Дирги задумали классическую «вилку». Парочка должна была закидать спящий лагерь стрелами из темноты. Когда все бросятся в сторону нападения, остальные валят наш транспорт. Костероги им внушали серьёзное опасение. Животины опасные против строя.

А если хорошенько подранить здоровяка, скотинка может взбеситься. Сошедший с ума костерог в лагере — это очень большая проблема. Почти два метра в холке и несколько тонн весом. В плотно лежащей на земле толпе такой может устроить настоящий кровавый хаос.

Никакой пощады ушлёпкам. На святое покусились, твари. Наших малышей обижать. Усюка!

Двоих стрелков Шайя со своими девочками взяла на себя. Здесь я был спокоен — у диверсантов-отвлекателей не было ни единого шанса выжить. А мы должны были встретить остальную гоп-компанию. Навскидку их после того, как ребята завалили троих, выжило голов восемь-десять.

Айвена наложила на место нашей стоянки иллюзию, демонстрирующую, что мы все продалбываемся и дрыхнем у костра. На нас она повесила свой «плащ теней». Команда затаилась среди деревьев, метрах в двадцати от края стоянки.

Дирги вроде бы не видят в темноте не больше, чем люди. Из всех рас, с которыми я встречался в Межмирье, хорошее ночное зрение было только у ликанов.

Но у нас были зелья «ночного зрения», которые мы коллективно приняли перед акцией. Вообще я уже задумывался о приобретении артефактов, позволяющих видеть в темноте, — слишком часто эта способность становилась нужна.

Зелья перестраивали что-то в глазах, и те потом болели, отекали, в них лопались кровеносные сосуды. На следующий день ты видел чуть хуже днём — в общем, были побочные эффекты у чудо-алхимии. А вот артефакты вообще работали на других принципах и позволяли видеть даже в кромешной тьме без источников света, не затрагивая и не перестраивая глаза. Я бы сказал — магия, но на Земле тоже изобрели ПНВ с подсветкой.

Минут пятнадцать мы сидели молча. Я не видел своих напарников, только приблизительно знал, где они находятся. Заклинание альвы с каждой минутой, казалось, всё больше скрывало силуэты. А может, так оно и было — не знаю точно.

В какой-то момент я услышал шум недалеко в глубине рощи. Двигались дирги не сказать чтобы беззвучно. Массивная туша, аккуратно пробирающаяся через лес, всё равно хрустела ветками, шуршала травой и пыхтела, кстати, как паровоз. Типчик прошёл мимо меня буквально в пяти шагах и даже ухом не шевельнул. Он снял где-то доспехи и обмотал руки, ноги тряпками или кусками кожи. За спиной в колчане у него торчало пять массивных дротиков, в лапах он держал длинное копьё с наконечником, занимающим треть древка.

Дирг присел за деревом недалеко от меня и замер, всматриваясь в нашу стоянку. Смотри, милый. Смотри. Все спят, бакланы. Красота, ведь правда?

Справа и слева замелькали тени. Воины подтягивались к месту атаки. Что-то их как-то до хрена. Только вокруг меня я насчитал семерых. Ладно, пофиг, пляшем.

Мой ловец звякнул. Шайя закончила, а Морт отчитался.

Пора.

Дирг настороженно глянул в мою сторону. Мотнул головой и снова перевёл взгляд на лагерь.

Я максимально бесшумно сделал к нему несколько шагов и со всей дури залепил молотом сверху вниз, одновременно активируя баклер и выкрикивая: «Погнали, сука!»

Лес пришёл в движение.

Не успел первый разведчик упасть к моим ногам, ко мне с рёвом метнулось двое ближайших диргов. С реакцией у этих парней всё в порядке.

По баклеру проехался наконечник копья и вонзился в землю в опасной близости от ступни.

В свете знака на мордах диргов виднелись какие-то отблески. Ба! Да это очки! Артефакты самодоставкой прибыли. В головы не бьём, понятно.

Возня и звон железа слышались поблизости.

Вспыхнуло три шара света между деревьями, освещая нашу полянку битвы.

Послышались частые хлопки тетивы — Ингвар выцеливал серые туши в подлеске.

Дирги просчитались со своими копьями. Они взяли снаряжение против крупного зверя, с которым в лесу и против подвижного противника не повоюешь.

Но их оказалось больше, чем мы думали.

Шора окружило пятеро. Пятеро потенциальных покойников. Вот уж за кого я не волнуюсь, так это за дракса нашего.

Двое возле меня, и ещё четверо бегут в мою сторону, треща ветками.

Поправочка: один возле меня, второй со сломанным плечом уже не боец.

А! Бегут уже трое, один со стрелой в горле падает навзничь.

А ещё одна пятёрка, игнорируя поднятый нами с Шором тарарам, выскочила из кустов по направлению к костерогам.

Навстречу им с земли поднимаются ребята из охранения, которых нам выделил десятник. Десять латников с ростовыми щитами, скрытые до этого иллюзией. Надеюсь, этого хватит.

Навстречу пятерым шустрым диргам вылетели радужные шары и влепились каждому из них в морду. Айвена за спиной латников закончила заклинание.

Я краем глаза, отмахиваясь от своих уже троих противников — ещё одного я успел завалить буквально за секунду до прибытия подкрепления — видел, как там начался бардак.

Один дирг страшно завыл и начал носиться кругами. Ещё один напал на соседа. Рядом по земле катался серокожий здоровяк, пытающийся разорвать на себе доспехи.

Я сознательно пропустил тяжёлый удар копья вскользь по доспехам и, подшагнув, проломил диргу череп тяжёлым ударом сверху вниз.

Затем почувствовал сильнейший удар в спину.

Ноги подогнулись, и я рухнул на колени. Тупо уставился на торчащий из груди наконечник дротика.

Последняя картинка: дирг замахивается тесаком, чтобы снести мне голову, а за его спиной, как тень возмездия, возникает Шор — только что бывший в десяти метрах от нас.

Затем картинку выключили, и я провалился в тёмный колодец беспамятства.

ЗАТЕМ КАРТИНКУ ВЫКЛЮЧИЛИ

* * *

Очнулся я в фургоне под скрип колёс. Весь замотанный в какую-то траву до невозможности пошевелиться. Грудь жгло, позвоночник горел огнём, как будто по нему пропустили жидкую лаву.

Я попытался двинуться, закашлялся. Но не смог пошевелить даже пальцем. Паника начала накатывать волной. Мне что, позвоночник повредили?

— Что со мной? — просипел я, не узнавая собственный голос.

Ксар, сидевший на откидной койке напротив, немедленно выпорхнул наружу, громко вопя:

— Очнулся наш херой, лежать-помирать. Лепечет херню какую-то, гля! Шайя, ты просила позвать, орать-голосить.

В дверной проём занырнула Шайя. Следом за ней внутрь шагнула Алена. Обе на козлах сидели, я так понял. Я просипел:

— Что такое? Почему я двигаться не могу?

— Всё нормально, Илья, — Алена набулькала в чашку какой-то пахучей гадости из стоящего рядом чайника и поднесла к моим губам. — Пей, горлу легче станет.

Я хлебнул. Действительно стало легче, голос пришёл в норму.

— Какое горло? Что с позвоночником? Я не могу пошевелиться.

Алена переглянулась с Шайей, затем решительно повернулась ко мне.

— Пошевелиться ты не можешь из-за целебного кокона, который твоя шаманка наколдовала. Тебе сейчас вообще двигаться не следует. Дротик повредил… чего он только не повредил, Илья-богатырь. Тебе нужно восстановить рёбра и внутренние повреждения. Лёгкое. Так что пару дней ещё проведешь вот так.

— Да у меня хребтина горит! Такое ощущение, что меня черти при жизни решили на сковородке поджарить! Это что за фигня, девчонки?

— Ах это. Подумаешь немного тепер-ратура поднялась. Ничего с твоим позвоночником не происходит. Он адпт… одапти… короче, свыкается с аскорами. Один мы вживили чуть выше крестца. Второй — под седьмым позвонком. Р-реген и щит.

— Вы в меня запихнули эти камни без моего согласия? Вы охренели, что ли, все! А ну выпускай меня из кокона, я щас кое-кому по жопе надаю! Пусти, говорю!

— По жопе, гля, — ксар был тут как тут. — Попал в говно, лежи и не чирикай, гля чо. Хочешь пару месяцев восстанавливаться, херой? Ты б тянул с установкой, пока тебе дурную башку не проломят! А её тебе непременно проломят, потому что дерёшься ты, как баба! Дротик он пропустил, гля. И орёт здесь на нас, без его царского дозволения мы его лечим. Да если бы девчонки в тебя аскоры не воткнули, ты б мож уже с Владыками беседы вёл, придурошный! Спасибо им скажи, гля!

Морт, ратующий за «спасибо» для других членов команды, был настолько изумительным зрелищем, что я даже перестал яростно вращать глазами и плеваться себе в бороду.

— А этому вы что вставили? Звездюли не помогают, я проверял!

— Короче, Илья. Камни уже начали процесс приживления. Дискомфортные ощущения продержатся от трёх дней до недели. Но благодаря регенерации ты за те же три дня встанешь на ноги. Ну и благодаря магии ликаны. Этот кокон — просто нечто. Шайечка, ты же меня научишь, милая? Илья, скажи ей, чтобы научила, ну пожалуйста, — Алена сложила руки на груди и изобразила «глазки котика».

— Да я не знаю, как такому учить! Ты достала уже, Алена. Ну не пр-риспособлено человеческое гор-рло под наши песни тр-равы!

— Э нет! Даже не пытайся меня в эту вашу херню втягивать, Алена-краса— у меня аж голос окреп. — Сама с Шайей разбирайся.

Алена фыркнула и упрямо склонила голову. В глазах прямо молния полыхнула. Капец тебе, мохнатая. Будешь учить своему шаманскому мумбу-юмбу — никуда не денешься.

Фига себе, манипуляторши? Проблема вживления в меня иномирной фигни без моего согласия отошла на второй план. Я, блин, сомневался и тянул, потому что не хотел, ипатий, ничего в себя втыкать! Стоило временно выбыть из строя — и ребята начали меня апгрейдить. Отлично просто! Я снова начал закипать, как вдруг почувствовал шевеление ВНУТРИ меня.

— Шайя, — голос снова охрип, — внутри меня что-то ползает. Это что за…!!!

— Это р-растения тебе лёгкое латают. Там такая дыр-ра была. Ты… ты чуть не умер, Илья. Но полкогтя от смер-рти пр-роскочил, — и она показала на своём когте, насколько я был близок к смерти. — Зельями такие р-раны не латаются. Это мышцы легко ср-растить. А внутренние ор-рганы, разорванные сосуды… Так что тер-рпи.

По спине пробежал холодок, пальцы на ногах непроизвольно поджались. Алена отвернулась, я заметил, как блеснули её глаза. Чего только тяжело раненому человеку не привидится.

— Могу настойку усыпляющую дать, — сухо сказала Алена, поворачиваясь обратно. — Пока восстанавливаешься, чтобы избавить от боли и неприятных ощущений.

— Нет, никаких настоек. Никакого больше лечения без моего согласия! — девчонки напряглись, и я решил немного исправить ситуацию: — вы двое всё сделали правильно. Спасли мне жизнь.

— Айвена тоже помогла, — неохотно, как показалось, произнесла Алена. — Если бы не она, ты бы до операции не дожил. Она тебя в стазис погрузила. Сидела, шептала над тобой имена крови и костей, пока Шайя на луну выла и цветочки свои выращивала. Шор рассказал.

Я представил надменную альву, сидящую у моей туши и говорящую с моей кровью и костями. Да уж, чего ради легенды не вытерпишь. Даже жизнь презренному человеку спасёшь. Надо будет её тоже поблагодарить.

— Спасибо вам. Видишь, Шайя, как легко отдать долг жизни. Раз — и ты уже ничего не должна.

Шайя прижала уши, глаза у неё забегали.

— Ты хочешь меня выгнать? Какой долг? Я всего лишь наложила повязки. Если уж кому ты и должен, так это Алене с Айвеной. Первая вживила аскор-ры, втор-рая натур-рально не дала тебе умер-реть. Моя р-роль маленькая.

— Что за бред ты несёшь? Какой выгнать? — Шайя ещё больше сгорбилась, и я снизил тон. — Забудь. Ты и я — одной крови, Маугли, или как там. Ты в моей стае. Это уже факт. А с Айвеной мы, считай, поменялись. Я ей жизнь спас, она мне. Короче, девчонки. Я вам очень благодарен. Все вы правильно сделали. Пока я был без сознания, вы приняли решение, которое не дало мне умереть. Но. Прошу: пока я в себе, все процедуры согласовывать со мной. Решения о том, что мне делать со своим организмом, принимать мне. И я говорю, пока что никаких усыпляющих. Терпимо вроде. Теперь вопрос. Ты, Алена, что здесь делаешь? И где это «здесь»? Сколько времени прошло с момента, как я словил дротик?

— Я приехала с телегами как представитель совета. Чтобы посмотреть на месте, кому здесь помощь нужна, наладить контакты с представителями поселений. Сейчас полдень. А ранили тебя, Илья, вчерашней ночью.

Да уж. Мне надо всё это переварить.

Во-первых, я слишком поверил в себя. Поучаствовал в нескольких стычках, победил несколько серьёзных противников и решил, что стал неуязвимым. Что ж, обычный дирг с зачарованным дротиком спустил меня с небес на землю. Жёстко так приземлил, почти смертельно. По спине снова пробежал холодок.

Чего я раньше аскоры не вживил? Надо было это сделать после восстановления. И ведь мелькали такие мысли. Но… я до сих пор с трудом мирился с наличием в моём теле инородной дряни, бывшей раньше частью другого существа. Это тебе не искусственная почка, блин. Ладно, в критической ситуации соратники поступили абсолютно верно. Если бы не был Илья Николаевич таким брезгливым, ситуация, может, была бы менее критической. А мне нужно зарубить себе на носу, что толпа подготовленных воинов опаснее местных монстров.

Во-вторых, я сейчас обездвижен и лишён доступа к информации. Что происходит? Продвинулись мы или нет? Во сколько вышли? Но это как раз можно исправить.

— Морт. Скажи-ка мне, ты летал к вчерашним диргам? Проверял, идёт кто-то за нами? Только давай без обычной своей херни, а?

— Летал, гля. Смотрел-зырил. За нами отправили сотню тварей, бить-убивать. Во главе здоровенный такой дирг на колеснице. Я Шору сказал, ты, Илья, не переживай, гля чо. Он здесь пока рулит вместо тебя. Неплохо справляется, для ящерицы. Ещё бы ксара слушал, тупить-забывать…

— И? Я же попросил без херни!

— Или догонят, или нет. Сейчас вроде поживей идём, с телегами-то. Не знаю я. Я ксар, а не арифмометр, гля чо. Идут шустро, но пока они далеко. А мы как раз второй пост прошли. Ещё часов пять — и в Рубежном будем. Они небось думают, что ночной налёт удался. Или чё ещё, я мысли не читаю.

— Держи тогда тыловой дозор. Чего ты здесь торчишь?

— Да тока вернулся, порхать-летать! Дай отдохнуть-та бедному ксару. Да и за тобой пригляд нужен. Я ж и умный, и полезный, чё мне разорваться, гля?

— Как Шерочка с Машерочкой, Шайя? Нормально у вас прошло?

— Нор-рмально. Хотя диргов было не двое, а четв-рро. Но мы спр-равились. К этим, пока я к тебе бегала, покр-репление пр-ришло. Поэтому их больше было, чем мы думали. Я виновата. Надо было…

— В следующий раз сделаешь как надо было. У нас всего одна Шайя, так что разведка была качественной.

— Я чер-рез Шер-рочку уже и слышу, и вижу. Только недалеко. Р-решила не р-рисковать звер-рем. И пр-ропустила новых дир-ргов.

— Справились — и ладно. Значит так. Что хочешь делай, Шайя, но я к прибытию в Рубежное должен быть на ногах уже к вечеру.

— Даже думать забудь! — вскинулась Алена. — С такими ранами…

— Я же не спросил твоего мнения. Я поставил задачу. Перед Шайей. И я не должен быть в состоянии мочить вражин молотком по голове. Я должен быть на ногах. Чтобы все видели, что со мной порядок. Шайя. Поняла?

— Я постар-раюсь, вождь. Оставим на тебе повязки из тр-рав. Но Алена пр-рава. Аскоры пр-риживаются. Лучше бы в такое вр-ремя тебе не двигаться. И вообще. Это будет больно!

— Да нет у меня возможности лежать. Нам на пятки наступает рейдерский отряд. Я хотя бы стрелять должен быть в состоянии. Кому ещё ружьё можно доверить? Тебе? Аленке дадим? Больно? Я переживу. Боль терпеть я приучен.

— Ты не знаешь, о чем говор-ришь. Но ты вождь. Р-ружьё? Хор-рошо. Обещай, что покажешься ненадолго, но большую часть вр-ремени будешь лежать. Если что — мы тебя на фур-ргон положим, стр-реляй оттуда. Это всё р-равно наше единственное полевое укр-репление, как Шор-р говор-рит.

— Ну вот и договорились. Алена! Не вздумай мне сонного зелья подлить! — Она оскорблённо вскинула подбородок.

Но меня такими жестами не проймёшь. Девочка себе на уме. Думает, что лучше других знает, что им надо. Легко может влить в меня свой маковый настой, потому что «мне нужна неподвижность». Такие вещи нужно на взлёте подсекать.

— Если не хочешь утратить моё доверие, повторяю: никакой самовольщины с моим лечением, пока я в сознании. Если не согласна — лучше прямо сейчас попрощайся со мной как с пациентом.

— Больно надо! Хочешь самоубиться, пожалуйста. — Она фыркнула и вышла из фургона.

Ну, пусть подумает. Главное чтобы не надумала все время меня без сознания держать. Надо поаккуратней с формулировками.