Полковник фон Мангер сидел на сером смирном мерине и наблюдал за проходившими мимо него стрелками. Усталые, запылённые, они двигались ровным, размеренным шагом — чувствовалась выучка, несмотря на утомление.

К месту, где Мангер с офицерами штаба держал привал, подлетел всадник в сопровождении казака. Рослый, в запылённых сапогах, он осадил коня и козырнул.

— Господин полковник, штаб-капитан Голиков, квартирмейстерская служба штаба командующего войсками Крыма. — Голос его звучал чётко, с лёгкой хрипотцой. — Вам надлежит расположиться лагерем в трёх верстах севернее. После чего незамедлительно прибыть в штаб с докладом.

Мангер прищурился, окинув офицера внимательным взглядом.

— Командующий, его светлость князь Меньшиков?

— Никак нет, господин полковник. — Голиков чуть качнул головой. — Две недели как его сменил его сиятельство князь Иванов-Васильев.

— Вот как… — По лицу Мангера скользнула тень, но не недовольства — скорее скрытой радости. Он слегка подобрался в седле. — Это, знаете ли, отличные новости.

— Так точно, господин полковник, — усмехнулся Голиков, и в его глазах мелькнуло понимание. — Весь Крым вздохнул свободнее.

— Добро, — кивнул Мангер, бросив взгляд на колонну, продолжающую неспешно тянуться мимо. — Непременно исполню капитан.

Голиков ещё раз козырнул, развернул коня и, хлестнул поводьями, ускакал в облаке пыли.

Мангер повернулся к начальнику штаба:

— Полкам час на привал, не ждать обоз, выдвигаться в указанный район. А я выезжаю в штаб. Кажется, господа, провидение за нас.

Бахчисарай. Штаб командующего Крымскими войсками.

Я сидел уставший и слушал доклад начальника штаба полковника Виткова. Сразу было видно, что штаб становится нормальным рабочим органом. Все службы чётко обозначены и выполняют свои обязанности. Начали прибывать войска. Части 14-й дивизии, 16-й дивизии, артиллерийская бригада, два полка донских казаков с конными батареями. Гусарская бригада, сапёрный батальон, Казанский егерский полк, даже сборный батальон морской пехоты, который я отослал обратно в Севастополь. Отдельные батальоны и артиллерийские подразделения. Ну и так ожидаемые стрелковая дивизия, пластуны и казаки с Кавказа.

— Разрешите, ваше сиятельство! — в кабинет вошёл сияющий полковник фон Мангер.

— Геннадий Карлович, бог мой. — Встал я из-за стола и подошёл к Мангеру. Крепко обнял его.

— Рад, Генрих, давно жду тебя, — негромко сказал я.

Полковник Витков с интересом наблюдал за нами.

— Начальник штаба полковник Витков, — представил я его. — А это командир стрелковой дивизии полковник фон Мангер. Докладывай, полковник.

Мангер откашлялся.

— Марш проведён в полном порядке. Сорок восемь заболевших, скоро встанут в строй. Дивизия прибыла в полном составе со всеми подразделениями усиления и тыла.

— Приятно слышать. Днями непременно буду у тебя. Место расположения определили?

— Так точно, ваше сиятельство. Полки расположились лагерем, обоз только подтянулся.

— Кстати, господа полковники, ставлю вас в известность, что среди союзного контингента вспыхнула холера. Обязательно довести до санитарной службы и строго следить за состоянием личного состава. Повторяю, жесточайшим образом следить за санитарным состоянием всех войск. В случае необходимости вводить карантинные мероприятия. Каковы наши силы на сегодня?

— Если считать с прибывшей дивизией, не больше восемнадцати тысяч, ваше сиятельство. Войска пребывают.

— С миру по нитке, Александр Германович? Батальоны, роты, даже инвалидные команды.

— Ходили разговоры о переброски 20й дивизии и 12й дивизий. — Осторожно заметил Витков.

— В том всё дело, что разговоры. — Зло усмехнулся я. — Ладно, плачем и стенаниями горю не поможешь. Будем воевать чем бог послал.

Через день Корнилов представил план действий Черноморского флота. Я внимательно выслушал адмиралов, не особо вникая в морские тонкости — счёл это делом совести флотских командиров — и одобрил предложенное.

План был таков: создать два крейсерских отряда. Первый с базированием в Керчи, второй — в Николаеве. В Севастополе оставались четыре линейных корабля, два фрегата, два пароходо-фрегата, два пароходо-корвета и шесть канонерских лодок. Остальные корабли равномерно распределили между двумя отрядами. Керченским назначили командовать контр-адмирала Истомина, николаевским — вице-адмирала Новосельцева. Нахимов оставался при севастопольском отряде.

Я обвёл взглядом собравшихся.

— Вот и славно, господа. — Голос мой, как мне показалось, прозвучал достаточно уверенно. — Флот должен сражаться. Затопить его мы всегда успеем. Но затонуть, идя в бой с врагом, — это одно. А быть затопленным в гавани, даже преграждая путь, — совсем другое. Я полагаю, первый исход куда достойнее. Или я не прав?

В кабинете повисла напряжённая тишина. Корнилов медленно поднялся.

— Ваше сиятельство, — сказал он негромко, но с такой силой, что слова эти, казалось, отдались в стенах, — флот выполнит свой долг до конца.

Следом за ним поднялись Нахимов, Истомин и Новосельцев. Молча. Без лишних слов. Я встретился взглядом с каждым из них и понял — они выполнят данное обещание.

Через неделю моряки доказали, что способны сражаться и побеждать. Фрегат «Кагул», выполняя патрульное задание, заметил возвращавшуюся из разведывательного похода союзную эскадру. Командир фрегата, капитан второго ранга Клюквин, обратил внимание, что корабли идут не плотным строем, а растянулись в длинную неровную цепь — сказалась непогода, разбросавшая эскадру накануне. Из общего строя выделилась группа: два линейных корабля, паровой фрегат и паровой корвет. «Кагул» немедленно вернулся и доложил Корнилову.

На перехват направили отряд под командованием Нахимова: четыре пароходофрегата, пять пароходокорветов, а также фрегаты «Кагул» и «Силистрия». Через сутки Нахимов настиг группу, шедшую под английскими флагами. Не колеблясь, он атаковал противника. В скоротечном бою оба линейных парусника получили тяжёлые повреждения, фрегат дал течь и начал тонуть, пароходокорвет взорвался от удачного попадания в машинное отделение, а пароходофрегат был серьёзно повреждён и лишился хода. Заметив семь вымпелов, спешивших на помощь англичанам, Нахимов приказал срочно отступать, дав прощальные залпы по повреждённым судам.

С нашей стороны тяжёлые повреждения получили пароходофрегат «Одесса» и корвет «Джигит», но оба корабля сохранили ход. Пароходофрегат «Владимир» пострадал незначительно. Этот бой окончательно убедил Нахимова в том, что колёсные суда уступают винтовым: преимущества вражеского винтового пароходофрегата проявились со всей очевидностью. Свести их на нет и нейтрализовать противника удалось только благодаря исключительно слаженным действиям наших пароходокорветов.

Черноморский флот перешёл к активной обороне. Генеральное сражение в сложившихся условиях теряло всякий смысл — силы коалиции подавляли своей массой. Единственной разумной тактикой становились удары по вражеским коммуникациям и истребление небольших отрядов противника, где на первый план выходили не число пушек, а дерзость, быстрота и точность манёвра.

За чередой больших и малых, но одинаково важных дел пролетела неделя. Наконец в штаб прибыли долгожданные люди: начальник штаба пластунской бригады войсковой старшина Веселов и войсковой старшина Лермонтов — командир туземного полка, который в последнее время всё чаще называли просто Диким. Полковник Дорожный со сводным полком пяти сотенного состава. Их появление стало для меня неожиданно тёплым и даже радостным. Видно, старею — становлюсь сентиментальным. Но это лирика.

— Здравия, командир! — Веселов расплылся в улыбке.

— Здравия желаю, ваше сиятельство, — сдержанно, с еле заметной улыбкой кивнул Лермонтов.

— Здрав будь, ваше сиятельство, — улыбнулся Дорожный

Я молча поднялся, подошёл к Веселову и крепко обнял его, а следом Михаила и Василия Ивановича. Едва совладал с нахлынувшими чувствами. В этот миг внезапно пришло странное спокойствие: показалось, что теперь всё непременно уладится, и я осилю ту неподъёмную ношу, что свалилась на мои плечи.

— Поспешали, как могли, командир, — крякнул Веселов, выдохнув. — Видать, дело и впрямь серьёзное, раз уж ты нас затребовал?

— Очень серьёзное, Ерёма, — ответил я.

— Да ты не менжуйся, командир! Где наша не пропадала? Не в таких переплётах бывали, — беззаботно, как всегда, успокоил меня Веселов, никогда не терявший присутствия духа.

— Лишь бы хабар был стоящий, — усмехнулся я.

— В корень глядишь, командир. — Рассмеялся Ерёма и остальные.

— Как добрались?

— Да вроде ничего, только лошади у Лермонта и казаков отощали.

— Через Сиваш шли, Пётр Алексеевич, — пояснил Лермонтов. — Весь фураж съели, а пополнить негде.

— Фураж — дело поправимое, — кивнул я и обернулся к молча сидевшему Виткову, который всё это время с живым интересом наблюдал за встречей. — Александр Германыч, позаботьтесь.

— Будет исполнено, ваше сиятельство, — отозвался тот.

— Теперь, братцы, докладывайте коротко, что да как. У меня на вас особые планы. Александр Германыч, вызовите Сколкова.

Когда Сколков вошёл в сопровождении помощника, я открыл совещание:

— Сутки на отдых, затем вместе с начальником оперативного отдела, полковником Сколковым, налегке выдвигаетесь к Евпатории. Задача — досконально изучить подходы к побережью. План у меня такой. Уверен: десант будут высаживать именно в Евпатории — лучшего места не найти. Сколько успеют выгрузить за сутки — не знаю. Ваша цель: незаметно для противника выждать, когда на берегу окажется две-три тысячи штыков, после чего нанести удар гранатомётами — максимально мощный — и сразу же войти в плотное соприкосновение с врагом, поражая его стрелковым оружием. Дальше — по обстоятельствам. Главное — воспользоваться растерянностью противника. Пока они перестроятся и откроют ответный огонь, вы должны успеть выйти из-под обстрела и быстро вернуться на линию обороны по Альме. Поэтому рассчитывайте боеприпасы и провиант так, чтобы быть налегке: мост выше по течению Альмы не выдержит тяжёлого груза. Вопросы?

— Вы всё же уверены, что десант высадится именно в Евпаторию, ваше сиятельство? — спросил Витков.

— Уверен, — отрезал я.

— Командир, бригада в полном составе? С горцами и казаками? — уточнил Веселов.

— Пластуны бьют гранатомётами, затем стрелковый огонь, казаки с горцами разок проходятся частой гребёнкой — и бегом оттуда. Бомбить вас будут долго и с удовольствием. Потому и важно вовремя отойти и уйти из-под огня. Преследовать не станут — если хорошо поработаете, им будет не до вас. Время удара — на ваше усмотрение.

— Неожиданно и дерзко, — негромко заметил Витков, склонившись над картой.

— А сумеют ли пластуны провести такую операцию, ваше сиятельство? — вмешался Сколков. — Здесь потребна высочайшая слаженность и взаимодействие всех подразделений.

— Потому, Иван Григорьевич, я и ждал пластунов, казаков и горцев. В них я уверен. Повторюсь, господа командиры: сутки на отдых — и на место. Осмотритесь, продумайте детали, затем — ко мне на утверждение. А вы, братцы, задержитесь: поведаете мне новости с Кавказа.

Когда князь с прибывшими командирами покинул зал, полковник Витков и полковник Сколков ещё долго сидели, склонившись над картой.

— Иван Григорьевич, не кажется ли вам, что князь излишне самонадеян? — задумчиво проговорил Витков. — Насколько я знаю, пластунская бригада — его детище.

— Даже не знаю, что вам ответить, Александр Германович, — помедлил Сколков. — Насколько я успел понять, князь не берётся за дело, не будучи твёрдо уверенным в успехе. Вы сейчас готовите оборонительную линию по левому берегу Альмы?

— Да. И что?

— А вы обратили внимание, насколько грамотно он поставил вам задачи? Человек, не имеющий военного образования, даже начального. А нам, офицерам Генерального штаба, окончившим академию, — не только указал на ошибки, но и доходчиво объяснил их. И всё — уместно, толково, по существу.

— Действительно, Иван Григорьевич, — задумался Витков. — Как-то не доводилось раньше об этом размышлять. Думалось, звание генерала от инфантерии просто так не присваивают.

— Не присваивают, согласен. Но разве можно сравнивать князя Иванова-Васильева со светлейшим князем Меншиковым? Его почти годовое присутствие в Крыму никак не сказалось на обороноспособности полуострова. Теперь, когда пришла беда, вскрылась полная неустроенность войск и флота. И мы с вами прекрасно видим: оборона, которую мы пытаемся выстроить, всё равно слаба. Князь Меншиков спокойно уехал в Петербург, и в случае неудачи все шишки полетят на князя Иванова-Васильева. Как думаете, он сам не осознавал этого?

— Осознавал, — тихо ответил Витков.

— Нет, он прекрасно понимал. Но, несмотря на это, не побоялся и принял командование. Четыре недели, Александр Германович, — всего четыре недели. А каковы результаты его деятельности?

— Согласен, — вздохнул Витков, проведя пальцем по карте. — Будем надеяться, что у нас всё получится. Должно получиться.