Время шло, император Франц Иосиф мучительно решал и не мог решиться на начало войны.

Ожидаемо для меня, но всё равно неожиданно, коалиция опасаясь поражения Порты двадцать седьмого марта объявила о вступление в войну с Россией на стороне Османской империи. Не знаю последовательность событий в Зимнем дворце, но двадцать девятого марта ко мне примчался адъютант Александра, Илья.

— Ваше сиятельство, цесаревич просит явиться вас без всякого промедления. Прошу вас, Пётр Алексеевич, не задерживаться.

Я быстро собрался, и мы выехали в моей карете.

— Илья, кратко — что произошло? — спросил я, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

— Вчера поздно вечером у императора случился апоплексический удар, — ответил Илья, и голос его дрожал.

— Что?! — я уставился на него с непониманием.

— Я не знаю подробностей, ваше сиятельство. Император после ужина потерял сознание и до сих пор не пришёл в себя.

В голове возникла тревожная ассоциация: Павел — табакерка — апоплексический удар. Я поспешил отбросить навязчивую мысль.

— Что сказали врачи? — спросил я.

— Прогноз крайне неблагоприятный, — ответил Илья, и его лицо стало серым. — Шансов на выздоровление нет. Император без сознания и, по всей видимости, парализован.

Бледный, растерянный, он смотрел на меня с какой-то надеждой, будто я мог изменить то, что уже случилось.

— Инсульт. Точно он, — подумал я. — Видимо, после получения известия о том, что коалиция объявила войну, император изрядно перенервничал. Гипертонический криз и инсульт.

Мысли стройными рядами мелькали в голове.

— Опять нестыковка, — отметил я. — Император в моей истории умер в 1855 году. Впрочем, какая теперь разница? Его смерть ничего не меняет и не отменяет. Хотя он ещё жив. Пока. Может, придёт в себя и будет лежать парализованный.

Мы молча проехали остаток пути, каждый думая о своём.

По прибытии в Зимний дворец прошли в кабинет императора, но там никого не было. Илья умчался куда-то в глубины дворца. Во дворце царила беспорядочная суета. Слуги и лакеи бегали, тихо переговариваясь, и только гвардейцы, стоявшие на постах, молча наблюдали за происходящим.

Я сидел в приёмной. Даже полковник Лоренц отсутствовал на своём месте.

Только через полтора часа появился бледный Лоренц. Он молча поклонился мне, опустился за свой стол и долго смотрел в одну точку, прежде чем заговорить.

— Его императорское величество скончался, — сказал он тихо, глядя в пустоту. — Не приходя в сознание.

Голос его звучал отстранённо, будто он сам ещё не до конца верил в то, что произошло.

— Присутствовали все члены семьи, кроме Михаила, — продолжил он. — Он в Москве.

Я молчал.

— Что теперь будет? — Лоренц поднял на меня глаза, пустые и усталые.

— Теперь будет новый император, — ответил я. — Александр Николаевич.

Наконец появился Александр в сопровождении великого князя Павла.

— Зайди, — сказал Александр увидев меня в приемной.

Александр был явно подавлен неожиданными обстоятельствами. Павел просто растерян не до конца осознавая, что произошло.

Мы молча сидели в кабинете императора Николая. Невольно ощущая присутствие прежнего хозяина кабинете. Только случившаяся смерть государя оставляла ощущение его незримого присутствия и несколько подавляла его сыновей.

— Что теперь делать? — в голосе Александра чувствовалась детская неуверенность и страх от неопределённости.

И Александр и Павел смотрели на меня словно я должен решить дальнейшую их судьбу.

— Ваше величество! — я выделил эти слова.

— Когда-нибудь это должно было случится. Я выражаю вам искреннее соболезнование, но учитывая, что империя находится в состоянии войны, не время поддаваться унынию. Печаль потери его императорского величества останется в наших сердцах. Перед опасностью вражеского нашествия вы, ваше величество должны без промедления выпустит манифест, что вступаете в права императора Российской империи по праву наследования. Дать понять всем сомневающимся что бразды правления империей перешли в руки сильного и достойного правопреемника. Народ должен почувствовать вашу волю и силу.

— Да…да, ты прав, Пётр Алексеевич. Лоренц!

— В кабинет вошёл полковник Лоренц и Илья.

— Полковник, немедленно составьте манифест о смерти его императорского величества Николая Павловича и мое вступление на престол по праву престолонаследия.

— Слушаюсь ваше величество.

МАНИФЕСТ.

БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ, МЫ, АЛЕКСАНДР ВТОРОЙ, ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ, ЦАРЬ ПОЛЬСКИЙ, ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ФИНЛЯНДСКИЙ И ПРОЧАЯ, И ПРОЧАЯ, И ПРОЧАЯ.

Объявляем всем верным Нашим подданным:

Неисповедимому в путях Своих Богу угодно было поразить всех нас неожиданным страшным ударом. Любезнейший Родитель НАШ ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ ПАВЛОВИЧ, после кратковременной, но тяжкой болезни, развившейся в последние дни с неимоверною быстротою, скончался сего 29-го Марта.

Вместе с верноподданническою скорбию, объемлющею ныне всю Россию, мы приемлем на себя бремя, возложенное на НАС десницею Всевышнего по священному закону престолонаследия. Ныне, пред лицом невидимо присутствующего НАМ Бога, принимаем священный обет иметь всегда единою целью благоденствие Отечества НАШЕГО .

Зная твердую волю почившего Родителя НАШЕГО, который до последней минуты жизни пекся о величии и благе вверенной Ему Богом державы, будем неуклонно продолжать дела, Им начатые. В тяжкую годину испытаний, когда враги внешние покушаются на пределы Наши, а внутренние неустройства требуют исправления, да исполнится через НАС воля Провидения, призвавшего НАС на сей великий труд.

Мы полагаемся на испытанное усердие любезных НАШИХ подданных. Теплые мольбы их, соединенные с НАШИМИ пред алтарем Всевышнего, да будут НАМ пособием в предстоящих трудах Царского служения. Призываем их к сему, повелевая им с тем вместе учинить присягу в верности НАМ и Наследнику НАШЕМУ, Его Императорскому Высочеству Цесаревичу Великому Князю Николаю Александровичу .

Дан в Петербурге, в 29-й день марта месяца, 1854, первого года царствования НАШЕГО.

На подлинном собственною Его Императорского Величества рукою подписано:

«АЛЕКСАНДР»

Траурные торжества по императору Николаю I были совершены со всей подобающей пышностью. Вместе с тем, церемонию официального восшествия на престол Александра II решили отложить — военное положение государства не позволяло отвлекать силы и казну на длительные и дорогостоящие мероприятия.

Все это время Александр пребывал в нерешительности: столь внезапное восхождение на престол и необходимость принимать молниеносные решения явно тяготили его. Он не знал, за что хвататься в первую очередь и что делать со всем остальным. Столкнувшись с суровой реальностью, он растерялся.

Последовал вызов к императору. На месте Лоренца восседал Илья. Без единого слова он распахнул дверь кабинета и жестом пригласил меня войти.

— Здравствуй, Пётр Алексеевич, — Александр поздоровался первым. — У тебя была неделя, чтобы обдумать сложившуюся обстановку.

Император сходу ошарашил меня.

— Я намеренно не привлекал тебя к траурным мероприятиям. Ты собрал все необходимые сведения? Доложи подробно и озвучь свои мысли и предложения.

— Лихо придумал, Александр Николаевич, — мысленно восхитился я государем.

— Ваше величество, ситуация на сегодняшний день, одиннадцатое апреля, такова. Войска Дунайской армии ведут позиционные бои. Австрия пребывает в нерешительности, но после вступления в войну Англии и Франции от неё с немалой долей вероятности можно ожидать начала военных действий. Англо-французская эскадра вошла в Чёрное море. Продолжается укрепление всех возможных объектов нападения — в первую очередь Севастополя, а также Николаева и Одессы. Все малые укрепления на побережье Чёрного моря эвакуированы и по возможности уничтожены. На Кавказе после ряда поражений османы в ближайшее время наступать не станут. Благодаря своевременному оповещению и грамотному руководству линия приведена в боевую готовность заблаговременно, а потому смогла отразить все попытки прорыва. В Армянской области и далее весной и летом планируется захват крепости Карс.

В Крыму же, несмотря на все мои предупреждения и предложения, светлейший князь Меншиков не сделал ровным счётом ничего для укрепления Крымской группировки, и как следствие — она недопустимо слаба. Для обороны Севастополя наберётся не больше семи тысяч человек, и это с учётом флотских экипажей.

Александр, слушая меня, нахмурился. Видимо, вспомнил тот памятный разговор, состоявшийся между мной и Николаем в его присутствии. Тогда император, не пытаясь смягчить речь, напрямую обозвал меня паникёром, а мои предостережения о войне со всей Европой — маниакальными бреднями. Александр же тогда промолчал, но своим молчанием поддержал отца.

И вот теперь вся картина, нарисованная мною ранее, воплотилась в жизнь со всей своей жестокой правдой. Хуже всего — свалить вину некого. Разве что сослаться на почившего Николая с его упрямой верой в то, что Европа не посмеет поднять руку на Россию. Великий стратег мать его… Как будто она раньше не поднимала эту руку.

Впрочем, о мёртвых — либо хорошо, либо ничего.

— Значит, Пётр Алексеевич, ты настаиваешь, что основные действия развернутся в Крыму?

— Да, ваше величество, я в этом совершенно уверен. Цель противника — лишить нас базы и флота на Чёрном море, чтобы надолго вычеркнуть Россию из числа черноморских держав. Турция же, в свою очередь, жаждет вернуть Кавказ и черноморское побережье, а заодно прихватить всё, что плохо лежит.

Александр подошёл к карте, разложенной на столе, и надолго задумался.

— А как же Петербург? Захват столицы предрешит исход всей войны одним ударом. Не кажется ли тебе, Пётр Алексеевич, что разумнее было бы сосредоточить все усилия именно на этом направлении?

— Нет, ваше величество. Петербург защищён превосходно. Взять его будет невероятно трудно, а с точки зрения стратегии — и не очень выгодно. Потери, которые понесёт нападающий, не окупят возможных приобретений. Наполеон захватил Москву, но войну проиграл.

Крым — цель куда более перспективная. Он слабо укреплён, доступен и уязвим. Что касается наших портов на Белом и Баренцевом морях, а также на Дальнем Востоке, то нападение на них пока не имеет для противника стратегического значения. Тем не менее, мы с вами уже предприняли ряд шагов для укрепления этих объектов. Даже в случае их временного захвата, неприятель не решится оставлять там гарнизоны — будет опасаться, что после ухода кораблей они окажутся в западне.

Молчание затянулось.

— Признаюсь, Пётр Алексеевич, — наконец произнёс император, — на совещании с Генеральным штабом и морским министром я склонялся к иному плану. Но твои аргументы разбивают мои сомнения в пух и прах. Они убедительны, продуманы и лишены пустого теоретизирования. Я принимаю твою правоту.

Александр выдержал паузу, и в наступившей тишине каждое его слово зазвучало с особой тяжёлой весомостью:

— Посему отныне я назначаю тебя моим полномочным представителем в Крыму и на всём Черноморском побережье. Тебе даруется право снимать и назначать губернаторов, а также командующих армией — вплоть до главнокомандующего. Твоя власть на вверенной тебе территории будет равна моей.

Он пристально, испытующе посмотрел мне в глаза.

— Но помни, Пётр Алексеевич, — голос императора стал тише, оттого только весомее, — вся ответственность за твои деяния ляжет на тебя. Передо мной, перед Россией. И ещё: тебе дано право заключать от моего имени временные соглашения. Я оставляю за собой слово либо утвердить их, либо отвергнуть. Но не ставь меня перед свершившимся фактом, который я не смогу оправдать ни перед Всевышним, ни перед державой.

Знай: ты единственный, кто удостоен такого доверия. Я понимаю, что порой был к тебе суров и даже несправедлив. Но это не от злого умысла и не по убеждению — ты сам знаешь, как часто мне приходится поступать вопреки собственным желаниям во имя государственной пользы. Бремя, которое я несу, не идёт в сравнение с тем, что ложится на твои плечи.

Александр смотрел на меня пристально, и в его глазах я уловил неподдельную искренность. Хотя, признаться, выбора у него и не было. Я оставался для него тем самым надёжным инструментом, без которого в нынешней сумятице он просто не мог обойтись, — человеком, способным и мыслить широко, и действовать хладнокровно. По крайней мере, в тех вопросах, в которых он мне доверял.

— Я понял вас, ваше величество. Сделаю всё от меня зависящее, чтобы не обмануть ваших ожиданий.

— Верю. И хочу, чтобы вера моя была скреплена вот этим.

Александр протянул мне небольшую шкатулку. Внутри, на тёмном бархате, лежал золотой жетон: двуглавый орёл, буквы «СИБ» и изящный вензель нового императора.

— Ловко. До мелочей просчитал, — пронеслось у меня в голове. — Инструмент, рычаг, доверие, а теперь ещё и вот этот блестящий кусочек металла с императорским вензелем. Манипулятор, каких поискать. И ведь знает, что ему от меня нужно. И знает, что я знаю…

Выйдя из кабинета, я остановился у стола Ильи Якушина, адъютанта императора Александра.

— Ваши документы, ваше сиятельство, — протянул папку Илья.

— Илья, а куда делся полковник Лоренц?

— Точно не знаю, но, кажется, ему предложили место в канцелярии его величества, — ответил Илья.

— Илья Николаевич, не сочтите за труд. Передайте полковнику Лоренцу, что я настоятельно прошу о встрече с ним. Скажем, завтра в два часа пополудни. Настаиваю на этом, поскольку в скором времени я отбываю в Крым.

— Передам, Пётр Алексеевич.

— Благодарю, Илья.

Илья стал весьма значимой фигурой в дворцовой иерархии. Но Лоренц — это нечто иное. Это огромная шкатулка дворцовых и государственных тайн. Столько лет адъютантом при Николае. Я обязан был заполучить его. В иные времена, при дворе Чингисхана, такого человека после смерти правителя удавили бы немедля — как опасного носителя секретов. Но раз его оставили в живых, он должен служить мне. Тем более что Лоренц — умный, опытный интриган и искусный царедворец. Такие люди не бывают лишними.