Следующий день был насыщен встречами. Первым посетил атамана Кавказского казачьего войска генерал-лейтенанта Колосова Николая Леонидовича. Погрузневший и постаревший атаман встретил меня настороженно.

— Здравия желаю, ваше сиятельство. — Вышел он мне навстречу.

— Здравствуйте, Николай Леонидович, бросьте вы этот официоз. Свои люди.

Атаман заметно выдохнул.

— Ну не скажи, Пётр Алексеевич. Навидался всякого за свою службу. Иного так занесёт в верха, что потом диву даёшься, откуда столько дерьма в человеке.

— Не спорю, бывает и так. — Усмехнулся я.

— С инспекцией или родные места проведать?

— Да, решил приятное с полезным совместить. Как у вас дела в войске?

— Да казакуем помаленьку, слава Богу. Подал прошение об отставке. Здоровье подводить стало. В прошлом году Мазуров ушёл в отставку, вот и я решил уйти на покой. Сказали, что подыскали замену, ожидаю прибытия нового атамана. Да, Пётр Алексеевич, ожидал, что далеко пойдёшь, но чтобы настолько…

Атаман смотрел на меня с уважением. — Наверно нелегко тебе в тех сферах обитать, наслышан о деяниях твоих. Всю чиновничью братию под зад пнул. Недаром они так засуетились. — Одобрительно смотрел на меня Колосов. — Признаюсь тебе откровенно, я бы никогда не решился ворошить это осиное гнездо, а ты ничего, живой и даже улыбаешься.

— А чего мне стесняться и терять, Николай Леонидович, кроме служебных оков. Погонят с должности, быстренько уйду, не дожидаясь пинка для ускорения.

Атаман немного завис, а потом хрипло расхохотался.

— Ты всё такой же, Пётр Алексеевич, всё нипочём. Нет уж. Давно пора расшевелить это болото. Раз уж взялся за гуж, не говори, что не дюж.

— Николай Леонидович, просьба к вам. Помогите стрелковой дивизии с лошадьми. Острая нехватка у них. Через интендантство получать долго и муторно.

— Сколько потребно?

— Двести пятьдесят голов.

— Дивизия та — твоя затея, Пётр Алексеевич? — спросил атаман, прищурившись.

— Можно и так сказать, — ответил я. — Я ещё у своих спрошу, но вы же знаете, каково это у казака лошадь просить.

— Да уж, — усмехнулся атаман. — Помогу, сколько смогу, но желательно оплатить, а не по набору через интендантскую казну.

— Не вопрос, — быстро заверил я. — Сделаем прямую куплю-продажу.

Мы ещё поговорили на разные темы, и я, сославшись на дела, покинул атамана.

После обеда я навестил жандармское городское управление. Место Булавина занимал незнакомый мне капитан. Он встретил меня у входа.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, — отрапортовал он. — Начальник городского управления капитан Витков.

— Здравствуйте, капитан, — сказал я, проходя в кабинет.

Выслушал доклад капитана о состоянии дел в управлении.

— Испытываете в чём-либо трудности? — спросил я.

— Как без них, ваше сиятельство, — ответил Витков. — Стараемся исправить положение, но не всегда получается.

Выслушав его о проблемах, я пообещал подумать о них после посещения в Тифлисе и разговора с полковником Булавиным.

Вечером ко мне с визитом прибыл Лобов — мой ставленник и контролёр за действиями полукриминальных городских структур. Одетый в добротную одежду, он стал купцом второй гильдии города. Конечно, многие знали о его другой деятельности и связях с Потапом и Татариным, но, принимали условия и работали в более-менее правовом поле, все были довольны сложившимся положением.

— Здравия, ваше сиятельство, — склонился Лобов в глубоком и почтительном поклоне.

— И тебе не хворать, Иван, — ответил я доброжелательно, глядя на него.

Я был подробно извещён о деятельности Лобова, Потапа и хозяина обувной фабрики Горяева. Их контролировал и сообщал мне обо всех делах Егор Лукич. Поступления моей доли от всех предприятий стали заметно больше. Особенно развернулся Горяев. После того как я прислал ему четыре швейные машины для шитья кожи и толстой ткани, он на окраине города выкупил землю и построил дополнительное здание, открыв цех по пошиву сапог. Заказы от пластунской бригады и армейцев стабильно гарантировали приличный доход. Транспортная компания Потапа процветала и практически задавила мелких частников, заработав авторитет и став надёжным перевозчиком; компания увеличила перевозки в пять раз.

Я выслушал отчёт Лобова, остался доволен и, отпустив его, лёг спать с чувством, что дела идут своим чередом.

Прибытие в Пластуновку было сродни возвращению в отчий дом. Станица изменилась и заметно увеличилась. Андрей, извещённый о моём приезде ещё в Пятигорске, прислал ко мне десяток разведчиков Кости Рыбина. Приказ комбрига был однозначным: на время моего пребывания на Кавказе десяток должен сопровождать меня помимо моей охраны.

В Пластуновке я пробыл два дня. Обстоятельно поговорил с Андреем о предстоящей войне. Сомнений он не испытывал и уже начал деятельно готовиться к ней. Я не знал, как будут развиваться события, но на всякий случай предупредил его, что участие бригады в боевых действиях в Крыму, скорее всего, неизбежно. Я не стал открывать ему всех подробностей, потому что не был уверен, что события будут развиваться так же, как в прежней истории. Из-за моего вмешательства многое пошло иным путём.

Как бы мне хотелось избежать полномасштабной войны! Но, увы, не получалось. Войны было не миновать.

Встретился с Егором Лукичём и Анисимом. О всех наших делах я был подробно извещён квартальными, подробными отчётами. Вечер провели за дружеским ужином. Савва, Эркен навестили своих родственников. Для встречи со мной приезжал хаджи Али с Азаматом.

По пути в Тифлис навестил Хайбулу и Мелис, передал подарки от детей. Встретился с полковником Михаилом Лермонтовым и сотниками дикого полка. Не стал ограничивать его и позволил увеличить сотни. Этот полк точно будет участвовать в боевых действиях в Крыму.

Через семь дней я добрался до Тифлиса. Погода совершенно испортилась — начало ноября не сулило приятного путешествия. Тифлис, в отличие от Пятигорска, выглядел заметно хуже: ухожена была только центральная часть города. Я остановился в гостинице «Астория».

Естественно, первым делом я посетил командира Кавказского корпуса князя Воронцова, который одновременно исполнял обязанности главы гражданской администрации.

— Здравия желаю, ваше сиятельство, —

Воронцов встретил меня, выйдя из-за стола.

— Здравствуйте, Фёдор Лукьянович, — улыбнулся я, стараясь придать голосу доброжелательность.

— Прошу вас, присаживайтесь, — указал он на кресла. — Признаюсь, ваш визит на Кавказ наделал много шума. Мои чиновники не на шутку возбудились и пришли в трепет.

— К нам приехал ревизор, — рассмеялся я. — Честному чиновнику не стоит опасаться меня.

— Можно подумать, вы знаете честных чиновников, — скептически усмехнулся Воронцов.

— Вы не поверите, Фёдор Лукьянович, знаю. И не одного. Конечно, их не так много, как хотелось бы, но они существуют. Впрочем, сейчас это не столь важно. Главное — хорошо подготовиться к предстоящей войне.

— Значит, войны не избежать? — нахмурился Воронцов.

— К сожалению, нет, Фёдор Лукьянович, — ответил я. — И посему давайте рассмотрим, какими силами располагает Кавказский корпус и что необходимо сделать, чтобы укрепить и усилить его.

Воронцов пригласил начальника штаба, с которым явился полковник Шувалов. Увидев меня, он сдержанно поздоровался. Мы проговорили два часа. Шувалов подробно доложил об общей обстановке, о состоянии наших сил и о силах на турецкой стороне. Информация была подробной и проверенной — видно, что Шувалов сумел наладить разведку в приграничных районах.

Мы обсудили и решили, какие мероприятия необходимо провести как можно быстрее, а что можно отложить, но желательно выполнить в обязательном порядке.

— Ждать немедленной помощи из центра не стоит, — сказал я, глядя на начальника штаба. — Начало войны всецело ляжет на вас. Вам необходимо предусмотреть самые опасные направления и учитывать, что силы османов будут в разы превосходить ваши. Я постараюсь убедить Генеральный штаб уже сейчас начать подтягивать к вам силы усиления, но в первую очередь надейтесь на себя.

— Как говорится, — усмехнулся я, — на Бога надейся, а сам не плошай.

После того как мы вышли из кабинета Шувалов смог выразить свою радость встречи со мной.

— Весьма рад встречи с вами, ваше сиятельство. — Сдержанно сказал Шувалов.

— Ты чего это Александр Константинович так важно официален? — посмотрел я на него.

— Соблюдаю субординацию, ваше сиятельство. — серьёзно ответил Шувалов.

— Даже так, ладно, вечером жду у себя в гостинице, там поговорим обстоятельно.

Навестил полковника Булавина в городском жандармском управлении.

— Ну, здравствуй, Максим Сергеевич, — усмехнулся я, зайдя в кабинет.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — вытянулся Булавин.

— Гляжу, не рад видеть воочию своё начальство?

— Никак нет, ваше высокопревосходительство! — ответил Булавин, честно глядя на меня, пожирая взглядом и едва сдерживая служебное рвение. — Рад видеть вас в здравии.

— В таком случае буду возвращать тебе долги за те неудобства и причинение мне морального ущерба в ранние годы, когда ты имел власть надо мной. Поверь, полковник, месть моя будет страшной.

— Когда это я ущемлял вас, ваше сиятельство? — растерялся Булавин.

— Расслабься, Максим Сергеевич, шучу я, — рассмеялся я, видя его растерянность.

— Ну и шутки у вас, ваше сиятельство, — выдохнул Булавин. — Плакать хочется, а не смеяться.

— Максим Сергеевич, какая бы дурацкая ни была шутка начальства, необходимо своевременно улыбаться или хотя бы издавать звуки, похожие на смех, — сказал я, улыбаясь. — В противном случае рискуете вызвать недовольство начальства, которое заподозрит вас в неуважении к своей персоне. Я ясно выразился?

— Так точно, ваше сиятельство, — ответил Булавин, и в глазах его мелькнула понимающая усмешка. — Я всё понял. Буду смеяться вовремя.

— Вот и славно, — сказал я. — А теперь давай к делу.

С делами управились быстро и отправились ужинать в ресторан гостиницы. Поговорили о служебных перестановках в Кавказском корпусе и Пятигорске. Булавин коротко доложил, на том и распрощались.

Вечером ко мне пришёл Шувалов.

— Добрый вечер, Пётр Алексеевич.

— Присаживайтесь, Александр Константинович.

Я отложил бумаги и посмотрел на него.

— О ваших делах я подробно извещён. Дезинформация по укреплениям и силам Кавказского корпуса на границе и оборонительной линии составлена грамотно. Ваши сводки о положении в приграничных районах со стороны Турции весьма информативны. Надеюсь, сведения точные?

— Не сомневайтесь, Пётр Алексеевич, — ответил Шувалов. — Проверены по разным каналам. К сожалению, более глубокое изучение сопредельной территории пока затруднительно. Агентура не имеет возможности для более глубокого внедрения.

— Понятно, — кивнул я. — В целом сохраняется уверенность, что Кавказский корпус сможет достойно встретить вторжение неприятеля?

— Вне всяких сомнений, Пётр Алексеевич, — твёрдо сказал Шувалов. — Приграничные укрепления усилены. Единственное, что остаётся слабым местом, — это плохая осведомлённость о силах и настроениях горцев побережья.

— Очень правильный взгляд, — заметил я. — Скорее всего, они попадут под влияние османов. В случае военных действий наши укрепления и посты слишком слабы и не смогут противостоять османам. Скорее всего, придётся эвакуировать их в Севастополь или в другие места.

Шувалов задумался, затем кивнул.

— Я думал об этом, — сказал он. — Но хотелось бы избежать эвакуации, если будет возможно удержать побережье.

— Это вряд ли, — ответил я. — Будьте готовы к худшему.

Мы ещё немного обсудили текущие дела.

— Александр Константинович, — спросил я, внимательно посмотрев на него, — у вас какие-то серьёзные проблемы?

— А что, так заметно, Пётр Алексеевич? — тяжело вздохнул Шувалов.

— Заметно, — сказал я. — По глазам вижу, что на душе у вас неспокойно. Говорите, не стесняйтесь.

— Это проблемы личного характера, — признался он, помедлив.

— Неужто безответная любовь, Александр Константинович?

Шувалов вздрогнул и удивлённо посмотрел на меня.

— Не надо так пугаться, — рассмеялся я. — Дело житейское, особенно для закоренелого холостяка. Давайте рассказывайте, поверьте, легче станет. Это в юности всё переносится легко, а в возрасте — подобно тяжёлому заболеванию, от осознания, что тебе уже далеко не семнадцать.

Шувалов с сомнением посмотрел на меня, но затем решился.

— Я знаю, Пётр Алексеевич, что вы цените откровенность, — начал он. — И я доверяю вам. Но это так… неловко.

— Не менжуйся, Александр Константинович, — подбодрил я. — Надеюсь, справки навёл о своей даме сердца? Осада женского сердца — дело серьёзное, и вести её надо с умом.

Наконец Шувалов решился. Видимо, ему не с кем было поделиться своей бедой.

— Речь идёт о вдове надворного советника Клигина, — начал он. — Алевтина Николаевна. Двадцати четырёх лет. Вдова уже два года. Брак был вынужденным — разница с мужем составляла тридцать лет. Она была бесприданницей, с раннего детства на воспитании у тётки, которая и выдала её замуж. Родом из Пензенской губернии. По всей видимости, брак оставил не очень приятные воспоминания. Она всячески сторонится общества. Хотя, как мне стало известно, дети от первого брака забрали всё имущество Клигина и оставили её ни с чем — только пенсион мужа. Умна, порядочна, детей нет.

— Что же, сведений довольно, — сказал я. — И в чём проблема, Александр Константинович? Вы сделали предложение Алевтине Николаевне?

— Нет, — смутился Шувалов. — Как-то не решился.

— Вот тебе и бравый полковник! — удивился я. — А почему?

— Мне кажется, я не нравлюсь ей, — совсем смутился Шувалов.

— Для того чтобы точно узнать, надо спросить, — сказал я. — Вы что, опасаетесь большой разницы в возрасте? Сколько вам лет?

— Тридцать семь, — покраснел полковник.

— Ну, батенька, тринадцать лет — это не тридцать, — успокоил я его. — Эх, Александр Константинович, вы точно не гусар.

— Так точно, Пётр Алексеевич, не гусар… — вздохнул Шувалов.

— У вас есть начальный капитал, чтобы просить разрешения у командования на женитьбу? — спросил я.

— Двадцать тысяч сбережений, — ответил он. — Да я и не планировал жениться. Поместье отошло младшему брату. Это всё, что у меня есть.

— Да уж… — задумался я. — Ну, это не такая уж проблема. Решим.

Шувалов поднял на меня взгляд, в котором смешались надежда и недоверие.

— Вы серьёзно, Пётр Алексеевич?

— Абсолютно, — ответил я. — Женитьба — дело хорошее. А если вы действительно любите её, то деньги — вопрос второстепенный.

Я улыбнулся и добавил:

— Давайте так, завтра вы делаете предложение Алевтине Николаевне и получаете чёткий ответ. И не бойтесь — хуже, чем сейчас, уже не будет.

— Спасибо, Пётр Алексеевич, — сказал Шувалов, и голос его дрогнул. — Я, наверное, действительно боюсь услышать нет.

— А теперь ступайте, уже поздно. И помните: смелость города берёт. В том числе и женские сердца.

Шувалов поднялся, поклонился и вышел. Я остался один, размышляя о том, как легко мы порой усложняем себе жизнь.