Генерал-майор Милютин Дмитрий Алексеевич, только что произведённый в генерал-майоры и назначенный профессором на кафедру военной географии Императорской военной академии, ехал на приём к цесаревичу Александру. Он был взволнован предстоящей аудиенцией.

Недавняя встреча с начальником СИБ — генералом, князем Ивановым-Васильевым — оставила в нём неизгладимое впечатление. Служа на Кавказе, Милютин не раз слышал о легендарном Шайтан-Иване — дьяволе, который, пользовался огромным уважением среди горцев и казаков Кавказской линии. Милютин сам видел в деле знаменитую пластунскую бригаду под командованием генерал-майора князя Долгорукого, который ныне имел среди горцев своё прозвище «князь длинная рука» и пользовался немалым авторитетом.

Досужие сплетни и слухи, страхи, окружавшие начальника СИБ, не особенно воспринимались Милютиным. Как человек военный, боевой офицер, он прекрасно понимал: человек с таким серьёзным авторитетом не мог быть тем чудовищем, каким его рисовало светское общество Петербурга. Тот страх, который князь внушал столичному чиновничеству — и военному, и гражданскому, — скорее даже импонировал Милютину.

Встреча с князем опровергла все грязные слухи о нём. Взгляды князя на военную реформу поразили Милютина своей глубиной и схожестью с его собственными мыслями о необходимости перемен. Через час беседы он стал сторонником князя Иванова-Васильева без тени сомнений. В конце их разговора князь предупредил, что предстоит аудиенция у цесаревича и что, возможно, Милютин получит новое, более значительное назначение.

Теперь, сидя в карете, Милютин думал о том, что предстоящий разговор с цесаревичем может стать поворотным в его судьбе. Он чувствовал, наступает время больших перемен, и был готов принять в них участие.

Аничков дворец. Кабинет цесаревича.

Александр Николаевич встретил Милютина сдержанной улыбкой. В кабинете, помимо цесаревича, находился ещё один человек — молодой офицер в форме Генерального штаба.

— Здравия желаю, ваше императорское высочество, — сказал Милютин, склоняя голову.

— Здравствуйте, Дмитрий Алексеевич, — ответил Александр, указывая на кресло. — Присаживайтесь. Я наслышан о вашей беседе с князем Ивановым-Васильевым. Он весьма высоко оценивает ваши способности и лестно отзывается о вас.

Милютин слегка улыбнулся.

— Князь — человек глубоких знаний, ваше высочество. Его взгляды на реформу армии поразили меня.

— Это хорошо, — сказал цесаревич. — Потому что я хочу предложить вам новое назначение.

Он подошёл к столу, взял в руки несколько бумаг, затем повернулся к Милютину.

— Не секрет, что наша армия устаревает и начинает отставать в своём развитии от европейских стран. Это отставание уже видно невооружённым взглядом — в вооружении, снаряжении и многом другом. Нам нужны люди, способные видеть дальше собственного носа. — Александр пристально посмотрел на собеседника. — Я хочу, чтобы вы возглавили комиссию по разработке плана реформирования армии. Не на бумаге, а на деле. У вас будут полномочия и поддержка.

Милютин потрясённо молчал. Он чувствовал, как тяжесть предложения опускается на плечи.

— Ваше высочество… это огромная ответственность.

— Знаю, — кивнул цесаревич. — Именно поэтому я выбрал вас. Князь уверен, что вы справитесь. Я ему верю.

В кабинете повисла тишина. Милютин смотрел на цесаревича, на молодого офицера, который с интересом наблюдал за разговором. Затем медленно кивнул.

— Я принимаю назначение, ваше высочество.

— Отлично, — сказал Александр. — Тогда не будем терять времени. Приступайте к работе как можно быстрее. Вы будете переведены на должность товарища военного министра. Эта должность позволит вам глубже увидеть все проблемы и слабые места нашей армии. Я не ограничиваю вас сроками, но план нужно разработать как можно быстрее. Мы и так отстаём на десятилетие, если не больше.

Цесаревич протянул Милютину руку.

— Желаю вам успехов, Дмитрий Алексеевич. Я верю, что вы оправдаете доверие.

Милютин пожал протянутую руку.

— Приложу все знания и усилия, ваше высочество.

Со стороны всё выглядело чинно и внушительно — образец придворной церемонии. Но кто бы знал, каких усилий это стоило. За этим рукопожатием стояли долгие беседы с цесаревичем, затем трудный разговор Александра с императором, который подозревал меня в том, что я устраняю его людей и стараюсь поставить на значимые посты своих. Поэтому назначение Милютина провели с подачи цесаревича, без единого упоминания моего имени.

Вот в таких условиях мне приходится работать. Не просто исполнять свои обязанности, а постоянно оглядываться, учитывать черт знает какие обстоятельства. Император мог упереться рогом и не соглашаться с моими рекомендациями и предложениями. Каждое назначение, каждая реформа — это тонкая игра, где одно неверное движение могло всё разрушить.

Но я привык. Я научился действовать через Александра, через других людей. Это было утомительно, но иначе было нельзя. Без этого никуда. Потому что если император заподозрит, что я ставлю «своих» людей, он непременно будет противиться. И тогда мы потеряем время, а время — это то, чего у нас нет.

Наконец прототип канонерской лодки был вооружён и спущен на воду. Лодку оснастили ста пятидесяти миллиметровым орудием из стали, выплавляемой на заводе Обухова, с горизонтальным клиновидным затвором системы капитана Щербакова. Для орудия были изготовлены унитарные снаряды. Ствол — нарезной. Испытания проводили без помпы и широкого освещения. Присутствовали только флотские специалисты практики.

Лодка получилась отличная — с хорошими ходовыми качествами. Развивала десять узлов на спокойной воде, была маневренна и устойчива при стрельбе из орудия.

Когда провели пробные стрельбы, члены комиссии первую минуту молчали, а затем разом загалдели, поражённые результатом. Мишень толщиной примерно с борт линейного корабля на расстоянии тысячи метров была пробита насквозь. Нарезной ствол сразу показал все свои преимущества. Орудие крепилось на поворотной платформе с углом поворота на семьдесят градусов в обе стороны. Оставалось установить два малокалиберных орудия.

Я стоял в стороне от бурной и громкой группы флотских офицеров, окруживших цесаревича, и наблюдал за счастливыми Путиловым и Щербаковым, принимавшими поздравления от членов комиссии. Ко мне подошёл Милютин.

— Поздравляю вас, ваше сиятельство, — сказал он. — Превосходный результат. Как я понял из слов моряков, в данный момент эта лодка способна безнаказанно расстреливать линейные корабли на относительно безопасном расстоянии.

— При чём тут я, Дмитрий Алексеевич? — усмехнулся я, кивая в сторону Путилова и Щербакова. — Вот настоящие именинники. Это полностью их заслуга.

— Осталось наладить серийный выпуск этих лодок и орудий Щербакова, — добавил я, — и тогда у нас появится маленькое, но преимущество.

— Как же трудно и медленно всё двигается, — мелькнуло у меня в голове.

— Ваше сиятельство, — продолжил Милютин, — я видел в действии пластунскую бригаду князя Долгорукого. И, как я узнал, бригада полковника фон Мангера комплектуется и обучается по её образцу?

— Просто пехотная бригада, Дмитрий Алексеевич, — ответил я. — И, как мне донесли, по численности она уже преобразована в пехотную дивизию.

Милютин задумчиво кивнул.

— Значит, изменения идут. Медленно, но идут.

— Именно, — согласился я. — Главное — чтобы они не остановились.

Когда шум и восторги утихли, цесаревич подошёл ко мне.

— Пётр Алексеевич, — сказал он, — я хочу, чтобы вы знали: я ценю вашу работу. Путилов и Щербаков — ваши люди. Это ваша победа.

— Это победа всех нас, ваше высочество, — ответил я. — Без вашей поддержки мы бы не сдвинулись с места.

— Возможно, — улыбнулся Александр. — Но вы — тот, кто их нашёл и заставил работать.

Он помолчал, затем добавил:

— Отец будет доволен. Я доложу ему лично.

— Благодарю, ваше высочество.

Цесаревич отошёл, а я остался стоять, глядя на лодку, покачивающуюся на воде. Она была ещё сырой, ещё не до конца доведённой, но уже сейчас в ней чувствовалась сила. Если мы успеем построить хотя бы десяток таких на разных морях, мы сможем изменить общий расклад в нашу пользу.

Ко мне подошёл Путилов.

— Ваше сиятельство, — сказал он, — разрешите обратиться с просьбой.

— Слушаю, Николай Иванович.

— Мне нужны ещё месяц и тридцать тысяч рублей. Мы сможем доработать конструкцию и подготовить чертежи для серийного производства.

— Деньги будут, — сказал я. — И время у вас есть. Но не тяните. Нужно скорее наладить выпуск лодок не только у нас, но и на Черном море в Николаеве, и в Архангельске.

— Я понимаю, ваше сиятельство, — кивнул Путилов. — Мы сделаем всё в срок.

— Я знаю, Николай Иванович. Поэтому я и доверил это дело вам.

Он улыбнулся и, поклонившись, отошёл к своим инженерам.

Петербург. Кабинет морского министра.

— Итак, я вас слушаю, Елизар Игнатьевич? — спросил Меньшиков, обращаясь к капитану первого ранга Сливкову.

— Испытания канонерской лодки прошли успешно, — доложил Сливков. — Ходовые качества превосходные для своего класса. Подобные суда англичан и французов заметно проигрывают. Орудие, установленное на лодке, показало отличный результат. По моему мнению, флотилия из тридцати таких лодок может надёжно осуществлять береговую охрану Петербурга и Финского залива.

Он выдержал паузу, затем добавил:

— Как я узнал, в ближайшее время планируется закладка парового-корвета с двумя крупнокалиберными орудиями и четырьмя малого калибра. Если проект окажется столь же успешным, это значительно усилит наши флоты. Единственное, что необходимо уже сейчас — начать подготовку экипажей и разработать тактику применения судов с паровым ходом. Здесь есть над чем подумать.

Меньшиков хмуро выслушал доклад.

— Вы уверены в своих выводах, Елизар Игнатьевич?

— Так точно, ваша светлость, — твёрдо ответил Сливков. — Прототип новых канонерских лодок без сомнения заслуживает вашего внимания. Господин Путилов обещал на следующие суда установить стопятидесятисильный двигатель. Это уверенная прибавка в два-три узла.

Меньшиков задумчиво постучал пальцами по столу.

— Хорошо, Елизар Игнатьевич. Я должен доложить государю. А вы подготовьте подробный отчёт по всем испытаниям.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Сливков поклонился и вышел, оставив министра в тяжких раздумьях о грядущих переменах на флоте. Понимание того, что новая паровая канонерка, построенная Путиловым, и новое орудие Щербакова — это шаг вперёд, который позволял русскому флоту перейти на новый уровень. Будущее флота связано с паровыми двигателями, и тот, кто осознает этот факт, тот получит преимущества. Строительство корвета на паровой тяге в случае успеха подтвердит это. Меньшиков не был костным противником новшеств, и использование парового двигателя в военном флоте было не в новинку, но мысль о том, что придётся перестраивать всю доктрину развития флота и менять кораблестроительную базу, изрядно пугали его. Меньшиков признавался себе, что он не знает, как проводить реформу, с чего начинать, и это раздражало его. Этот мятежный князь нацелился на сухопутную армию и готовится основательно перетряхнуть её, и то, что он сделает это, не вызывало никаких сомнений.

— Время ещё есть. Столь большие перемены на флоте невозможны в одночасье. Сил хватит вступить в любую войну и выстоять в ней. — Успокоил себя адмирал Меньшиков, откинувшись на спинку кресла.