластунами лежало поле, покрытое телами в красных мундирах. Кардиган, спасшийся чудом, галопом уносился прочь. Его бригада пала вся — до последнего человека. Никто не кричали «ура» над этим полем. Веселов встал смирно и отдал честь врагу, который умел умирать, не сдаваясь. Другие офицеры стоявшие рядом последовали его примеру.

Дивизия Мангера и подошедшая бригада пластунов штурмовали Балаклаву. Сил которые могли оказать сопротивление в городе не было. Дивизия Райкова и Мангера вышли за город и продолжили медленное продвижение в тыл к войскам союзников осаждавших Севастополь с южной стороны. Остановившись в трёх верстах от Балаклавы они встали заслоном. Пока командование союзных войск разбиралось в обстановке пластуны прошерстили город и склады, начался поспешный вывоз трофеев. Порох, продовольствие, медикаменты. Мы удерживали город в течении двух суток. Дивизии Мангера и Райкова после моего приказа быстро оставили позиции и отступили к Чоргуну. Дивизии наступавшие с юго-востока отошли к Макензи. Пластунская бригада с ротой сапёрного батальона оставляли город последней. Всё что находилось на складах безжалостно уничтожалось. Были взорваны оставшиеся склады с боеприпасами.

Наш рейд был более чем успешным. Как он усложнил жизнь союзного контингента показало ближайшее будущее.