Моряки не стали медлить и уже на следующий день отряд в составе пароходокорветов «Решительный», «Резвый», «Джигит» и канонерских лодок № 1, 2, 4, 5 вышел в патрулирование. Командовал отрядом капитан первого ранга Дурнов; Нахимов отправился с ними в качестве наблюдателя. Было решено крейсировать не далее одного дня пути от базы.

Удача улыбнулась патрульным: около четырёх часов пополудни они обнаружили французский парусный фрегат и английский паровой фрегат, спокойно следовавших своим курсом. Заметив неприятеля, англичанин немедленно развернулся и преградил путь нашему отряду.

Дурнов вопросительно взглянул на Нахимова. Тот коротко кивнул:

— Действуйте, Николай Николаевич.

— Сигнальщик, оповестить всех: действуем по третьей схеме.

— Есть! — отозвался сигнальщик.

«Решительный» и «Джигит» в сопровождении канонерок № 4 и 5 отклонились от курса по дуге, начали заходить в корму английскому фрегату. Тем временем «Быстрый» с КЛ № 1 и 2 устремился к корме парусного фрегата.

Англичанин, уловив момент, дал полный залп правым бортом. Ядра буквально не долетели до «Джигита» каких-то пятьдесят метров.

— Братцы, не горячитесь! Цельтесь по рулям! Пли! — скомандовал Дурнов.

Грохнуло первое орудие, через пять секунд — второе. Стреляли и с канонерских лодок, и с «Джигита».

— Есть попадание! — восторженно крикнул Дурнов, не отрываясь от подзорной трубы. Фрегат потерял управление, но хода не сбавил. Если прежде он пытался маневрировать и уйти на скорости, бросив француза на произвол судьбы, то теперь просто пёр вперёд по прямой.

— Передайте сигнал: застопорить машину и лечь в дрейф. «Джигиту» — приказ добывать англичанина. А я иду на помощь «Резвому».

«Решительный» отвернул влево и поспешил к товарищу. Француз неуклюже пытался маневрировать, но куда более быстрый «Резвый» постоянно опережал его на манёврах, а юркие канонерки вцепились в корму противника и методично крушили ему рули. Француз пробовал уходить, работая парусами, но «Резвый» хладнокровно разнёс ему носовую часть и пробил пробоину чуть выше ватерлинии. Потеря рулевого управления создала опасный крен на правый борт, и французам пришлось срочно убрать паруса. Фрегат лёг в дрейф.

На сигнал о сдаче француз не ответил, а «Резвый», шедший на сближение, получил полный залп правым бортом. Стало видно, что корвет получил несколько попаданий. Он резко сбавил ход, и, пока включал задний ход, орудия сделали два выстрела. Дистанция была как на учениях — оба снаряда пробили борт француза. Тотчас к «Резвому» присоединились остальные корабли. Через пять минут французу стало не до ответного огня: его буквально превратили в решето. Флаг на фрегате спустили, но было поздно — корабль стал медленно погружаться. С него спешно спускали шлюпки и другие плавсредства.

— Вот шельмы! Вместо того чтобы спасать судно, бегут, как крысы, — процедил Дурнов.

— Командир, на горизонте три вымпела. Английские флаги.

— Что там с англичанином?

— «Джигит» взял его на буксир, следуют на базу.

— Сигнал: уходим домой. Охранным ордером сопровождаем «Джигита».

Отряд с победой благополучно добрался до Севастополя. Два парохода, бросившиеся было в погоню, благоразумно отстали. Эта победа всколыхнула и воодушевила черноморцев.

Разработанные схемы ведения боя паровыми судами полностью оправдали себя. Корнилов распорядился сформировать два отряда, включив в них все пароходофрегаты, корветы и канонерские лодки, и приказал поочерёдно выводить их в патрулирование. Вход в бухту охраняли два линейных корабля и парусных фрегата. Параллельно продолжались работы по минированию опасных подходов к Севастополю.

В назначенный час в Севастополе собрались все командиры Черноморского флота и штаб светлейшего князя Меншикова. Перед началом совещания мне случайно открылась небольшая, но крайне существенная деталь, которая в корне меняла официальный статус Меншикова. Оказалось, что он являлся не утверждённым свыше главнокомандующим войсками в Крыму и флотом, а лишь старшим по званию — и в силу этого автоматически принял командование с началом военных действий. Никто не смел оспорить такой порядок, да и император Николай, возможно, и утвердил бы его позже, но не успел. Выходит, что император Александр, наделив меня широкими полномочными правами представлять его в Крыму, тем самым дал мне законное право принять командование над всеми военными силами и Черноморским флотом.

Сделав глубокий выдох и отбросив все сомнения, я твёрдым шагом переступил порог зала заседаний штаба.

— Господа офицеры! — чеканно прозвучал голос Корнилова.

Все присутствующие мгновенно поднялись. Лишь князь Меншиков демонстративно остался сидеть во главе стола, где поверх большой карты Крыма лежали его руки. Он даже не шевельнулся, давая понять, что не считает нужным подчиняться этому окрику.

— Вольно, господа, прошу садиться, — спокойно произнёс я, не удостоив Меншикова даже взглядом.

— Ну не ведает князь, как он попал, — мелькнуло у меня в голове.

Я выждал мгновение и обвёл взглядом собравшихся — настороженные, выжидающие лица, едва сдерживаемое напряжение, особенно заметное среди офицеров штаба Меншикова.

— Господа, прежде чем начать совещание, хочу сразу поставить вас в известность. Я назначен полномочным представителем императора Александра Второго в Крыму. Полномочным, — повторил я, выделив слово голосом, — а это значит, что все вопросы командования сухопутными силами и Черноморским флотом отныне решаются только через меня. Прошу отнестись к этому со всей серьёзностью и принять как данность.

Я снова выдержал паузу, перевёл взгляд на Меншикова.

Все взоры мгновенно обратились к князю. Лицо его оставалось бесстрастным, лишь лёгкая, почти незаметная бледность выдавала внутреннее волнение. Он молчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы подчеркнуть своё достоинство, затем чуть приподнял бровь и заговорил ледяным, выверенным тоном:

— Если я вас правильно понял, князь, вы отстраняете меня от командования?

— Вы всё поняли совершенно верно, ваша светлость, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Но прежде чем считать себя свободным от обязанностей, прошу вас сдать все дела и доложить мне о положении дел на сегодняшний час. Я слушаю вас, князь.

Мой ожидающий взгляд продолжал сверлить Меньшикова не давая ему собраться мыслями.

— Я жду ваша светлость? — поторопил я Меньшикова.

— Полковник Вунш, доложите князю о состоянии дел на сегодня, — произнёс Меншиков с нарочитой равнодушной интонацией, словно происходящее в зале его более не касалось.

Со своего места поднялся светловолосый, коренастый полковник. Он начал перечислять части и подразделения, расквартированные в Крыму, а также те, что прибывали по сей день. Цифры звучали неутешительно: по приблизительным подсчётам, всех наличных сил не набиралось и десяти тысяч. Кавалерии — считанные эскадроны, артиллерии — едва на несколько батарей.

— Полковник Вунш доклад окончил, — коротко отрапортовал он и замер по стойке смирно.

Я кивнул, принимая информацию, и задал первый вопрос, который требовал немедленного прояснения:

— Кто исполняет интендантскую службу?

— Я, ваше сиятельство, — снова поднялся полковник Вунш.

Я с удивлением окинул его взглядом.

— И что же, справляетесь один?

— Так точно, ваше сиятельство, — ответил он твёрдо.

— М… да, — протянул я, оставляя оценку при себе. — Контр-адмирал Метлин?

— Я, ваше сиятельство, — поднялся Метлин.

— Николай Фёдорович, проведите краткую проверку наличия продовольствия, фуража и боеприпасов у армейцев. Установите точное количество и места хранения.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — коротко ответил адмирал.

— Кстати, Николай Фёдорович, — перебил я, — кратко доложите о флотских запасах.

Метлин, не заглядывая в бумаги, чётко и без запинки доложил о запасах провизии, боеприпасов, вещевого довольствия и снаряжения. Цифры были обнадёживающими — флот держался молодцом.

— Кто по квартирмейстерской части? — спросил я, переводя взгляд вдоль стола.

— Штаб-ротмистр Жолобов, ваше сиятельство, — поднялся офицер в кирасирской форме.

— Кто дежурный офицер штаба?

— Капитан Лебедев, — отозвался молодой капитан в форме офицера Генерального штаба.

— Докладывайте, господа, каждый по своей части, — приказал я.

Я молча слушал, изредка делая пометки карандашом на полях карты. По мере того как один доклад сменялся другим, в моей голове складывалась безрадостная картина. Флотские после полученного «волшебного пинка» воспряли духом — они активно готовились к обороне своей базы, знали свои места и задачи. Армейцы же находились в совершенной прострации: непонимание целей, неясность сроков, отсутствие воли к действию. Полное пребывание в невесомости, как будто война их не касалась вовсе.

Я отложил карандаш и медленно поднял глаза на присутствующих. Вопросов становилось всё больше, а времени на их решение почти не оставалось.

— Что же, господа офицеры, я внимательно вас выслушал и подвёл некоторые итоги. Всё можно выразить одним словом. Полное дерьмо! — мои слова повисли в напряжённой тишине. — Создалось впечатление, что вы проживаете в другом времени. Ведутся тяжёлые бои на Кавказе, в Дунайских княжествах, а у вас — благодушие и бездействие. Доподлинно известно, что объединённые силы союзников на Черном море в разы превышают наши. Если флот ещё готов встретить врага в меру своих возможностей, то вы, господа, в сухопутной части, совершенно не готовы к предстоящим боевым действиям.

Я сделал паузу.

— Мало того что у вас отсутствует разведка и наблюдение за побережьем, — вы вы даже не озаботились тем, как будете действовать в той или иной обстановке. Войска, собранные под вашим началом, совершенно не слажены. Командиры частей и подразделений, как я понял, понятия не имеют, какие задачи им предстоит выполнять. Господа, чем вы занимались с момента объявления войны? Или полагаете, что вас минует участь участия в боевых действиях?

Я обвёл взглядом зал.

— Спешу вас разочаровать. Задача объединённой коалиции — уничтожить базу, сам Черноморский флот и исключить наше присутствие на Чёрном море навсегда. Они сделают для этого всё возможное. Времени практически не осталось, поэтому приступим к делу сейчас!

Я резко перевёл взгляд на молодого полковника Генерального штаба.

— Полковник Витков!

Тот мгновенно поднялся.

— Назначаю вас начальником штаба. Ваша задача — организовать работу штаба с этой же минуты. Вы обязаны иметь полную и достоверную информацию обо всех войсках, имеющихся на сегодняшний день, и о тех, что прибывают на усиление. Разработать планы обороны по наиболее опасным направлениям — особенно со стороны моря. Особое внимание уделить местам, удобным для высадки десанта.

Я повернулся к Корнилову.

— Владимир Алексеевич, выделите в распоряжение полковника Виткова толкового морского офицера, который досконально знает побережье. Вы должны работать в плотном тандеме. Единство действий — выше всего. Услышу о дележе обязанностей — пеняйте на себя. Сейчас нет «я» и «ты», только «мы». Вбейте себе в мозг, господа: только мы — и никак иначе.

Я обвёл всех тяжёлым взглядом и добавил тише:

— Потому что, если не мы, то Крым падёт. А этого я не допущу.

И самое важное, полковник. Организуйте быструю и надежную связь. Потому как это половина победы. Повторяю, быструю и надёжную. Я должен быть уверен, что мои приказы услышаны и выполняются.

Вечером в гостиницу прибыл нарочный из жандармского управления и вручил мне объёмистый пакет с корреспонденцией. Первым делом я вскрыл тяжёлый конверт от генерал-майора Леднёва. Самая горькая новость оказалась той, что я меньше всего хотел услышать: по воле императора Александра русская армия выведена из Дунайских княжеств. Государь пренебрёг моими предостережениями и предложениями. Я настаивал на сосредоточении всех сил в Западной Валахии, откуда следовало нанести удар в направлении Виддина, поднять Сербию и сокрушить Османскую империю. Я обстоятельно излагал Александру: наша агентура уже вплотную готовила вооружённое восстание против турок. Император даже одобрил мой план действий для дунайской армии, и я был твёрдо уверен, что именно так мы сможем разгромить противника и продиктовать коалиции свои условия. Важнее всего было не допустить интервенции в Крым. И вот — такой облом. Нет, это полный провал моих прожектов.

История упорно не желала сворачивать туда, куда я её направлял. Александр не решился довериться мне до конца, он прислушался к старому и сверхосторожному светлейшему князю Паскевичу, чьи титулы перечислять — утомишься. И хотя тот прежде поддерживал мои проекты и даже считался товарищем по грядущим реформам, я не сдержался и сгоряча написал ему письмо, где без обиняков высказал всё, что думаю о его командовании Дунайской армией. По правде говоря, я не ожидал, что Александр назначит именно Паскевича. Должно быть, старый князь сам напросился и переоценил свои возможности.

— Не Суворов он. Даже близко не Суворов.

А ведь всё складывалось так хорошо. Горечь досады окончательно испортила настроение, и некстати всплыло в памяти лицо князя Меншикова, выходившего из зала совещаний, — и тот его многозначительный взгляд, брошенный на меня. Стоит мне провалить оборону Севастополя… Даже думать об этом не хотелось.

Подавив в себе раздражение и злость, продолжил знакомиться с корреспонденцией.

Доклад о результативной работе группы № 1, подрыв порохового завода. Английская диверсионная группа. Поджог армейских складов в Варне, диверсионная группа № 2, но, к сожалению, взрыв складов с боеприпасами экспедиционного корпуса не получился. Ветер неожиданно сменил направление, и сгорели частично продовольственные склады и снаряжения. Агент «Хан» успешно внедрился в нужной локации и проходит период адаптации. Далее краткий отчет по важным вопросам.

Настал тот самый момент, когда следовало не торопясь осмыслить положение, взвесить все обстоятельства и начинать действовать — решительно и по возможности безошибочно. Отрадно было сознавать, что скоро подойдут свежие силы: стрелковая дивизия Мангера, пластунская бригада, полк Лермонтова и два казачьих полка с конной батареей. Это внушало некоторую надежду среди общей тревоги.