Севастополь. Штаб Черноморского флота.

Корнилов склонился над столом, читая докладную Нахимова.

— Уверены, Павел Степанович?

— Никаких сомнений, Владимир Алексеевич, — твёрдо ответил Нахимов. — Выйду в море с тремя кораблями и блокирую Синопскую бухту. Дождусь, когда Новосельцев подойдёт ещё с тремя линейными кораблями и парой фрегатов, и атакуем османов в самой бухте.

— Добро, Павел Степанович, — кивнул Корнилов. — Выступайте в поход.

Контр-адмирал Нахимов, имея под своей командой 84-пушечные корабли «Императрица Мария», «Чесма» и «Ростислав», выступил в поход из Севастополя.

Холодный ноябрьский ветер хлестал стоящих на мостике офицеров. Море было тёмным, тяжёлым, с седыми гребнями волн, которые с глухим шумом бились о борта. Небо над головой затянуло низкими свинцовыми тучами, грозившими снегом или ледяным дождём. Надрывно скрипели мачты, гудела оснастка, такелаж дрожал под напором ветра. Боковой ветер вынуждал идти большими галсами, заметно удлиняя путь. Нахимов с тревогой всматривался в зыбкую поверхность моря, чувствуя, как холод пронизывает до костей. Но он знал: время работает на османов, и медлить нельзя.

Невольно вспомнились слова из песни князя Иванова-Васильева.

А волны и стонут и плачут

и бьются на борт корабля….

Одиннадцатого ноября Нахимов подошёл к гавани Синопа и заблокировал выход. В бухте он насчитал семь фрегатов, четыре корвета, транспортные суда, пароходо-фрегат «Тайфи» и шесть береговых батарей.

Пятнадцатого ноября к нему присоединились три линейных корабля — «Париж», «Великий князь Константин» и «Три святителя», а также фрегаты «Кагул» и «Кулевчи» под командованием вице-адмирала Новосельцева.

На совещании Нахимов принял решение атаковать османов на рассвете семнадцатого ноября. Атаку решено было проводить двумя колоннами: в первой — корабли под командованием Нахимова, во второй — под командованием Новосельцева. Фрегаты должны были остаться под парусами, сторожа выход из бухты.

Утром 17 ноября шёл дождь при порывистом ветре, самом неблагоприятном для овладения турецкими судами, так как они легко могли выброситься на берег.

В 9.30, держа гребные суда у бортов кораблей, эскадра направилась к рейду. В глубине бухты 7 турецких фрегатов и 3 корвета расположены были дугообразно под прикрытием 4 батарей, за боевой линией стояли 2 парохода и 2 транспортных судна.

В 12.30 после первого выстрела 44-пушечного фрегата «Аунни-Аллах» был открыт огонь со всех турецких судов и батарей.

Линейный корабль «Императрица Мария» был засыпан ядрами, большая часть его рангоута и стоячего такелажа перебита, у грот-мачты осталась нетронутой только одна ванта. Однако корабль безостановочно шёл вперёд и, действуя батальным огнём по неприятельским судам, отдал якорь против фрегата «Аунни-Аллах»; последний, не выдержав получасового обстрела, выбросился на берег. Тогда флагманский корабль Нахимова обратил свой огонь исключительно на 44-пушечный фрегат «Фазли-Аллах», который скоро загорелся и также выбросился на берег. После этого орудия корабля «Императрица Мария» сосредоточились на батарее № 5.

Линейный корабль «Великий князь Константин», встав на якорь, открыл сильный огонь по батарее № 4 и 60-пушечным фрегатам «Навек-Бахри» и «Несими-Зефер»; первый был взорван через двадцать минут после открытия огня, осыпав обломками и телами моряков батарею № 4, которая затем почти перестала действовать; второй был выброшен ветром на берег, когда у него оказалась перебита якорная цепь.

Линейный корабль «Чесма» своими выстрелами снёс батареи № 4 и № 3.

Линейный корабль «Париж», стоя на якоре, открыл батальный огонь по батарее № 5, корвету «Гюли-Сефид» и фрегату «Дамиад»; затем, взорвав корвет и отбросив на берег фрегат, стал поражать фрегат «Низамие», фок- и бизань-мачты которого были сбиты, а самое судно сдрейфовало к берегу, где вскоре загорелось. Тогда «Париж» снова начал обстреливать батарею № 5.

Линейный корабль «Три Святителя» вступил в борьбу с фрегатами «Каиди-Зефер» и «Низамие»; первыми неприятельскими выстрелами у него перебило шпринг, и корабль, повернувшись по ветру, подвергся меткому продольному огню батареи № 6, причём сильно пострадал его рангоут. Снова заворотив корму, он очень удачно стал действовать по «Каиди-Зеферу» и другим судам и принудил их броситься к берегу.

Линейный корабль «Ростислав», прикрывая «Три Святителя», сосредоточил огонь на батарее № 6 и на корвете «Фейзе-Меабуд» и отбросил его на берег.

В 13.30 показался из-за мыса русский пароходофрегат «Одесса» под флагом вице-адмирала Корнилова, в сопровождении пароходофрегатов «Крым», «Херсон» и пароходокорветов новой постройки «Решительный» и «Резвый». Эти корабли немедленно приняли участие в бою, который, однако, уже близился к концу; силы турок очень ослабели. Батареи № 5 и № 6 продолжали беспокоить русские корабли до 4 часов, но «Париж» и «Ростислав» вскоре разрушили их. Между тем оставшиеся турецкие суда, зажжённые, по-видимому, своими экипажами, взлетали на воздух один за другим; от этого в городе распространился пожар, который некому было тушить.

Около 14 часов турецкий пароходофрегат «Тайфи» вырвался из линии турецких судов, потерпевших жестокое поражение, и обратился в бегство. Пользуясь преимуществом в скорости хода, «Тайфи» сумел уйти от преследовавших его русских кораблей, фрегатов «Кагул» и «Кулевчи». Эстафету преследования переняли пароходокорветы «Решительный» и «Резвый». После часового преследования они настигли «Тайфи» и вторым выстрелом попали в кормовые рули. Командир «Тайфи» застопорил ход и сдался. Оказалось, что пароходом командовал британский капитан Слэдон. Рисковать своей жизнью он не пожелал.

Синопское сражение полностью стихло. Бухта и берег были усеяны обломками и остовами горевших судов. Чёрные остовы фрегатов и корветов дымились, медленно погружаясь в мутную воду. В воздухе стоял густой запах гари, пороха, смешанный с солёным морским ветром. Кое-где ещё тлели остатки такелажа, и языки пламени лизали обугленные борта.

Город Синоп, выглядел мрачно. С берега доносились крики раненых и стоны умирающих. Турки, оставшиеся без кораблей и защиты, пытались спастись вплавь или укрыться в руинах прибрежных зданий. В гавани плавали обломки мачт, бочки, части такелажа и тела погибших. Вода у берега была маслянисто-тёмной, с редкими багровыми пятнами.

Нахимов стоял на мостике «Императрицы Марии», окидывая взглядом поле недавнего боя. Он не испытывал радости. Только усталость и тяжесть от того, что видел перед собой. Османская эскадра перестала существовать. Но цена этой победы была высокой.

Корабли первой линии пострадали особенно сильно. Они лишились почти всего такелажа и мачт; в бортах зияли множественные пробоины, а местами — сквозные проломы от ядер. Палубы были усеяны обломками. Сам Нахимов руководил боем, оставаясь на мостике «Императрицы Марии»; он был ранен обломками такелажа, но не покинул поста.

Десантные шлюпки и боты уже высадили на берег три роты десантного батальона в порту. Другие шлюпки курсировали по бухте, собирая плавающих османских матросов. Многие из них утонули — вода в ноябре была ледяной, и выжить в ней удавалось лишь немногим.

— Передайте на берег, — сказал Нахимов тихо адъютанту, — пусть помогут раненым османам. Война — войной, а человечность никто не отменял.

Он помолчал, затем добавил:

— И пусть немедленно начинают ремонт кораблей. Нам ещё возвращаться в Севастополь.

Нахимов привёл себя в относительный порядок и отбыл на пароходо-фрегат «Одесса», на котором находился Корнилов.

— Поздравляю тебя, Павел Степанович, со славной победой! — Корнилов обнял Нахимова.

— Благодарю вас, Владимир Алексеевич, — ответил Нахимов устало. — Победа досталась непросто.

— Потери большие?

— Корабли первой линии нуждаются в серьёзном ремонте. — Нахимов покачал головой. — «Париж» и «Великий князь Константин» пострадали в меньшей мере, но им тоже досталось.

В каюту вошёл адъютант Корнилова.

— Ваше высокопревосходительство, — доложил он, — с «Императрицы Марии» просят вас, ваше превосходительство, вернуться. Туда только что доставили пленённого вице-адмирала Осман-пашу и двух командиров кораблей.

— Ну что же, Павел Степанович, — сказал Корнилов, — отбывай на корабль и принимай побеждённого Осман-пашу. Завтра будем решать, как быть дальше.

— Благодарю, Владимир Алексеевич, — ответил Нахимов. — Завтра прибуду со второй склянкой.

Они пожали руки, и Нахимов покинул каюту.

Нахимов быстро поднялся по трапу на корабль и прошёл в кают-компанию

Адмирал Осман-паша и командиры кораблей поднялись со своих мест и предстали перед ним. Они стояли изрядно потрёпанные: мундиры прожжены от них порядком несло гарью и порохом. Но даже в таком виде Осман-паша сохранял достоинство.

— Ваше превосходительство, — сказал он, и голос его звучал глухо, — в знак моего поражения прошу вас принять мою саблю.

Он отстегнул её и с поклоном протянул Нахимову.

Нахимов посмотрел на адмирала. В его взгляде не было торжества победителя — только уважение к человеку, который до конца исполнил свой долг.

— Победа над таким достойным противником становится ещё более значимой, — сказал Нахимов, принимая саблю. — Отдаю дань вашему мужеству и храбрости, ваше превосходительство.

Осман-паша слегка поклонился.

— Примите мою благодарность, ваше превосходительство, за оказанную помощь в спасении моряков и раненых, — произнёс он, приложив руку к сердцу.

— Приглашаю вас отужинать со мной, господа, — сказал Нахимов, жестом приглашая пленных к столу.

Осман-паша сделал шаг вперёд, но на мгновение задержался.

— Я проиграл сражение, — сказал он тихо, — но я горжусь тем, что сражался против такого врага.

Нахимов ничего не ответил, лишь чуть заметно кивнул и указал на место за столом.

Следующий день был наполнен множеством дел. Нахимов торопил с ремонтом судов — хотя бы до того состояния, чтобы они могли двигаться своим ходом. И Корнилов, и Нахимов опасались англо-французской эскадры, которая базировалась в Дарданеллах. Пока известие о разгроме османской эскадры не дошло до Константинополя, нужно было успеть вывести корабли из Синопской бухты.

Планируемый выход был задержан ещё на сутки из-за большой волны. Самые пострадавшие корабли было решено взять на буксир пароходо-фрегатами.

К вечеру ремонтные работы почти завершились. Матросы работали без отдыха, заделывая пробоины и укрепляя рангоут. Нахимов лично объехал все корабли, проверяя готовность к переходу.

— Завтра на рассвете выходим, — сказал Нахимов Корнилову. — Больше ждать нельзя.

Корнилов кивнул:

— Согласен. Ветер стихает, волна успокаивается. Завтра уйдём.

Двадцать второго ноября эскадра с триумфом вернулась в Севастополь. Город встречал победителей колокольным звоном и радостными криками жителей. Это была последняя победа русского парусного флота — блистательная, но горькая. На смену парусам уже шёл пар, и старая эпоха уходила вместе с дымом Синопского сражения.

Известие о полном разгроме османской эскадры в Синопской бухте привело султана в ярость. Стараясь внешне сохранять спокойствие, он был раздавлен этим сообщением. Несколько серьёзных поражений на Кавказе, осложняющих положение Анатолийской армии, а также неудачные действия в Дунайских княжествах — все эти события складывались в одну тревожную картину: Османская империя проигрывала войну.

На встрече с английским и французским посланниками султан молча выслушал их заверения, затем задал прямой вопрос:

— Когда ваши государства намерены оказать нам помощь и вступить в войну с Россией? Или ваши заверения и обещания — всего лишь слова? Османская империя взяла на себя бремя войны с Российской империей. Я не сомневаюсь в нашей победе, но она слишком дорого обходится нам. Сейчас наступает холодное время года, что сильно затрудняет ведение боевых действий. Но с наступлением весны, если коалиция не вступит в войну, я буду вынужден искать компромиссные решения с императором Николаем.

Посланники переглянулись. Англичанин первым нарушил молчание:

— Ваше величество, мы готовимся к вступлению в войну. Наши эскадры уже входят в Чёрное море. Франция также подтверждает свою поддержку.

Султан посмотрел на них долгим, тяжёлым взглядом.

— Я надеюсь, что ваши слова не разойдутся с делами. Время уходит. Наша армия и флот несут тяжёлые потери.