Утро следующего дня началось с боевой тревоги. Горнисты сыграли сигнал, барабанщики минут пять поддерживали ритм, и вскоре весь военный городок пришёл в движение. Я в окружении командиров дивизии стоял на плацу и наблюдал за развёртыванием третьего полка и других подразделений.

Действительность превзошла все мои ожидания. В течение полутора часов третий полк в полном составе — три батальона и дивизионная артиллерия — построились и вышли в поле за пределами городка. Вспомогательные подразделения и службы тыла стояли в строю по своим подразделениям.

Однако с тыловыми службами было что-то не так. Решил разобраться позже.

— Генрих Карлович, тылу отбой. Выезжаем смотреть третий полк.

Мы выехали из городка. Солдаты завтракали у своих ротных полевых кухонь. Я попробовал кашу у первой попавшейся кухни — каша оказалась вкусной, с мясом, очень похожей на нашу пластунскую дроблёнку. Я молча наблюдал за солдатами, оценивая их обмундирование, снаряжение и вооружение.

Подошёл к одному из рядовых и приказал разложить на расстеленной шинели содержимое ранца. Всё было в порядке: положенный нехитрый солдатский скарб, запасные портянки, прочие мелочи.

— Кто таков? — спросил я.

— Рядовой Ильин, ваше высокопревосходительство.

— Где служил ранее?

— В егерской команде при пехотном полку, ваше высокопревосходительство.

— И как тебе служится нынче?

— Так даже не сравнить, ваше высокопревосходительство, — ответил солдат с искренней теплотой. — И обмундировка, и довольствие, а ружьё — это ж песня. Благодарю Господа, что сподобил служить в такой дивизии.

Было видно, что солдат говорит от души.

— Значит, доволен, говоришь. А офицеры по морде не бьют?

— Никак нет, ваше высокопревосходительство, — покосился он на фельдфебеля, стоявшего неподалёку. — Да и к чему им самим мараться? На то другие поставлены.

Я проследил за его взглядом.

— Фельдфебель, ко мне! — приказал я.

Ко мне подскочил дюжий фельдфебель с пышными усами, в ладном обмундировании.

— Фельдфебель второй роты первого батальона Бураков, ваше высокопревосходительство, — представился он.

— Руки распускаешь, фельдфебель? — спросил я.

— Только в случае крайней нужды, ваше высокопревосходительство, — ответил он без утайки. — С опаской и сбережением. Зубы бережём, в сурьёзные места не бью.

— Остаётся задница, фельдфебель?

— Так точно, она родимая, — не смутился Бураков. — Самый короткий путь до головы. Шмякнешь палкой — так сразу и доходит, и понимание случается в дурной голове.

Я усмехнулся и повернулся к командиру полка.

— Командир полка? — спросил я.

— Я, ваше сиятельство, — подскочил подполковник Степнов, командир третьего полка.

— Первый батальон после завтрака начнёт манёвры первым.

Весь день третий полк с перерывом на поздний обед выполнял задачи, поставленные мною. Надо признать, выполнил их весьма неплохо. Но чувствовалась медлительность и некоторая неуклюжесть в выполнении манёвров в составе полка. В батальонном составе выглядело гораздо лучше. Полковая артиллерия — ротные и батальонные гранатомёты — отстреляла по три мины на отлично. Чувствовалась хорошая подготовка артиллеристов. Все остальные действия были мною тщательно отслежены.

В шесть часов вечера я объявил отбой, и полк проследовал в своё расположение.

Когда мы возвращались в городок дивизии, к нам подъехал подполковник Сомов в сопровождении трёх всадников. Я вышел из кареты.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — бодро отрапортовал Андрей.

— Здорово, крестник! — Я обнял его. — Ого, уже подполковник!

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, — смутился Андрей. — Думал, сегодня ко мне в полк приедете, гляжу — не собрались. Вот и приехал сам.

— Завтра собирался к тебе и Косте, — ответил я. — А где, кстати, граф Муравин? — спросил я у Мангера.

— Я отпустил его в краткосрочный отпуск, на десять дней, — пояснил Мангер. — Начальник штаба временно исполняет его обязанности. Его второй полк — лучший в дивизии.

— Что, Андрей, лучше, чем твой? — подначил я Сомова.

— Это пока лучший, — бодро ответил Андрей. — Ещё немного, и нужно будет поглядеть, кто есть кто. У меня в полку новобранцев половина, а у Кости больше половины — старослужащие.

— Это правда, Пётр Алексеевич, — подтвердил Мангер. — Третий полк формировался самым последним. Ещё полугода нет. Да и подполковник Степнов тоже новичок в этом деле — вместе со своими солдатами учится.

— В таком случае прошу прощения, подполковник, — сказал я, повернувшись к Степнову. — В этом свете успехи полка очевидны. Продолжайте в том же духе, глядишь, и другие полки обгоните в боевой подготовке.

В хорошем настроении мы вернулись в штаб дивизии.

— Итак, господа, подведём итоги проверки. Общим состоянием дивизии и боевой подготовкой я доволен. Видимые недостатки допустимы и, надеюсь, в ближайшее время будут устранены. Артиллеристы порадовали — ставлю вас в пример. Надеюсь, уровень подготовки в полках не ниже?

— Не сомневайтесь, ваше сиятельство! — бодро доложил капитан-артиллерист.

— Генрих Карлович, занесите в послужной список благодарность капитану.

Мангер кивнул.

— Теперь — кто командует тыловой службой?

Поднялся подполковник — худощавого сложения, с седой проседью.

— Подполковник Халиков, ваше сиятельство, — чётко представился он.

— Судя по всему, вас, господин подполковник, с большой радостью сослали с прежнего места службы. Или я ошибся? Кстати, где служили?

— В Кавказском корпусе, ваше сиятельство, — смутился подполковник, не понимая, куда я клоню.

— Наверняка с характеристикой: Строптив, груб в обхождении, не уважает начальство? — повернулся я к Мангеру.

— Ваше сиятельство, подполковник — порядочный, честный офицер и вполне справляется со своими служебными обязанностями, — забеспокоился Мангер. — Я готов поручиться за него, а неустроенность ты…

— Генрих Карлович, подполковник сам в состоянии доложить о своих проблемах? — прервал я комдива.

— Честно говоря, первый раз вижу интенданта, награждённого Анненским оружием и Станиславом с мечами, — усмехнулся я, глядя на Халикова. — Наверняка на прежнем месте оттоптал ноги начальству, и они при первой возможности спровадили подполковника куда подальше.

— Было дело, ваше сиятельство, — совсем смутился интендант.

— Для меня это лучшая характеристика, — ответил я. — Докладывайте, подполковник, что у вас за проблемы?

Подполковник и Мангер тихонько выдохнули.

— Первое дело — нехватка конского состава для тыловых подразделений, — начал Халиков. — Сегодня по тревоге медицинская служба практически не имела лошадей. Да и остальные подразделения. Весь наличный конский состав отдали в боевые части. У нас в службе связи всего три лошади. Что касается вещевого довольствия и продовольствия — справляемся.

— Ваше сиятельство, — добавил Мангер, — из двух планируемых полков личного состава нам прислали солдат на три полка трёхбатальонного состава, не считая других подразделений. На сегодняшний день в дивизии числится почти шесть тысяч человек, включая офицеров. До сих пор прибывают команды по десять-двадцать человек.

Я задумался.

— Вопрос дополнительного финансирования решим, — сказал я. — Сколько лошадей необходимо?

— Не меньше двухсот голов, а лучше больше, — встрепенулся интендант.

— И это решаемо, — кивнул я. — Завтра осмотрю первый и второй полки, будем решать оставшиеся вопросы. Все свободны.

В комнате для совещаний остались мы с Менгером.

— Что сказать, Генрих, молодец, — сказал я, откинувшись на спинку стула. — За год проделать такую работу — не каждому по плечу. Готовься к смене своего положения.

— В каком смысле, Пётр Алексеевич? — забеспокоился Мангер. — На новое место переведёте меня?

— Нет, Генрих, — улыбнулся я. — Подам прошение его императорскому величеству о присвоении тебе очередного звания — генерал-майора.

— Благодарю, Пётр Алексеевич, — довольно улыбнулся Мангер, и в глазах его мелькнула искренняя радость.

— Да чего уж там, заслужил, — ответил я. — Ты только заранее не хвались, а то сам знаешь, как бывает. Император может и не согласиться.

— Понимаю, — кивнул Мангер. — Главное, что справился. Признаться, боялся, что не получится.

— Ну это ты брось, Генрих, — сказал я серьёзно. — Если бы сомневался в тебе, не доверил бы формировать стрелковую дивизию.

Я помолчал, затем добавил:

— Хочу поручить тебе одно дело. Помнишь ночную атаку?

— Конечно, Пётр Алексеевич, — оживился Мангер. — Я даже пытался сформировать тактические приёмы на её основе.

— Вот, — значительно посмотрел я на него. — Отработай атаку силами батальона во взаимодействии с гранатомётным огнём. Сначала — гранатомёты, потом — гранаты, и добиваешь ружейным огнём. Желательно без рукопашной. Пришёл, отстрелялся и ушёл. Понятно?

— Так точно, — ответил Мангер, и в голосе его послышался неподдельный интерес. — Полком действовать сложно, — добавил он задумчиво. — Лучше ротами с разных направлений.

— Правильно, — кивнул я. — Поверь, пригодится.

Мангер задумался, обдумывая мои слова.

Я решил сменить тему:

— Слушай, Генрих, а кто такой Халиков?

— Строевой офицер, командовал линейным батальоном, — ответил Мангер. — Ранение в ногу. Подал прошение остаться в армии на любой должности. Был направлен в интендантскую службу Кавказского корпуса. Как вы и говорили — оттоптал ноги начальству и был с повышением направлен ко мне в дивизию. Действительно, честный и порядочный офицер. Службу держит в кулаке.

— То-то я гляжу — боевые награды, — сказал я. — Согласись, интендант, награждённый Анненским оружием «За храбрость», — это нонсенс.

— Согласен, — улыбнулся Мангер.

Я улыбнулся в ответ. Генрихом я называл его только в те моменты, когда мы оставались вдвоём — это был знак особого доверия между нами.

На следующий день я осмотрел по два батальона из первого и второго полков. Действительно, действия и манёвры солдат были более быстрыми и слаженными. Все команды и вводные были исполнены чётко, без задержек. Я объявил благодарность командирам и солдатам.

Вечером провёл беседу со всем командным составом дивизии — от командиров рот до командиров полков. Ответил на их вопросы, выслушал предложения и настроил на дальнейшую работу по оттачиванию боевого мастерства. Утром, распрощавшись с Мангером, я отбыл в Пятигорск.

Город заметно преобразился за прошедшие годы. Наступила поздняя осень, часто лил холодный дождь, но расстояние было относительно небольшим, и к вечеру третьего дня, мы уже въезжали в Пятигорск. Остановился я в той же гостинице, где останавливался прежде.

Хозяин гостиницы, Архип Петрович Сенин, узнал меня сразу.

— Здравствуйте, ваше высокопревосходительство! — воскликнул он с неподдельной радостью. — Рад вашему приезду! Прошу вас, располагайтесь в номере «люкс». Вы мой особый гость и постоялец. Живите сколько посчитаете нужным — всё за счёт заведения.

— Благодарю вас, Архип Петрович, — ответил я. — Разместите моих людей. Паша, расплатись. — я остановил его жестом. — Не возражайте, вы разоритесь на таких постояльцах. Мест, надеюсь, хватит?

— Мест достаточно, ваше сиятельство, — заверил Сенин. — Сезон закончился, отдыхающие разъехались.

— Вот и славно. Приготовьте ванну.

— Будет исполнено, ваше сиятельство, — поклонился Сенин и удалился отдавать распоряжения.

Я подошёл к окну, глядя на вечерний Пятигорск. За стёклами струился дождь, и тусклые огни города отражались в мокрых мостовых. Редкие прохожие кутаясь в одежду, спешили домой.

Переодевшись в простую черкеску, лёгкую бурку и мохнатую папаху, я в сопровождении Паши, Аслана и Саввы отправился к Ашоту. Эркен поехал известить Лобова о моём приезде и необходимости посетить меня завтра поздним вечером.

Наконец мне удалось застать Ашота врасплох. Обычно он всегда знал о моём приезде в город, но сегодня ворота долго не открывали. Когда хмурый сторож услышал, кто пришёл, он пропустил нас во двор, а у входа в дом уже появился сам Ашот.

— Вах, дарагой, какой гость! — воскликнул он, широко раскинув руки. — Проходи в дом, праздник на душе!

Мы обнялись. По всему было видно, что он действительно приятно удивлён и искренне рад моему приходу.

— Давно не виделись, мой друг, — сказал Ашот. — Я, конечно, слышал о тебе. Арам регулярно сообщает мне новости.

Он внимательно посмотрел на меня, затем жестом остановил.

— Скажи, как мне к тебе относиться, Пётр Алексеевич? — спросил он. — Не торопись отвечать. — Он покачал головой. — Ты уже не тот отчаянный сотник. А жаль. Остаётся только вспоминать о тех временах. Ты — большой человек. Очень большой. Я обязан проявить к тебе уважение. Не спорь. Ты заслужил его как никто. Кому, как не мне, знать, каким тяжёлым был этот путь для тебя.

Я молчал, глядя на старого друга. В его глазах светилась та же теплота, что и много лет назад, но теперь в ней примешивалась грусть — по тем временам, когда всё было проще.

— Ты прав, Ашот, — сказал я наконец. — Путь был нелёгким. Но я не жалею. И рад, что мы встретились снова.

— Проходи в дом, — сказал он, обнимая меня за плечи. — Сегодня мы будем говорить о жизни, а не о делах. Завтра — о делах. Сегодня — о дружбе.

Мы сидели в просторной комнате, где пахло пряностями и сушёными травами. Ашот распорядился подать ужин, но я сразу перешёл к делу. Понимая, что друг не изменил привычки, он усмехнулся.

— Ты всё тот же, Пётр Алексеевич. Даже в гости приходишь с вопросами.

— Время не ждёт, Ашот, — ответил я, принимая чашку горячего чая. — Я приехал не только повидаться, но и поговорить о деле.

Ашот кивнул, откинулся на подушки.

— Я знаю. Арам сообщил, что ты ищешь сведения о турках. — Он помолчал, затем продолжил: — Положение в Османской империи тревожное. Султан слаб, его окружают английские и французские советники. Реформы, которые он пытается проводить, вызывают недовольство и среди военных, и среди духовенства. Но главное — турки готовятся к войне.

— Насколько готовы? — спросил я, пристально глядя на него.

— Армия собирается, подвозят боеприпасы, укрепляют крепости на границе с Россией. Англичане обещают деньги и корабли. Французы — поддержку на море. — Ашот покачал головой. — Я думаю, война начнётся весной. Если не раньше.

— А что говорят в Константинополе?

— Разное, — ответил Ашот. — Многие не хотят воевать, но султан под давлением. Англичане обещают ему вернуть земли, которые Россия отняла в прошлые войны. Он верит им. Или делает вид, что верит.

Я задумался. Ашот был прав — турки готовились. И если они вступят в войну вместе с англичанами и французами, нам придётся тяжело.

— Мне нужны точные сведения о дислокации турецких войск на границе, — сказал я. — И о том, какие укрепления они возводят.

— У меня есть люди в Эрзуруме и Карсе, — ответил Ашот. — Я передам им твою просьбу. Сведения передать как обычно?

— Спасибо, Ашот, — сказал я. — Ты не представляешь, как это важно.

— Я знаю, — ответил он. — Поэтому и помогаю.

Мы ещё некоторое время говорили о делах, но я чувствовал, что старый друг тоже рад просто побыть рядом. Вечер выдался тёплым, несмотря на осенний холод за окнами.