После обеда полковник Шувалов приехал ко мне с документами, требующими моего рассмотрения и утверждения.

— Как дела на личном фронте? — спросил я, откладывая бумаги.

— Всё хорошо, Пётр Алексеевич, — слишком поспешно заверил меня Шувалов, избегая смотреть мне в глаза.

— Так, — потянул я, прищурившись. — Паша, скажи Аслану, пусть готовит карету. И скажи Савве — поедем без охраны.

— Пётр Алексеевич, оставьте, я сам разберусь, — заволновался Шувалов.

— Ну уж нет, Александр Константинович, — сказал я, поднимаясь. — У тебя был шанс решить всё самому. Пошли.

— Но… — растерялся полковник.

— Никаких «но», полковник. Кто ты и кто я? Генерал инфантерии. Будь добр выполнять мои приказы. Вопросы?

— Никак нет, ваше высокопревосходительство, — вздохнул Шувалов.

— То-то же, полковник. Субординация — это хребет армии. — Я повернулся к Савве: — В самую лучшую кондитерскую города.

— Слушаюсь, командир.

В кондитерской мы купили небольшой торт, конфеты, булочки и ещё всякой всячины, поехали к предмету воздыхания полковника. Настроение было прекрасное.

Домик оказался небольшим, аккуратным, не больше двух комнат. Нас встретила испуганная столь внезапным визитом молодая стройная женщина скромного вида с милым лицом. Серые глаза уставились на нас с недоумением.

— Здравствуйте, Алевтина Николаевна, — сказал я, обаятельно улыбнувшись. — Князь Иванов-Васильев, давний знакомый Александра Константиновича. Мы к вам по весьма важному делу. Надеюсь, вы пригласите нас в дом.

Женщина никак не могла прийти в себя, с недоверием глядя на нас, особенно на Аслана и Пашу, держащих в руках корзинку со сладостями, свёртками и очень серьёзными лицами

— Да, конечно, проходите, — наконец она взяла себя в руки.

— Могу я надеяться, что вы угостите нас чаем? — с простой улыбкой спросил я.

— Да, ваше сиятельство. — Она повернулась к двери: — Маланья!

Маланья споро накрыла стол, разложила наши гостинцы и пригласила к столу. Мы расселись и приступили к чаепитию. Обстановка была напряжённой — Шувалов и хозяйка были скованы, кроме меня. Я с удовольствием ел пирожное, запивая его чаем.

— Так с каким важным делом вы посетили меня, господа? — наконец спросила Алевтина Николаевна.

— Ну что же вы, Александр Константинович? — толкнул я ногой Шувалова под столом.

Он поднялся с бледным лицом.

— Алевтина Николаевна… — замялся он.

Она догадалась о цели нашего визита и с интересом смотрела на Шувалова.

— Я слушаю вас, Александр Константинович.

— Я… прошу вас стать моей женой… — выдохнул Шувалов и посмотрел на неё.

— Вот так просто — стать женой? И всё? — Она смотрела на него, ожидая продолжения.

— Нет, не просто, — сказал он, набираясь смелости. — Я люблю вас, Алевтина Николаевна, и прошу вас стать моей женой.

— Это как-то похоже на предложение, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Правда, это столь неожиданно для меня, что я в растерянности.

Она говорила положенные фразы, но в глазах играли смешинки.

— К большому сожалению, Алевтина Николаевна, — вмешался я, — вашей следующей фразе, что вы должны подумать, вынужден сказать «нет». Вы должны дать ответ сейчас.

— Да, но, простите, ваше сиятельство, при чём тут вы? — удивилась она. — Александр Константинович делает предложение, а не вы.

— Я имею самое прямое отношение ко всему происходящему, — сказал я. — Во-первых, полковник занимает весьма ответственный пост, и меня не устраивает, что он во время службы пребывает в мучительном томлении о вас. Во-вторых, открою небольшой служебный секрет: Александру Константиновичу предстоит повышение по службе с переводом в Петербург. Оговорюсь — возможное повышение. Если он будет продолжать мучиться и нести службу спустя рукава, о повышении он может забыть. К тому же все ближние родственники должны будут пройти проверку на благонадёжность. — Я выдержал паузу. — Теперь вы понимаете, как многое зависит от вашего решения. Поэтому советую вам серьёзно отнестись ко всему. Надеюсь, у вас нет причин скрывать неблаговидные поступки, которые могут повлиять на карьеру Александра Константиновича?

— Нет, что вы, ваше сиятельство, — ответила она с искренней уверенностью. — Ничего предосудительного я не совершала.

— Так значит, вы согласны выйти замуж за Александра Константиновича?

— Да, согласна, — машинально ответила она и тут же смущённо покраснела, поняв, что проговорилась.

— Не смущайтесь, Алевтина Николаевна, — сказал я, улыбаясь. — Я говорил о будущем назначении Александра Константиновича не ради красного словца. А теперь давайте отпразднуем столь хорошее событие шампанским. Паша, неси бутылку.

Шувалов выглядел так, будто с его плеч свалился груз в несколько пудов. Он посмотрел на Алевтину с такой благодарностью, что она смутилась ещё больше.

— Выпьем за ваше счастье, — сказал я, поднимая бокал.

— За счастье, — эхом отозвались они.

Уехал в гостиницу, оставив жениха и невесту разбираться в своих чувствах, и со спокойной душой лёг спать.

Утром, едва я успел встать, примчался Шувалов — счастливый и озабоченный одновременно. Мы сели завтракать в ресторане, но он не мог сдерживаться.

— Пётр Алексеевич, — начал он, едва мы уселись, — вы серьёзно говорили о моём назначении или это было сказано только для того, чтобы поднять мою значимость?

— И то, и другое, — спокойно ответил я, наливая себе чай. — Это пока не ясно, когда именно, я имею в виду сроки. Но то, что перевод будет, — однозначно. Служите, Александр Константинович, спокойно и усердно, а там будем посмотреть. — Я сделал глоток. — Кланяйтесь Алевтине Николаевне.

Шувалов встал, сделал шаг к двери, но потом обернулся.

— Благодарю вас, Пётр Алексеевич, — сказал он, и голос его дрогнул. — От всей души благодарю.

— Не стоит, Александр Константинович, — ответил я. — И вот ещё что. Получите от меня десять тысяч рублей. — Я достал из кармана конверт и протянул ему. — И не надо делать такое лицо. Это моя беспроцентная ссуда. Отдадите, когда сможете.

— А если я не смогу отдать вам? — спросил он растерянно.

— Значит, умрёте с грехом на душе, — усмехнулся я.

Шувалов посмотрел на меня долгим взглядом, затем покачал головой.

— Сколько знаю вас, Пётр Алексеевич, и никак не могу понять вас.

— Не ищите подвоха там, где его нет, — сказал я. — Идите, полковник. Радуйтесь жизни.

Он ещё раз поклонился и вышел, а я остался за столом, глядя на остывающий чай. Думал о том, что добрые дела, сделанные вовремя, приносят радость не только тем, кому они предназначены, но и тем, кто их делает.

Обратный путь в Петербург занял почти полтора месяца. В город я заехал пятнадцатого января. Не особенно разхолаживаясь, я поехал в Аничков дворец на встречу с цесаревичем.

— Здравия желаю, ваше императорское высочество. — Приветствовал я цесаревича.

— Здравствуй, Пётр Алексеевич. Присаживайся. Рассказывай подробно, что видел, что сделал, кого уволил? — усмехнулся Александр.

За последние годы в Александре произошли заметные перемены. Прошла юношеская порывистость и эмоциональность. В отличие от отца, он не был упрямым и своенравным. Более сдержанным и гибким. Допуск к государственным делам позволил ему понять всю ответственность, которую ему предстоит взвалить на себя. Он живо интересовался всеми делами, происходящими в империи, и самое главное, он стал понимать неизбежность войны. Мои долгие беседы с ним не прошли даром. Мне удалось внушить ему понимание извечного противостояния между Россией и цивилизованным Западом. Понимание того, что Англия, Франция никогда не позволят России занять доминирующее положение в Европе. Наше извечное стремление приобщиться к ней — пустое и затратное желание. Я не уставал твердить ему: Россия должна развиваться и идти своим путём. Это не значит жить в полной изоляции, а перенимать всё передовое и прогрессивное, не превращаясь при этом в обезьян, старающихся подражать кому бы то ни было. Трезвый анализ постоянно меняющегося политического рисунка позволял ему смотреть на ситуацию с учётом своих интересов, а не подстраиваться под хотелки других. Наши беседы были откровенными и взаимовыгодны. Все свои поступки я старался объяснить Александру, давая понять, что в моих действиях нет личной заинтересованности, только интересы государства. Приходилось постоянно подогревать в нём чувство исторической значимости его будущего правления. Пока мне удавалось делать это.

Небольшими, осторожными шагами мы шли по дороге преобразований в стране. Но сейчас нужно было подготовиться и выстоять в предстоящих сражениях. Скорее всего, мы не победим абсолютно, но наша задача была выстоять и при этом понести минимальные потери. Сделать это будет совсем не просто.

Александр внимательно слушал, иногда задавая уточняющие вопросы. Я видел, что мои слова находят отклик в его душе.

— Что же, Пётр Алексеевич, — сказал он наконец, — будем готовиться. И будем надеяться на лучшее.

— Будем, ваше высочество, — ответил я.

— Твоё отсутствие положительно повлияло на настроение отца и и всех твоих доброжелателей, — с иронией произнёс Александр. — Когда его величество узнал о сумме, которую Клеопатра вернула в управление путей сообщений он запретил появляться семейству Кляйнмихелей ему на глаза, а Клеопатре находится в своём поместье постоянно без определённого срока. Путилов развернулся основательно и выпускает по семь двигателей в месяц. Обухов закончил реконструкцию литейного завода и наладил литьё прекрасной стали. Все довольны качеством продукции. Да, твой крестник Джон Хьюз весной закончит строительство двух новых печей и даст первую продукцию. Произошло знаковое событие, он случайно познакомился в капитаном Щербаковым и предложил новую станину для полевых орудий. И Щербаков и комиссия признали их дельными и удобными. Так что Хьюзу сделан заказ на первые десять орудий. Я стараюсь постоянно отслеживать новые производства запущенные нами.

— А что с немцами, инженерами?

— Они работают на паровозном заводе и предложили усовершенствование в локомотивах, которые прибавят мощности на половину, и это не предел. В перспективе они планируют создать новый тип локомотивов.

Мои планы и задумки стали оживать и приносить плоды. Также начато строительство южной ветки Новороссийского товарищества железной дороги. Техническая документация канонерских лодок и парового корвета с винтовым ходом отправлены в Архангельск и там заложено четыре судна. В Адмиралтейских верфях заложены корвет и пять канонерок.

От таких вестей душа просто пела и радовалась.

— Его величество с нетерпением ожидает тебя с докладом. Особенно он интересуется выводами аналитического отдела и сведениями твоих разведывательных отделов.

— Попросите его величество подождать до первого февраля. Мне нужно время для работы и обработки всех данных.

— Конечно, Пётр Алексеевич, работай. Встретимся первого февраля.

Пришлось срочно разгребать скопившуюся информацию. Благодаря работе генерала Леднёва, который аккуратно разложил все поступившие сведения по разделам и срочности, а также отличной работе аналитического центра под руководством Седова, я относительно быстро ознакомился со всеми материалами. Картина нарисовалась тревожная. Мои надежды на изменение исторических событий не оправдались. Европа вместе с Османской империей упорно двигалась в направлении войны. Османскую империю решили выдвинуть застрельщиком — начать партию в этом конфликте.

Поступил доклад от княгини Ливен, в котором она прямо указывала на вопиющий поступок императора по отношению к Наполеону III, который после переворота объявил о восстановлении империи. Николай Павлович в своём поздравлении назвал нового императора «мой друг», а не «мой брат», как требовал протокол, в отличие от других монархов. Николай не считал Наполеона III легитимным монархом.

Казалось бы, мелочь, ан нет — оскорбление и унижение Франции в лице её монарха. Неужели трудно было императору соблюсти протокол? Нет, нужно выпендриться. Я полностью согласился с мнением княгини, но это ничего не меняло. Оскорбление уже было нанесено, и последствия не заставят себя ждать.

1 февраля 1852 года. Зимний дворец. Кабинет императора.

Николай Павлович сидел за столом, просматривая свежие письма и другие бумаги, донесения. Рядом, в кресле, расположился цесаревич Александр. В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг.

Дверь открылась, вошёл Лоренц.

— Ваше величество, князь Иванов-Васильев прибыл с докладом.

— Просите, — сказал император, откладывая бумаги.

Я вошёл, поклонился.

— Здравия желаю ваше императорское величество.

— Здравствуйте князь, надеюсь ваша поездка была полезной. — Сухо произнёс Николай.

— Так точно, ваше величество, польза несомненно есть. Я принёс доклад о положении дел в Европе.

— Слушаю вас, князь, — сказал Николай, опираясь локтями о стол.

Я выдержал паузу, собираясь с мыслями, и начал:

— Конфликт вокруг ключей от храма Гроба Господня, ваше величество, — это лишь верхушка айсберга. Франция действует по указке католической церкви, а папа Пий IX уже назвал православных схизматиками и призвал католические державы к «защите святых мест». По сути, это прямой призыв к крестовому походу против нас.

— Крестовый поход? — переспросил Николай.

— Да, ваше величество, в другом виде, но суть та же. Англия и Франция давно ищут повод для войны. Теперь он у них есть. Франция требует ключи для католиков. Мы — для православных. Султан мечется между нами, но в конечном счёте уступит тому, кто сильнее.

— И кто же сильнее? — спросил Николай, внимательно глядя на меня.

— Война покажет, государь.

— Опять вы про войну князь. Не все же в Европе горят желанием идти войной на нас?

— Возможно, Пруссия будет придерживаться нейтралитета. Франция непременно будет участвовать вместе с Англией. Особенно после вашего поздравления Наполеона III со словами «мой друг». — Поддел я Николая, хотя не планировал этого. Не сдержался. — Австрия будет непременно оказывать на нас вооружённое давление, им нужна Валахия и Молдавия с устьем Дуная. Кстати, у меня есть подтверждённые данные, что именно это обещано Австрии, Турции обещаны Кавказ и Закавказье со всем побережьем. Шведам — Аландские острова и Финляндия. Франция против нашего усиления и доминирования на Балканах. И все они против того, если мы победим Османскую империю и захватим Константинополь и проливы. Для начала они натравят на нас османов, и когда мы станем побеждать, непременно вступятся за неё и объявят нам войну. Вот такой сценарий прогнозирует аналитический центр, и все донесения нашей агентуры подтверждают его. Я смотрел на растерянного императора и задумавшегося Александра.

Император после длительного молчания ударил ладонью по столу.

— Мы не можем уступить в этом вопросе, — сказал он гневно. — Это будет выглядеть как наша слабость.

Я прекрасно понимал всё значение православной церкви в это время и не мог ничего возразить. Тем более что Николай Павлович позиционировал себя как защитник всех православных христиан, и это было не просто политическим жестом — это было частью его мировоззрения. Отступить в вопросе святых мест означало для него предать не только империю, но и свою веру.

А дальнейший его приказ о введении войск в Дунайские княжества станет тем спусковым крючком, который неминуемо приведёт к войне с Османской империей. Я понимал, что этот шаг был опрометчивым, но переубедить императора было уже невозможно. События набирали обороты, и мы вступали в полосу, из которой не было возврата. И всё-таки я рискнул, хуже уже не будет.

— Ваше величество, я полностью согласен с вами, — сказал я, выдерживая его тяжёлый взгляд, — но категорически возражаю против вашего плана введения войск в Дунайские княжества. Я прекрасно понимаю стратегическое значение этих мест, но, поверьте, ваше величество, не следует торопиться.

Несмотря на то что княжества находятся под нашим протекторатом, мы преждевременно спровоцируем османов на военные действия против нас. Несомненно, мы сможем нанести им поражение, но тогда в конфликт с нами вступят все силы коалиции — и Австрия в том числе. Нас стравят с османами, и обе стороны понесут потери — как людские, так и материальные. Потом мы выведем войска, но будем вынуждены держать значительные силы на западных границах, в то время как нас будут атаковать со всех сторон.

Ваше величество, это и есть стратегический план коалиции. Османы — марионетки, с помощью которых пытаются манипулировать нами, заставить нас действовать по их плану. И если мы поддадимся на эту провокацию, мы сыграем им на руку.

Было видно, как император пытается подавить раздражение и мыслить объективно. Он молчал.

— Ваше величество, — осторожно проговорил Александр, — в словах князя весьма серьёзные доводы. Мне думается, стоит прислушаться к ним и хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию.

— Хорошо, князь, — сказал Николай, пристально глядя на меня. — Расскажите о вашем видении решения этой непростой задачи. С ваших слов выходит, что у нас нет союзников.

— К сожалению, нет, ваше величество, — ответил я. — Тех, кто выступит на нашей стороне, кроме нашей армии и флота.

— Вы уже как-то говорили об этом, — грустно усмехнулся император. — Но Австрия, после того что я сделал для неё, так подло поступит со мной?

— Не сомневайтесь, ваше величество, — сказал я со злостью. — Будет возможность — они со спокойной совестью воткнут нож в спину.

— Оставим лирику в стороне, — перебил меня Николай.

— Так вот, ваше величество, — продолжил я, — мы сосредоточим необходимый минимум сил на западных границах. Тем самым лишим коалицию провокации со стороны османов. Австрия не посмеет занять Дунайские княжества, опасаясь конфликта с турками. Коалиция, несомненно, будет искать другой повод и, естественно, найдёт его, но это даст нам время, которое нам так необходимо.

Я выдержал паузу и закончил уже тише, но проникновеннее:

— Прошу вас, ваше величество, не торопиться и не совершать поступки под влиянием эмоций. На вас — ответственность за всю империю. И мы с уверенностью смотрим на своего императора, веря в ваш ум и прозорливость.

В кабинете повисла тишина. Император смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, затем медленно кивнул.

— Хорошо, князь, — сказал он. — Я подумаю над вашими словами.