Крепость Ак-мечеть. Штаб русского отряда под командованием командира отдельного Оренбургского корпуса генерал-адъютанта Перовского.

Есаул Коренев, командир пластунского отряда Оренбургского казачьего войска, сидел на совещании командиров подразделений. После рекогносцировки генерал Перовский доводил до всех командиров задачи, поставленные перед ними.

Прошло три дня с начала осады. Всё, что удалось добиться штурмующим, — это захватить наружную стену крепости. Ядра не могли пробить глиняную стену семиметровой толщины. Боеприпасы для артиллерии подходили к концу. Защитники крепости отошли во внутреннюю крепость, не понеся больших потерь — всего восемнадцать погибших кокандцев, сложенных во внутреннем рву.

По данным разведки, в крепости находилось четыреста воинов. Отряд генерала Перовского насчитывал около полутора тысяч человек: линейный батальон пехоты, четыре отдельные роты пехоты, три сотни казаков, сапёрный взвод, четыре орудия и одна бомбарда, а также пластунская сотня с четырьмя гранатомётами, обоз.

Во время штурма от довольно меткого огня защитников погибло тридцать два нижних чина и прапорщик, одиннадцать было ранено.

Генерал Перовский пребывал в скверном настроении. Его поход в 1848 году закончился неудачей: из-за мелких неувязок и непродуманности осады пришлось снять её и вернуться ни с чем. Одна только причина — штурмовые лестницы оказались слишком короткими — говорила о том, насколько отряд был готов к осаде. Перовский был просто взбешён позором той неудачи, и вот опять — очередная неудача.

Ак-мечеть была тем барьером, который перекрывал все пути в Азию. Взятие этой крепости давало России возможность контролировать основные караванные пути и ликвидировать базу для нападений кокандцев на киргиз-кайсаков, кочующих на юге казахских степей. Киргиз-кайсаки, находившиеся под покровительством России, сильно страдали от них, и очередная неудача в захвате Ак-мечети наносила сильный удар по престижу Российской империи.

Коренев сидел, слушая генерала, и понимал: нужно что-то менять. Пластуны могли сделать то, что не под силу пехоте. Но для этого требовалось время и риск. Он решил, что после совещания поговорит с Перовским.

— Разрешите, ваше превосходительство?! — спросил оставшийся в штабной палатке Коренев.

— Что у вас, есаул? — устало спросил Перовский.

— Ваше превосходительство, наружная стена изрядно высокая, взобраться по ней дело сложное. А вот внутренняя стена по всей длине немного выше наружной, по северной стороне почти вровень, сажень пять будет, не более. Ну и ров полторы сажени.

— Так, есаул, и что? — заинтересовался генерал.

— А то, мои пластуны смогут бросить кошку на такую высоту. Ночью в двух-трёх местах тихо залезут на стену и прикроют подъём сотни, а там как бог сподобит. Главное, отобьем часть стены, пехоту прикроем, пока она по лестницам подниматься будет, ну и вдарим по нехристям. Вы пехоту тихонько подготовьте к штурму и пусть дожидаются нашего сигнала. По южной стене наши бомбомёты откроют огонь и отвлекут внимание кокандцев. Серию по пять мин, с чувством и расстановкой. Ну а мы под шумок двинем на стену. Я уже осмотрел место. Должно получиться. Главное, каждому чётко сделать своё дело. Подкоп сапёры делать будут дней пять, да и то как пойдёт.

— А почему нет? Вполне может получиться, — ухватился за план есаула подполковник Кушнарёв, заместитель Перовского.

— Хорошо, есаул, готовьтесь. Атаку начнём в четыре утра, перед рассветом. Пехота будет на южной стороне ждать вашего сигнала.

Коренев подошёл к расположению сотни и приказал собрать всех десятников.

— Значит так, братцы, генерал согласился с моим планом. Штурм начнём в четыре утра. Хорунжий, сколько кошек приготовили?

— Четыре, командир.

— Решили, кто первым пойдёт? — спросил Коренев.

— А чего решать, я с первым десятком. Ну и остальные потом.

— Добро. В четыре наши гранатомёты должны начать обстрел южной стены. Никита, пять лучших стрелков на стену напротив, пусть прикрывают, ежели часовые появятся. Всех под шумок валить. Остальным под стену собраться и сидеть тихо. Всё, готовимся, гранатомётчики к южной стене, по десять выстрелов на ствол, можно пятнадцать. Чего их беречь. Отдыхать всем.

Глотнув остывшего чая, Андрей Ульянович Коренев лёг на свой лежак и, несмотря на усталость, не мог уснуть. Неожиданно для себя он вдруг вспомнил отца с матерью и старшего брата Семёна.

В памяти всплывали воспоминания о детстве, о старшем брате Семёне, который был опорой, авторитетом для него. Отец, войсковой старшина Ульян Матвеевич Коренев, служил в штабе Оренбургского казачьего войска, мать Ася (Асия) Коренева была дочерью старшины рода киргизов-кайсаков Шарпеновых. Если Семён был умным и покладистым — любимец матери, тогда как Андрей рос упрямым и хулиганистым. Правда, Семён всегда любил младшего брата, но это не мешало ему, когда надо, всыпать ему по первое число. Андрей не обижался — знал, что заслужил. Именно благодаря заботе и наставлениям брата он выучился в кадетском корпусе. Семён окончил его с отличием, поступил в Московское пехотное училище, затем в академию и редко навещал родных в Оренбурге. Андрей же закончил военное училище для казаков и служил в казачьем полку.

Потом последовало направление — его, уже сотника, и двух хорунжих с пятнадцатью нижними чинами — в пластунский батальон на Кавказ. Там, три месяца, из них делали пластунов. К удивлению Андрея, сделали. Обучили, снарядили, вооружили — и научили Родину любить. Андрей улыбнулся в темноте, вспоминая те дни.

И вдруг он остро почувствовал, как далеко сейчас от дома, как сильно скучает по родным. Он перевернулся на бок, закрыл глаза и постарался уснуть. Завтрашний день требовал ясной головы и твёрдой руки.

— Командир…

Андрей проснулся и сел, потирая лицо.

— Три часа уже. — Тихо сказал ординарец.

Андрей собрался, проверил снаряжение и подошёл к сотне, которая тенями стояла вдоль стены.

— Хорунжий с десятком во рву. — Тихо прошептал командир второго десятка. Андрей присел и облокотился спиной к теплой стене. Потянулись минуты ожидания. Хотя он ждал начало обстрела, но всё равно он прозвучал неожиданно. Есаул услышал взрыв, следующий, и с равными промежутками они следовали ровной чередой. Четыре тени, быстро перебирая руками, устремились по стене вверх. Тишина. Слышно сопение и шевеление стоящих перед Андреем пластунов. Очередь быстро продвигалась. Наверху раздался крик, который сразу оборвался, затем выстрел из пистолета, ещё один. Наконец подошла очередь Андрея. Он ухватился за верёвку и быстро перебирая руками полез вверх. Достигнув края стены, перекинул тело и откатился в сторону. Выхватив пистолет из-за спины, Андрей побежал в сторону южной стороны. Спереди и сзади бежали пластуны. Раздался взрыв гранаты, крики, заполошенные выстрелы. Андрей споткнулся о лежащее поперёк тело.

— Вроде не наш, — мелькнуло в голове.

Наконец добежав до группы пластунов, которые, растянувшись цепью, стреляли с колена вниз. Кто-то кинул гранату. Взрыв на мгновение осветил место среди узких проходов между глинобитными домами. Выглянув за стену, он увидел пять лестниц, по которым торопливо взбирались солдаты. Видя, как солдаты и пластуны спускаются по ступенькам вниз, крикнул:

— Зачистка по трое. Сторожко, братцы.

Рядом стоял ординарец Игнат, спину прикрывал кто-то из своих.

— Куда, баран, — Андрей схватил солдата за рукав, который чуть не свалился со стены.

— Зенки разуй, раззява, вон спуск с правой стороны.

Андрей спустился со стены.

— Ты, командир, погоди, сами справятся. — Перекрыл дорогу Игнат, вставая впереди Андрея.

Началась уличная резня. Раздавались злые крики, матюки, выстрелы. Два глухих взрыва гранат. Видимо, кидали в дома. Некоторое время слышалось сопротивление в северной окраине, но через полчаса крепость была захвачена. Раздались радостные крики «Ура!». Рассвело окончательно, стало совсем светло. Андрей стоял у дувала дома. На узких улочках лежали трупы кокандцев вперемешку с редкими трупами наших солдат. Пластунов пока ни одного.

— Игнат, что там с воротами?

— Так завалили их землёй, камнями и всяким хламом. Вон, сапёры расчистку начали.

Подбежал возбуждённый хорунжий.

— Всё, командир, сдались коки (кокандцы), больше сотни. Наши их в плен повязали. Коменданта случайно прибили у ворот его дома.

Вход в крепость был один. Сапёры расчистили проход и открыли одну створку ворот. Пленных стали выгонять за стены. Они шли усталые, перепуганные, с опущенными головами, но в их глазах ещё теплилась искра достоинства.

Генерал Перовский стоял с офицерами у ворот, когда из разбитого проёма показался есаул. Коренев подошёл и устало доложил:

— Ваше превосходительство, сотня успешно провела штурм стены. Захвачены пленные. Потери: один убитый, четверо раненых.

Перовский, не дослушав доклад до конца, шагнул вперёд и обнял Коренева.

— Спасибо тебе, есаул! — сказал он с искренней теплотой. — Выручил. Не забуду. Готовь списки участников штурма. Всех представлю к наградам. Заслужили.

Было видно, как генерал Перовский искренне рад и воодушевлён победой. На его лице наконец-то исчезла та мрачная тень, которая преследовала его последние дни.

— Выводи своих пластунов, — добавил он, хлопнув Коренева по плечу. — Двое суток на отдых.

Крепость стояла на другом берегу Сырдарьи, поэтому гражданское население не особо пострадало. Мирные жители с тревогой наблюдали за осадой из-за реки, но когда стало ясно, что русские не собираются учинять расправу, они немного успокоились. Предполагая закрепление Ак-мечети за собой, солдаты не бесчинствовали. Командиры строго следили за порядком, и сразу после захвата крепости приступили к уборке и зачистке.

Перовский решил оставить в крепости гарнизон и начать восстановление укреплений. Ак-мечеть должна была стать опорным пунктом Российской империи в Средней Азии.

Лагерь пластунов стоял отдельно от всех. Вбитые в Андрея правила касательно стоянок и лагерей были перенесены в быт оренбургских пластунов. Они переняли всё полностью, с небольшими изменениями, адаптируя к условиям степи. Но устройство отхожих мест и употребление только кипячёной воды были обязательными условиями повседневной жизни пластунов. Чёткий порядок в лагере сразу бросался в глаза — даже Перовский отметил отличное устройство стоянки пластунов, ставя их в пример другим.

Который раз Андрей поминал добром те знания и привычки, которые вбивали им в пластунском батальоне. С самого начала, невзирая ни на что, он требовал от подчинённых соблюдения санитарных норм. Результат в походе был налицо: ни одного случая заболевания. В отличие от солдат, у которых с самого начала похода появились больные с кишечными расстройствами, и таких было немало. Пластуны, убедившись в действенности простых способов предотвращения болезней, молча выполняли требования командира.

Андрей подошёл к месту на берегу реки, где пластуны устроились на помывку и стирали бельё. Раздевшись, он с удовольствием окунулся в прохладную воду. Освежившись, переоделся и стал обходить расположение лагеря.

— А это кто такой? — указал он на местного, который возился у большого котла, помешивая жарящееся мясо, от которого по всей округе распространился аппетитный запах.

— Старшина притащил из селения мастера по готовке плова, — пояснил хорунжий. — В крепости сарацинского зерна нашли, барашка купили, вот и готовит плов на обед. Пусть бойцы порадуются. А то у Сеньки не получается, чего добро переводить. А тут — мастер. Вот и Сенька крутится около, в подмастерьях.

— Точно барана купили? — усмехнулся Андрей. — А то знаю вас, отжали небось.

— Зачем обижаешь, командир! — обиженно сказал хорунжий. — Сам приказал местных не обижать. Всё чин чинарём, деньгу дали хорошую. Все довольны. По трофеям жидко вышло, но ничего. Всё старшине сдали. Солдаты порядок знают, куда не след — не лезли, только после нас. А вот интендантские — те хапуги. Побежали к генералу жаловаться, что мы порох и другой боезапас прибрали. Пришлось делиться. У армяков совсем запас пороха вышел.

— Ладно, не жмитесь, — усмехнулся Андрей. — Всё одно всего не увезти.

— Так-то оно конечно, командир, — вздохнул хорунжий. — Всё одно жалко. Порох — штука нужная, а запас карман не тянет.

Андрей усмехнулся и пошёл дальше, оставив хорунжего размышлять о трофеях. В лагере пахло пловом, и настроение было приподнятым. Победа есть победа.

Перовский сидел в штабном шатре и задумчиво наблюдал за лагерем пластунов, стоявшим поодаль от основного лагеря.

— Не зря Григорий Васильевич так ратовал за создание пластунского отряда у себя в войске, — сказал он, обращаясь к начальнику штаба. — Если бы не пластуны, чем бы всё обернулось — неизвестно.

— Не буду спорить, Василий Алексеевич, — ответил начальник штаба. — Да и о чём спор? Достаточно посмотреть на их лагерь — и станет всё ясно. И это иррегулярные части! Посмотрите на их снаряжение и вооружение. Я весь поход пристально наблюдаю за ними. Они двигаются в два раза быстрее любой нашей колонны. Их обоз устроен продуманно и не задерживает движение, а действительно помогает пластунам. Остановились на отдых — пища готова. Полевая кухня готовит в движении. А как они действовали в бою, во время захвата внутренней крепости! Любо-дорого посмотреть. И практически без потерь.

Начальник штаба возбуждённо заходил по шатру.

— Скажите на милость, Василий Алексеевич, как так получается? Мы — регулярная армия — выглядим по сравнению с ними как ландмилиция из захолустных местечек.

— Вы забываете, господа, об одном обстоятельстве, — вмешался в разговор командир батальона, до этого молча слушавший начальника штаба. Он взглянул на генерала, заметил лёгкий кивок и продолжил: — Пластуны — те же пешие казаки. Они вооружаются и снаряжаются за свой счёт. У них нет интендантов, как у нас в армии. Вы обратили внимание, как вооружены пластуны? Ружья отменные, нарезные стволы. Каждый имеет пистолет, холодное оружие. Обмундирование удобное и функциональное. Я не говорю за всё казачество, но пластуны — это формирование отличное со всех сторон. Мне кажется, сравнивать их с регулярными частями не совсем корректно.

Он помолчал, затем добавил:

— В свою бытность я служил командиром роты в линейном батальоне на Кавказе. Много слышал о пластунском батальоне под командованием князя Иванова-Васильева. Что правда в тех легендах о нём — не берусь судить, но то, что это самое боеспособное формирование на Кавказе — не подлежит сомнению. Как я слышал, сейчас он начальник СИБ. В душе тешу себя мыслью, что он возьмётся подтолкнуть военное ведомство к реформам.

Перовский внимательно слушал офицеров и сделал себе пометку — поинтересоваться князем Ивановым-Васильевым более подробно.