Александрополь. Штаб корпуса генерал-лейтенанта князя Бебутова В.О.

В просторном, скупо обставленном кабинете штаба собрались все командиры частей. Присутствующие стояли вокруг большого стола, заваленного картами, — обычная картина накануне решительного сражения. За окнами гасли сумерки, в комнате горели свечи, отбрасывая на карты дрожащие тени.

Бебутов, высокий, с проницательными глазами, обвел взглядом собравшихся и начал:

— Господа, армия Абди-паши расположилась близ Баш-Шурагели. Это в пятнадцати верстах от Александрополя. По разведывательным данным, нам противостоят тридцать пять тысяч османов при сорока пяти орудиях.

Генерал повернулся к князю Долгорукому, который стоял чуть поодаль.

— Князь, ваша разведка вернулась из поиска?

Долгорукий выступил вперед, его голос звучал четко и уверенно:

— Так точно, ваше сиятельство. Захвачены пленные, один из них — юзбаши, турецкий офицер. Он подтвердил: лагерь противника разбит на правом берегу Арпачая. Численность войск и количество орудий совпадают с нашими данными.

Бебутов одобрительно кивнул и пригласил Долгорукого к карте:

— Князь, вы упоминали, что у вас есть предложение по действиям в сложившейся ситуации. Прошу, изложите его.

Андрей решительно шагнул к столу и указал на карту:

— Я лично провел рекогносцировку местности. Самое удобное место для переправы — именно там, где сейчас стоит армия Абди-паши. Чуть больше версты от этой переправы есть небольшая возвышенность, которая дает тактическое преимущество. Я предлагаю разместить там свою бригаду и егерский полк со всей артиллерией усиления. Мы встречаем османов после переправы, в момент, когда они наиболее уязвимы. На левом фланге ставим кавалерию — когда турки переправят часть сил на левой берег, удар конницы разрежет их строй у самой переправы. Правый фланг занимает пехота, расположенная под углом к фронту. Задача — стоять насмерть.

Андрей обвел взглядом командиров линейных батальонов и добавил:

— Казаки остаются за моей линией. В критический момент они наносят фронтальный удар, когда противник уже втянется в бой.

Бебутов склонился над картой, изучая линии, начерченные пальцем Долгорукого. Тишина в штабе нарушалась лишь треском свечей.

— Князь, какую длину фронта вы сможете закрыть своими силами?

— С версту точно, но лучше немного меньше. Тогда плотность огня будет выше. — Долгорукий помедлил и добавил: — Было бы неплохо передать мне казачью конную батарею для усиления центра.

Бебутов одобрительно хмыкнул:

— В принципе, план неплох, весьма неплох. Остается главный вопрос: выдержите ли вы напор османов? Они пойдут в атаку отчаянно, первые атаки самые яростные.

Долгорукий выпрямился, глаза его блеснули:

— Выдержим, Василий Осипович. Через реку одновременно переправится не более десяти тысяч. С этой массой мы справимся. Главное — не дать им развернуться на нашем берегу.

Бебутов выпрямился и обвел взглядом всех присутствующих:

— Хорошо. Готовимся к сражению. Вы, князь, со своим отрядом выступаете завтра на рассвете к намеченным позициям. Остальные части поднимутся вечером — движение в темноте скроет наши маневры. Войскам быть в полной боевой готовности. Получите приказы на диспозицию и уточнитесь с начальником штаба. Свободны, господа.

Андрей возвращался к лагерю пластунской бригады вместе с командиром егерского полка. Он был назначен командиром отряда, в который входила его бригада из двух батальонов, егерский полк (два батальона), а также Семёновский и Терский казачьи полки по три сотни каждый. Егерский полк был полностью укомплектован по пластунскому образцу, хорошо обучен и имел опыт боевых столкновений с османами, неся службу на границе в Армянской области. Андрей не испытывал сомнений, что его отряд выдержит удар османов. Главное — чтобы пехотные батальоны стойко стояли в обороне, не давая туркам развернуться, и не начали действия преждевременно.

— Ты чего так задумался, командир? — спросил начальник штаба, войсковой старшина Веселов. — Сдюжим, даже не сомневайся. Запас гранат для больших гранатомётов у нас приличный, да ещё малыми добавим — совсем хорошо выйдет. Ещё конную артиллерию добавили — четыре орудия, знатно выходит. Главное, чтобы пехота на правом фланге не подвела.

Андрей кивнул, но мысль о правом фланге не давала ему покоя. Он знал: в бою всё решает стойкость и слаженность. Если пехота дрогнет — весь план рухнет.

Корпус Бебутова насчитывал не больше десяти тысяч солдат и двух тысяч грузинского ополчения под командованием князя Даладзе, при двадцати четырёх орудиях. Войско Абди-паши в основном состояло из резервистов, иррегулярной конницы и двух полков регулярной армии, при сорока пяти орудиях. Качество всего этого войска было на очень низком уровне, за исключением пехотных полков — не более трёх с половиной тысяч человек. Остальная масса была крайне ненадёжна в боевом отношении.

Андрей понимал: у турок численное преимущество, но слабая подготовка и низкий моральный дух резервистов могли сыграть нам на руку. Главное — не дать им опомниться и навязать бой на своих условиях.

— Алексей Сергеевич, — обратился Андрей к командиру егерей, — ваш полк встанет на левом фланге. Мои пластуны займут центр, примыкая к пехоте, заодно и приглядим за ними. — Он перевёл взгляд на начальника штаба. — Веселов, пусть Дорожный присмотрит за ними.

— Исполню, Андрей Владимирович, — ответил Веселов.

На рассвете отряд князя Долгорукого выступил из Александрополя, спеша занять указанные позиции. Пластуны и егеря шли быстро, но без суеты, сохраняя силы для предстоящего боя.

К полудню отряд вышел к определённому месту и стал занимать позиции. Пластуны и егеря расположились в две линии. Первый батальон в первой, вторые во второй. Расстояние между линиями десять метров. В пятидесяти метрах расположились ротные гранатомёты. Ещё в двадцати метрах встали восемь батальонных гранатомётов пластунов. В первой линии егерей поставили четыре орудия конной батареи. Окопную траншею рыли для стрельбы с колена. Казаки конной батареи тихонько посмеивались над егерями. Андрей, проезжавший мимо устраивающихся егерей заметил их.

— Кто командир батареи? — громко спросил Андрей, обводя взглядом притихших казаков.

— Хорунжий Апетов, ваше превосходительство, — отозвался молодой офицер, выходя вперёд.

— Слушай меня, хорунжий, — сказал Андрей, строго глядя на хорунжего. — Вместо того чтобы ржать, озаботился бы лучше обустройством окопов для орудий. Людей сбережёшь от шальной пули или снаряда. Обстреливать нас будут сильно. Видишь, егеря не зря окопы себе копают. Лучше пролить ведро пота, чем каплю крови.

— Так это, ваше превосходительство, — растерялся хорунжий, — у нас лопат нет.

— Поручик, — окликнул Андрей командира егерской роты.

— Я, ваше превосходительство, — отозвался тот, подходя ближе.

— Выручите хорунжего. Прикрывать вас будет. Не дай бог выбьют орудийную прислугу.

— Выручим, ваше превосходительство, — заверил поручик.

Андрей одобрительно кивнул и перевёл взгляд на позиции егерей. Он заметил, как они заботливо завернули свои винтовки, отложив их в сторону, чтобы сохранить от грязи. Земля была мокрой. Хорошо, что последнюю неделю не было дождей — ночи стояли холодные, и это немного подсушило почву.

Лука Петрович Пластунов стал полноценным пластуном. Свершилась его мечта: он принял присягу и был зачислен в бригадную полусотню разведки хорунжего Рыбина. В составе своего десятка он находился в дозоре. Они укрылись в небольшом кустарнике недалеко от берега реки и наблюдали за большим лагерем османов, который бесчисленными огоньками костров раскинулся на противоположном берегу. Османы спокойно стояли лагерем и сегодня так и не стали переправляться. Передовой отряд — не больше сотни — встал у самого берега.

Лука с младшим урядником Копиным сменили дежурившую пару и приготовились к ночёвке. Урядник спал, а Лука зорко наблюдал за обстановкой. Османы поужинали и улеглись спать у ярко горевших костров. Плотно завернувшись в бурку, Лука с завистью смотрел на греющихся у огня турок, невольно вспоминая приезд брата Паши с князем. Тогда они виделись всего два дня.

Паша привёз подарок — пятизарядный пистоль. То-то было счастья! Сейчас он лежал в кобуре за спиной, напоминая о брате. Паша поделился радостью: у него родилась дочь. И Лука до сих пор не мог избавиться от чувства досады, что не мог ничего подарить племяннице. Да и не знал он, что дарят в таком случае. Паша засмеялся, видя затруднения Луки.

— Ты вот что, братишка, — сказал он тогда, — люби, заботься о племяннице и помоги в трудную минуту. Это самое важное и дорогое, что нужно от тебя как от дяди. Уяснил, Лука Пластунов?

Паша ласково потрепал брата по голове.

— А может, вернётесь в Пластуновку? — с надеждой спросил Лука.

— Да пока не получится. Я ж на службе у командира, да и Роза в услужении у княгини. Как дальше сложится — мне не ведомо. Может, командир надумает вернуться, кто ж его знает.

Лука встряхнулся — он не заметил, как погрузился в воспоминания, а это непорядок на постy. Он снова прильнул к земле, всматриваясь в тусклые огни вражеского лагеря.

На следующее утро урядник толкнул Луку.

— Просыпайся, смена пришла.

Лёгкая туманная дымка тянулась от реки. Пора было уходить — смена уже устраивалась на лёжке. Неожиданно Лука вышел во весь рост из-за кустов и, на глазах оторопевшего урядника и двух сменщиков, подошёл ближе к реке и стал демонстративно мочиться. Долго и с удовольствием.

На том берегу уже заметно оживились: приходили за водой, кто-то привёл на водопой лошадей. Лука оправился, поправил снаряжение и заорал во всю мощь лёгких. Он неторопливо выкрикивал разные ругательства на всех языках, которые знал, активно жестикулируя и показывая различные комбинации. Так он орал минут пять, чем изрядно удивил растерявшихся турок. Однако те быстро пришли в себя и стали активно отвечать.

— Ты чего, бисово отродье, белены объелся! — со злостью прошипел урядник. — Ты чего творишь? Сейчас нехристи переправятся и вырежут нас.

— Да куда там, дядька Акинфий, — усмехнулся Лука, — кишка тонка. Зря, что ли, тут морозились? Так хоть хабар возьмём. Спалили они нашу лёжку — наверняка сегодня стали бы пленных брать. А так мы им устроим развлечение. Вы сидите тихо, а как только они переправятся — перестреляем их и уйдём к своим.

Урядник, матерясь и зло оглядываясь на Луку, приказал:

— Приготовиться! Можа, бежать придётся. Отходим уступом.

Разозлённые башибузуки в количестве восьми всадников стали переправляться через речку. Вода в самом глубоком месте была чуть выше брюха лошади. Лука развернулся и тихо двинулся в тыл, а когда первый всадник выскочил на берег, развернулся и прицелился. Все они вышли на берег и поскакали навстречу наглому русскому казаку, весело выкрикивая и улюлюкая.

Когда до Луки осталось метров пятнадцать, раздался залп из четырёх ружей. Три всадника выпали из сёдел, один повис, зацепившись за стремена. Остальные четверо продолжили движение, выхватив сабли, намереваясь зарубить наглеца. Лука достал пистолет и, спокойно прицелившись, выстрелил три раза почти в упор. Четвёртого застрелил кто-то из кустов.

— Братцы, быстро хабар собираем и валим отсель! — скомандовал Лука.

Сам он совершил контроль, добив ножом раненого, и подхватил под уздцы двух лошадей. Выбежавшие из кустов пластуны быстро осмотрели убитых, поймали ещё четверых лошадей, вскочили в сёдла и с прощальным свистом поскакали в сторону своих войск.

Прибыв в расположение разведывательной полусотни, урядник доложил по всей форме хорунжему Рыбину. Тот едва дослушал доклад, как повернулся к Луке и разразился благим матом на весь лагерь, отводя душу.

В штабе изрядно всполошились.

— Что там случилось у разведки? — послышались встревоженные голоса. — Чего Костя так разоряется? Османы, что ли, напали?

— встревожился Веселов.

Через пару часов после прибытия Луки в лагерь почти вся бригада знала о его выходке.

После завтрака в палатку командира прибыл хорунжий Рыбин, начальник бригадной разведки.

— Рассказывай, Костя, что там у тебя случилось.

— Да ничего особенного, — замялся Костя. — Так, наши неурядицы. Учу молодь уму-разуму.

— Давай рассказывай, уже вся бригада знает, только я в неведении.

Костя кратко изложил суть поступка Луки, не заостряя внимания на мелочах.

— Османы заметили нашу дозорную лёжку, и нужно было менять место, — начал Костя. — Так этот прохиндей решил сманить османов, хабара ему захотелось.

Веселов, пряча улыбку, постарался сказать строго:

— Непорядок, Костя, у тебя. Не разведка, а балаган какой-то. Давай гони его в шею — переведём в штаб, будет вестовым.

— Э, нет, Еремей Степаныч, — заволновался Костя. — Разведчик из Луки знатный получится. Выбью дурь молодецкую из него — и цены ему не будет.

Костя помолчал, затем добавил:

— Хоть и не родные они братья с Бирюком, а такой же — без башки. Только Паша молчком любит резать, а этот, оторва, с шумом норовит. Да и юзбаши он с Темой брал. Оба лихие… Ну я им лихость эту укорочу. — Он вздохнул. — А с другой стороны, командир, только такие в разведке и выживают.

— Может, всё-таки накажешь его переводом в вестовые? — предложил Веселов. — Я его приструню тут. А то ты сам, Костя, развёл у себя вольницу, вот они и дуркуют.

— Нет уж, — твёрдо сказал Костя. — Сам учить буду. А то знаю я тебя, Еремей Степанович: только отдай — сразу приспособишь под себя, и прощай разведка.

— Ладно, — примирительно сказал Андрей. — Довольно друг другу нервы с утра портить. А Луку накажи примерно. Тем более он наш воспитанник.

— Не сомневайся, командир, — ответил Костя. — Долго будет помнить урок.

— Ну ты, Костя, без лишнего усердия, — предупредил Андрей. — Строго по уставу.

Костя кивнул и вышел из палатки.