Линейный корабль французского флота«Святая Елена» — штаб командующего французским экспедиционным корпусом маршала Армана де Сент-Арно.
Маршал Сент-Арно сидел в каюте, предоставленной ему капитаном корабля, и с мрачным, непроницаемым лицом слушал доклад генерала Севонье.
— Монсеньор, положение катастрофическое и ухудшается с каждым часом. Город после пожара превратился в огромную зловонную свалку. По вашему приказу почти все части выведены за городскую черту. Турки постоянно жалуются на разбой и насилие, которые чинят наши солдаты. Пожар уничтожил значительные запасы продовольствия.
Севонье умолк, сочтя излишним перечислять все беды и неурядицы, обрушившиеся на корпус в последнее время. Он хорошо знал характер маршала и не желал испытывать его терпение.
— Монсеньор, только что прибыл английский отряд паровых кораблей. Они доставили экипаж с нашего фрегата «Валенсия», потопленного русскими. Английский паровой фрегат «Гремшир» захвачен вместе с командой и отбуксирован в Севастополь. Спасённый капитан «Валенсии» доложил, что его экипаж сражался до последнего против десяти русских паровых судов и даже повредил один из них.
— Чёртовы трусливые англичане! — прорычал маршал, не скрывая презрения. — Олухи, придурки! Трясутся за свои паршивые шкуры. И с этаким дерьмом приходится быть союзниками.
Отношения с англичанами не заладились у Сент-Арно с самого начала. Извечное соперничество Франции и Англии проступало в каждой мелочи — в порядке построения, в манере отдавать приказы, в высокомерных взглядах, которыми обменивались офицеры при встречах. Номинально маршал Сент-Арно считался главнокомандующим всей союзной армией — как наиболее опытный военачальник. Он снискал себе громкую славу во время алжирского похода, прославившийся жестокостью и неумолимой решительностью. То, что творили его солдаты в Африке, приводило в ужас даже видавших виды европейцев. Император Наполеон III приблизил его, произвёл в маршалы и поставил во главе экспедиционного корпуса именно за эти качества — за умение не колебаться, не жалеть и добиваться результата любой ценой.
Сейчас, в этой тесной каюте, среди волн Чёрного моря, Сент-Арно чувствовал, что удача, сопутствовавшая ему в Алжире, начинает изменять. Но он не был бы маршалом Франции, если бы позволил себе усомниться в победе.
— Передайте Реглану и его людям, что завтра в полдень я жду его у себя. Пора решать что делать дальше.
Маршал намеренно не назвал Реглана по званию фельдмаршал.
На следующий день, в полдень, к маршалу Сент-Арно прибыли фельдмаршал Реглан, генерал Симптон, а также адмиралы Гамелен и Прайс. Вопреки опасениям маршала, совещание с английскими представителями прошло конструктивно, без присущих им ранее попыток подчеркнуть собственную автономию и независимость. Лорд Реглан, реалистично оценивая тяжесть сложившейся ситуации, дал согласие на ускоренную эвакуацию союзных войск в Крым и проведение операции по захвату Севастополя. После детального обсуждения всех аспектов взаимодействия стороны перешли к практическому выполнению поставленных задач. Дополнительным катализатором спешки послужила вспышка холеры, стремительно распространившаяся среди личного состава.
Восьмого июня союзная эскадра в составе двенадцати линейных кораблей и семи фрегатов вышла из Варны в сторону Крыма.
Я задержался в Севастополе. Дал Виткову два дня на перетряску штаба и со стороны приглядывался к нему. И, надо сказать, не прогадал — толковый офицер.
— Александр Германович, значит, всё-таки Бахчисарай? — спросил я.
— Так точно, ваше сиятельство. Удобней места не найти, и до Севастополя рукой подать.
— Ладно. Теперь ваше слово, господа моряки.
Веригин поднялся:
— Полагаю, ваше сиятельство, лучшие места для десанта — Евпатория, Балаклава и Феодосия.
И ткнул карандашом в карту. Я нахмурился, склонившись над столом.
— Балаклава тесновата для серьёзного десанта, да и батареи близко. Феодосия — слишком далеко, возни много. Остаётся Евпатория. Удобно, просто, никаких препятствий, — бормотал я, водя пальцем по карте.
— Верно, ваше сиятельство. Только погода может подвести, и берег совсем открытый, — вставил Веригин.
— Решено. Еду в Евпаторию, сам посмотрю. Полковник Сколков — со мной.
А светлейший тем временем смылся в Петербург.
— Даже не попрощался, противный — подумал я.
Выйдя на улицу, уже взялся за дверцу кареты, как ко мне подлетел юнец в парадном мундире Донского войска. Аксельбантов на нём было больше, чем на ином генерале. За спиной — два здоровенных казака, один к одному.
— Ваше сиятельство, казачий юнкер Хомутов! — отчеканил он. — При его светлости адъютантом состоял!
— Поздравляю. И что?
Хомутов опешил, но быстро взял себя в руки:
— Так его светлость от должности отрешён, выходит, я теперь при вас, ваше сиятельство!
— Давненько я таких даусов не видывал, — сказал я, внимательно разглядывая казачка. Видно, чей-то сынок, едет «туристом», может, и орденок по случаю выслужит, не слишком рискуя. Дело обычное.
— Чьих будешь, казак? Хотя постой… уж не сын ли Михаила Григорьевича Хомутова, наказного атамана Войска Донского? — вспомнил я атамана, человека на Дону уважаемого, хоть и первого из неказаков на этом посту.
— Так точно, ваше сиятельство, — погрустнел Хомутов-младший. — Младший сын.
Он покосился на двух казаков, постоянно сопровождавших его. Я посмотрел на охранников.
— А ну ходи сюда, казаки.
Хмурые казаки подошли и козырнули.
— Значит, продыху не даёте господину юнкеру, станичники? — усмехнулся я.
— Так на то наказ атамана был, — нахмурился старший.
— Дело ваше, казаки, — отрезал я. — Только мне даус малохольный не нужен. Ежели запамятовали — мы на войне. А посему чтобы я вас более в штабе не видел.
— Как же так, ваше сиятельство! Прошу вас, не отстраняйте меня. Предстоят бои, каждый человек будет на счету! — выпалил Хомутов.
— Это ты верно заметил, юнкер. Только в адъютантах я не нуждаюсь, и без тебя хватает, — кивнул я на своё сопровождение. — А вот вестовым во взвод связи при штабе — возможно.
— Я согласен, ваше сиятельство! Прошу вас, не откажите! — горячо просил юнкер.
— Сколько вам лет, юнкер?
— Семнадцать, ваше сиятельство.
— Добро. Вестовым во взвод связи. И приведите себя в порядок: выглядите как даус в перьях. Носите скромную походную форму.
— Слушаюсь, ваше сиятельство! — просиял Хомутов.
К вечеру мы преодолели мост через Альму у селения Бурлюк. В селении не задержались: пополнив запас провианта, отошли на десять вёрст и расположились на ночлег. Попутно я бегло осмотрел левый берег — позиция представлялась чрезвычайно выгодной для обороны. Детальнее планировал осмотреть её на обратном пути.
Дорога была в хорошем состоянии и поддерживалась должным образом — фактически единственная полноценная магистраль с капитальным мостом. Второй мост, расположенный выше по течению, предназначался исключительно для лёгких повозок. Как следовало из рассказов местных жителей, в маловодные годы Альма мелела, открывая множество бродов, однако илистое дно делало переправу артиллерии и тяжёлых обозов крайне затруднительной. При этом даже минимальные полевые укрепления на левом берегу многократно усиливали оборонительный потенциал участка.
Я обратил внимание, что полковник Сколков делает пометки в своей тетради.
— Что вас так озаботило, Иван Григорьевич? — поинтересовался я.
— Рассуждаю так, ваше сиятельство, — ответил он. — Если противник осуществит высадку в Евпатории, то наиболее удобный маршрут продвижения — именно по этой дороге. Заняв и укрепив позиции на левом берегу, мы существенно затрудним его продвижение.
— Дельно, Иван Григорьевич, одобряю.
Поздним вечером мы достигли Евпатории и проследовали к дому коменданта. На крыльце меня встретил седой офицер лет пятидесяти.
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. Комендант города Евпатория, полковник Броницкий.
— Как вас по батюшке, полковник?
— Антон Ильич.
— Командующий войсками Крыма, князь Иванов-Васильев. Антон Ильич, распорядитесь о ночлеге для нас. Завтра с утра приступим к делам.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
Наутро, после завтрака, полковник Броницкий представил подробный доклад о положении в городе и исчерпывающе ответил на мои вопросы. Численность населения не превышала пятнадцати тысяч человек, причём две трети составляли крымские татары, лояльность которых, по оценке коменданта, была сомнительной. Гарнизон насчитывал триста пятьдесят человек при оружии плюс инвалидная команда — все из Тарутинского пехотного полка.
Мы выехали на рекогносцировку вдоль побережья. Я внимательно изучал береговую линию.
— Высадка будет здесь, — заключил я. — Ровный берег протяжённостью пять-шесть вёрст, без единого естественного препятствия. Крупные суда не смогут подойти близко, но малые — вполне. Идеальное место для десантирования, погода — единственный сдерживающий фактор.
Затем я приказал углубиться от берега. Местность оказалась пологой, с редкими холмами, оврагами и лощинами. Растительность скудная: у моря — почти пустошь, дальше — низкорослые деревца и кустарник. Я рассеянно оглядывался, обдумывая план. Он созрел быстро, был прост в исполнении, но требовал от войск высокой выучки.
— Возвращаемся, — скомандовал я.
Обратившись к коменданту, я отдал распоряжение:
— Антон Ильич, десант, вероятнее всего, будет высажен именно здесь. Приказываю вам скрытно эвакуировать всё ценное имущество и продовольствие в Бахчисарай. Перед высадкой, скорее всего, последует предложение сдать город. Повинуясь ему, уводите гарнизон в сторону Бахчисарая.
— Но, ваше сиятельство, если мы наверняка знаем место высадки, не лучше ли укрепиться и встретить неприятеля?
— Это неоправданно, Антон Ильич. Приказ не обсуждается.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
— Отлично. До свидания, полковник.
Возвращаясь в Севастополь, мы задержались у реки Альмы и проехали вдоль её левого берега. Если рассматривать наши позиции со стороны Севастополя, то левый фланг представлял собой высокий, обрывистый берег — крайне неудобный для штурмующих. Единственный недостаток: возможность обстрела позиций с моря. Далее берег заметно понижался, почти сходясь вровень с правым, но даже там, при оборудовании земляных укреплений, оборона могла стать весьма надёжной.
— И как Меньшиков умудрился так бездарно проиграть сражение? — подумал я. — Выиграть, конечно, не вышло бы, но остановить противника и нанести ему значительный урон — вполне выполнимая задача.
— По моему мнению, позиции здесь очень удобны для обороны, — сказал Сколков, быстро выводя карандашом линии в своей тетради.
— Ваше сиятельство, — обернулся он ко мне, — в Евпатории вы обдумывали возможность обороны побережья?
— Нет, Иван Григорьевич. Вы полагаете, в этом есть смысл при наших-то возможностях?
— Пожалуй, вы правы, — вздохнул Сколков. — Противник подтянет линейные корабли и просто разгромит все наши укрепления. Расстреляет нас, как в тире.
— Светлая вы голова, Иван Григорьевич, а задаёте такие вопросы, — усмехнулся я.
— Но что-то вы, определённо, задумали, — прищурился полковник.
— Так заметно? — рассмеялся я. — Задумал, полковник. Сначала удивим врага — настроение ему испортим. А если ещё и в душу ему наплюём, совсем праздник выйдет. Душа просит праздника!
Я повернулся к Веригину:
— Виктор Михайлович, что там с Керченским градоначальником?
— Всё в порядке, ваше сиятельство, — доложил капитан-лейтенант. — Ему передали ваше послание и намекнули, что вы можете в любой момент нагрянуть с проверкой. Он заметно воодушевился. Ему доставили двадцать орудий для вооружения ещё пяти батарей, половина из них — дальнобойные. Полагаю, строительство и вооружение новых батарей уже завершено. Градоначальник просил заверить вас, что все ваши указания будут непременно выполнены.
— Значит, пугаете мною, черти? — прищурился я, глядя на капитан-лейтенанта.
— Как вы изволите выражаться, ваше сиятельство, — ухмыльнулся Веригин. — А кому сейчас легко!
Мысль о Керчи не выходила у меня из головы, назойливо мешая сосредоточиться на севастопольских делах. По прибытии в город я первым делом разыскал Корнилова.
— Владимир Алексеевич, Керчь не даёт мне покоя. Как там обстоят дела?
— Согласно вашему приказу, ваше сиятельство, в город направлены дополнительно двадцать орудий, из них десять дальнобойных, а также инженер-капитан с командой минеров. — Корнилов вопросительно поднял бровь. — Но позвольте спросить: почему именно Керчь вызывает у вас столь глубокое беспокойство?
В этот момент в кабинет, по моему вызову, вошли Нахимов, Метлин и Истомин.
— Разрешите присутствовать, ваше сиятельство. — Я кивнул им на места у стола.
— Господа, — начал я, когда они расселись. — Меня тревожит катастрофическая слабость керченской обороны. Закрывать на это глаза мы не имеем права. Если Севастополь окажется в долгой осаде — а я почти не сомневаюсь, что так и будет, — Керчь, Очаков, Николаев и Феодосия станут нашими главными артериями снабжения. И более всего — Керчь. Союзники, вне всякого сомнения, попытаются перерезать нам эти пути. Сухопутная же дорога тяжела, а в распутицу и вовсе непроходима. Мне также стало известно, что керченский градоначальник генерал Врангель до сих пор не удосужился всерьёз усилить оборону вверенного ему города. Жду ваших соображений.
Первым нарушил молчание обер-интендант контр-адмирал Метлин:
— Ваше сиятельство, позвольте уточнить: вы уверены, что осада будет столь длительной?
— Уверен. Союзники готовились к этой кампании долго, и их цель — не просто захват Севастополя, а полный разгром всего Черноморского побережья. Я знаю это доподлинно.
— Тогда я полностью согласен, — Метлин слегка наклонил голову. — Значение Керчи становится критическим.
В кабинете повисла тишина. Корнилов, Нахимов, Истомин и Метлин выжидательно смотрели на меня, явно не решаясь предлагать первыми. Я обвёл их пристальным взглядом.
— Что ж, господа, если вы отмалчиваетесь, слушайте моё решение.
Первое: направить в Керченский пролив один-два линейных корабля, пару пароходо-корветов и четыре канонерские лодки, для защиты с моря.
Второе: усилить минные заграждения на подходах к порту и развернуть подвижные береговые батареи в местах, наиболее удобных для вражеской высадки.
Третье: Я распоряжусь усилить гарнизон пехотой и казаками.
Противник не должен взять Керчь. Потеря этого города — значит потерять последнюю надёжную нить, связывающую нас с остальной империей.
Далее. В случае начала осады основная часть кораблей Черноморского флота не будет заперта в Севастопольской бухте. Я приказываю перебазировать их в другие порты. В Севастополе останется отряд поддержки гарнизона и защиты проходов в бухту. Вы сформируете подвижные крейсерские отряды и будете действовать на сообщениях противника. Союзники снабжаются морем. Перехватывайте, топите, не давайте им продыху. Мы обязаны превратить Чёрное море в кипящий котёл.
И запомните, сидеть сложа руки под защитой береговых батарей, словно мыши под веником, я никому не позволю. Жду ваших соображений по составу отрядов — завтра к полудню. Вопросы?
— Ваше сиятельство, по поводу Керчи, — сказал Корнилов. — Думаю назначение контр-адмирала Истомина начальником отряда и комендантом города будет уместным.
— Справитесь адмирал?
–Так точно ваше сиятельство!