Шайя занялась своим волчьим камланием надо мной. Растения зашевелились и начали выцветать. Жуткое ощущение, я вам скажу, когда внутри тебя что-то копошится.

Я поискал глазами, нашёл какой-то бесхозный кусок кожи.

— Шайя, дай мне в зубы. Не чтобы дым пошёл, а вон ту штуку.

Ликана молча воткнула мне в рот кусок сыромятины. От боли и внутренних ощущений на некоторое время отвлёк вкус этой штуки. Как будто я кусок конского навоза в рот взял. Ну или что-то вроде — не знаю, я не пробовал, но по моим представлениям вкусовые качества конского говна должны были быть примерно такими же. Впрочем, скоро стало не до дегустации.

Боль накатила волной. Затем ещё одной. Каждый цикл завываний и порыкиваний Шайи вызывал во всём теле острые приступы болевых спазмов. Плюс ощущение копошащихся внутри меня червей.

Тошнота, головокружение, боль.

Боль, тошнота… и так по кругу.

В какой-то момент она перестала быть чем-то пришедшим изнутри меня. Боль стала всем. Я чуть не утонул в этом океане страдания.

Я сдавленно рычал в такт камланию через закушенный кусок кожи. Шевельнуться я не мог — растения держали крепко, и это было, наверное, к лучшему.

Как я вытерпел? Не знаю. А нет, знаю. Выбора не было.

Сознание я во время процедуры так и не потерял. Было немного стыдно за своё бахвальство, мол, к боли-то я привык… Да вся боль от спаррингов, ушибов, переломов и прочих моих спортивных травм даже рядом не лежала с этой пыточной процедурой! Меня как будто рвали изнутри крючьями, а затем прижигали раны кислотой. Такое было ощущение. У меня как-то было воспаление аппендицита в острой стадии. Это очень больно. Так вот это был аппендицит всего тела.

Не сразу я понял, что камлание стихло, а боль отступила. Стала терпимой. Не ушла полностью, но я уже мог контролировать себя.

Я поднял руку, и с неё осыпались высохшие ломкие кусочки травы.

Сел. Я весь был покрыт травяной трухой, от которой жутко воняло гнилью, протухшей кровью… в общем, какой-то несвежей дрянью, мне даже сравнение трудно было подобрать. Казалось, весь фургон пропитался этим запахом. Непонятно, как ликана всё это пережила с её-то обонянием.

Всё ещё чувствовал огромную слабость во всём теле. И боль. Внутри болело всё, особенно грудь и позвоночник.

— Хорошо, что сер-рдце выдер-ржало, — устало и как-то деловито проскулила Шайя, улёгшаяся прямо в проходе между койками. — Сосуды ещё слабые, Илья! Не вздумай др-раться, бегать… Тр-ри дня потер-рпи! Главное, чтобы кр-ровотечение в лёгких не откр-рылось.

Закашлялся и выплюнул в тазик возле кровати какой-то бурый слизистый комок. Шайя немедленно сунула туда нос, сморщилась и, пробурчав: «Нор-рмально», — улеглась обратно.

Я снова откашлялся. И снова.

Приступ отпустил меня минут через десять. При этом я себя чувствовал будто новобранец, который свой первый кросс в ОЗК пробежал. Но крови вроде не было. Я знаю, что лёгочная кровь ярко-алого цвета, а всё, что выходило из меня, было какой-то жуткой пузырящейся смесью растений и остатков лёгких.

Наконец я вздохнул полной грудью, и приступа кашля, разрывающего грудь, не последовало. Осторожно спустил ноги на покачивающийся пол.

Переодев рубаху и штаны, я босиком выполз на передок фургона. Сидящая там же Алена сморщила нос, но ничего не сказала. Только отодвинулась на край лавки. Она такая милаха, когда сердится.

— Ну вы и навоняли там, нюхать-блевать. Аж здесь разит, гля, — сразу же заявил Морт, вившийся неподалёку, как пчела у улья.

Я посмотрел на него. Очень выразительно посмотрел, так что он суетливо проорал:

— Всё, всё, лечу на разведку, Илюшенька! Туда и обратно, порхать-пикировать! — И умчался.

Я огляделся. Все мои гаврики были здесь. Шор шёл рядом, Айвена с Профом ехали неподалёку, косясь на фургон. Сверху было видно босые пятки Борзого, который занял самую высокую точку. Повязок вроде на них нет. Я похоже один серьёзно отхватил этой ночью.

Тучку скорее всего привязали сзади.

— Шор, — я обратился к драксу вполголоса, но тот сразу оказался рядом. — Прикажи, чтобы Тучку под седло поставили. И помоги мне доспехи натянуть.

— Нагрудник и спина только в переделку, Илья, — так же негромко ответил он. — Разве что какой-нибудь тапперт сообразить…

— Триста капель, — вмешалась вдруг Алена. — Я сделаю. Тряпки видела, у вас есть. И ещё. Вам нужен знак свой. Я вот, — она смутилась, — вышила.

И она достала из поясной сумки несколько лоскутов ткани. На каждом вышит семиглавый дракон. Все его головы были чёрными. Но одна имела узнаваемые черты. Например, на верхней вышивке крайняя голова обзавелась волосатыми ликанскими ушами, а морда подозрительно напоминала волчью.

Я вздрогнул. Сразу вспомнились огромные врата с драконьими мордами, проступившие посреди нигде. Понятно, что она просто вдохновлялась рукоятью Погибели. Но… в этом грёбаном мире ничего не бывает просто так, в этом я уже убедился. Но что теперь? Вот такой очередной намёк прилетел.

— Спасибо, Алена, это очень… мило, — я вымучил из себя улыбку.

Нашёл свою нашивку. Наглая морда одной из голов была очень похожа на мою. Я против воли улыбнулся. И правда, милая деталь.

После того как меня облачили в доспехи и прикрыли дыры таппертом, к козлам подвели Тучку. Та косилась на меня и норовила обслюнявить колено. Потрепав её по холке и чуть не ободрав руку о жёсткие роговые пластины, я сосредоточился и занял своё «пилотское кресло».

Местность вокруг была незнакомой. Последнее время вокруг Рубежного происходил дрейф, и видимо, мы ехали по какой-то новой дороге. Кстати, если за дорогой «смотреть», даже если всё вокруг дрейфует, сама дорога остаётся на месте. Я так и не разобрался досконально в том, как это всё происходит. Да мне кажется, и ребята отсюда не сильно понимали всю эту псевдогеографическую механику.

Шор ловко пристегнул меня к седлу. И хорошо — самостоятельно я бы долго не усидел. А так, почти упакован и неподвижен, как Шайя и хотела.

Мы находились в хвосте колонны. Люди шли бодрее, огромных тюков с поклажей, какие я видел вчера, не наблюдалось. Впереди катились телеги, от которых мы, кстати, уже здорово отставали. Они были забиты всяким барахлом, и на них гроздьями, как на индийских поездах, висели люди. Темп движения я оценил как умеренно бодрый.

Пока возились с моей экипировкой, вернулся Морт, сделал два круга вокруг фургона, щёлкнул пастью у Алены над ухом, заставив девчонку вздрогнуть, и затараторил:

— Ускоряться надо, итить-матить. Если так будем плестись, эти твари нас прямо под стенами примут! Бодро идут, гля. С ними маг, гля чо, — и продемонстрировал мне обожжённый бок и ухо. — Был, плювать-обжигать. Огнём он кидаться вздумал, сучонок серомордый. Я их немного задержал, но близко уже! Близко, бежать-паниковать.

— Ты плюнул в их мага? — вот отморозок! Там же и арбалетчики с лучниками были наверняка.

— Ага! Глаза вытекли, выл он, ух! Но, гля чо, запустить ответку сумел, тварина. Я ещё наорал на них штук пять — точно оглушил, орать-удивлять!

Ну, то есть не «огнём швыряться», а ответку словил. Неплохо. Чего-то наш ссыкливый парень осмелел. С одной стороны, это отлично. А с другой — как бы его не прикончили невзначай.

— С темпа я их точно сбил ненадолго, — продолжил наш герой дня. — Мага они не бросят, да и пятёрка воинов не лишняя. Но на сколько они задержатся — только Владыки знают, гля чо. Так что поспешать надо, Илья. Спешить-бежать!

Бежать! Да беженцы еле ноги переставляют.

Направил Тучку на обочину, объезжая колонну уставших, покрытых пылью людей.

Бабку Викану я нашёл не едущей на телеге, а идущей вместе с остальными. Она, сердито отдуваясь, что-то втолковывала седобородому мужику, опирающемуся при ходьбе на дорожный посох. Подъезжая, я услышал часть разговора:

— А я грю, дурная ты баба, шо надо сделать привал! Люди так не протянут долго, курица тупоголовая.

— Люди долго не протянут, если в них начнут всякие острые железки втыкать, старый пень! Никаких привалов, пока Илья не прикажет или этот змей его!

— Да он может сдох уже, Илья твой энтот. А ящеру разве людей-то жаль? Говорю, долго не выдержат. Упадёт кто — на загривке потащишь, кошёлка трухлявая?

Я прокашлялся. Оба резко задрали головы, дед нахмурился.

— Как раз хотел с тобой, Викана, обсудить темп движения. Он недостаточен. Нас нагоняют. Так что отдых — непозволительная роскошь. Мы должны ускориться.

— Да куда… — возмутился старик с посохом, но жрица ловко саданула его локтем под ребро, заставив заткнуться.

— Люди и так устали, — сухо сказала она. — Мы идём с самого утра. Сомневаюсь, что можем ускориться.

— Пусти по колонне мальцов с флягами воды и какими-нибудь лепёшками — я видел вчера такое раздавали. Пусть подкрепятся на ходу. Не больше пары глотков на человека. Затем ускоряемся. Быстрым шагом идём. Минут хотя бы двадцать, — встретив непонимающий взгляд, я поправился: — капель триста. Затем сбавляем темп. Отдыхать будем на ходу. Четыреста капель у вас на подготовку. Затем ускоряемся. Ты верно заметила. Лучше устать, чем сдохнуть от клинков диргов. Нам надо прийти в Рубежное до заката.

Викана тяжко вздохнула. Затем решительно поправила свои юбки и широко зашагала вперёд. Старик, проводив её неодобрительным взглядом, плюнул под ноги Тучке и влился в колонну. Вот тебе и спасибо от охраняемых.

Мы всё же ускорились. Некоторые люди падали, не в силах продолжать путь — таких мы грузили в фургон, давая передохнуть. Наш путь был устлан узлами с хламом, брошенными вещами, порванной обувью. Но я не давал колонне останавливаться, гнал людей вперёд без передышки, под защиту стен. Туда, где они будут в безопасности.

Сколько я о себе наслушался, не передать. Бухтели, понятно, за спиной, но выяснилось, что у меня обострился слух.

Однако, несмотря на дикую усталость и раздражение, люди продолжали идти вперёд.

Расстояние между нами и преследователями сокращалось.

И всё же, когда впереди показались распахнутые настежь ворота Рубежного, дирги ещё отставали от нас примерно минут на двадцать бодрого хода.

Колонна беженцев уже всосалась в посёлок примерно наполовину. И вот на дороге появились новые клубы пыли. Дирги пришли.

По бокам нашего фургона выстроились латники, на башни поднялись лучники. Мы с Борзым залегли на крыше, наблюдая за подходящими врагами. А позади нас люди продолжали заходить в ворота.

Возникла заминка, какая-то возня, затем послышался громкий голос Алены, и движение возобновилось. Кажется, бравые защитники села пытались захлопнуть ворота при виде врага.

Мы ждали.

Дирги из неясных силуэтов, обозначились фигурами в клубах пыли. Не останавливаясь, они растеклись из колонны и выстроились квадратом, впереди колесница. Запряжена в нее была какая-то адская помесь кабана и австралийского дьявола. Животина вдвое меньше наших костерогов, вся из торчащих игл, клыков, покрытая уродливыми наростами. Её массивное тело практически скрывало наездника, так что я прицелился в одного из выскочивших вперёд арбалетчиков.

Два выстрела ударили одновременно.

Арбалетчик покачнулся, отступил на несколько шагов и скрылся в глубине строя.

А вот Борзый попал в шлем предводителя! До тварей было метров сто, мы стреляли практически на предельной дальности.

В ответ строй диргов выдал жидкий залп из тридцати луков. Наши латники присели и прикрылись щитами. Стрелы усеяли землю метрах в пятнадцати перед нами. Парочка бесполезно соскользнула по щитам, ещё несколько застряло в них.

Колесница вдруг рванула куда-то вбок, внутри безвольно моталось тело в золочёных доспехах.

Пора Борзому премию выписывать. Вряд ли он дирга убил — расстояние для ружей слишком большое, а доспехи у них отличные, надо сказать. Но оглушил — точно.

Несколько здоровяков из строя кинулись ловить оставшуюся без управления тварь. Строй качнулся.

Мы с Борзым продолжили стрельбу. Я тщательно целился где-то в серединку туловища стрелков, и в большинстве случаев, кажется, попадал. Кто-то даже падал.

Заминки хватило, чтобы последние люди зашли в ворота. За ними быстро и в полном порядке отступили латники.

Мы с Борзым успели перезарядить свои стрелялки, когда фургон дёрнулся и пополз внутрь укреплений.

Дирги так и не решились на лобовую атаку. Возможно, из-за отсутствия командира. Но теперь момент был упущен окончательно. Ворота опустились сразу за задней стенкой нашего боевого транспорта.

Фургон остановился на торговом пятачке, сейчас запруженном беженцами. Я кое-как слез с него. Меня ощутимо покачивало. Расправил знак, пришитый к тапперту — это такая накидка поверх доспехов с дыркой для головы. Алена обшила горловину и подол, выглядело в целом неплохо. Особенно если вспомнить, какую дыру эта тряпка закрывает.

Навстречу мне торопились Тимофей, Добромир и Розенкранц на своём кресле-носилках. Надо же, не сбежал цверг.

Добромир кивнул мне почти по-приятельски и прошёл мимо к Профу.

Цверг и староста остановились передо мной. Ну, что вам надо, упыри?

— Ты, Илья, притащил сюда этих голодранцев! — обвиняюще ткнул меня в грудь Тимофей.

В этот момент моё терпение лопнуло. Я натерпелся за последние двое суток, и что-то внутри меня полыхнуло. Хорошо, не пукан! Это не было воздействием врат, просто нашлось на кого выплеснуть раздражение.

Я перехватил обвиняющий палец и выломил его вниз и в сторону. Тимофей взвыл. Памятуя, что передо мной всё же не абы кто, а важный местный чиновник, я просто оттолкнул от себя его руку и вытер ладонь о тапперт.

— Ты попутал что-то, староста. Давай начни заново. Типа: мы благодарны тебе за то, что сохранил жизни людей и привёл к нам дополнительных защитников. Давай, начинай.

— Да нахрен они нам всрались! — Тимофей покраснел от гнева. — Защитники, твою мать! Здесь две трети — бабы, дети и старики!

— И ты готов выставить их в чисто поле на расправу, я правильно тебя понял, староста? — Я склонил голову набок и сжал руки перед собой в замок.

Очень хотелось приложиться кулаком к красной брызгающей слюнями харе этого козла, но пока рано. Он просто по охрененно тонкому льду ходил. Видимо, что-то прочтя в моём взгляде, Тимофей немного сбавил обороты.

— Ты их привёл. Будет справедливо, если ты за них и отвечать будешь. В том числе за их недостойные поступки.

— С хрена ли баня-то упала? У них есть свои старшие. С ними и договаривайтесь. Алена, как представитель совета, была сегодня в колонне. Значит, совет разрешил им укрыться здесь. А я за деньги обеспечил им военный эскорт. Теперь это ваша проблема. Хрена ты мудрец, с больной головы на здоровую переваливать.

Тимофей набрал воздуха, но здесь в разговор вмешался цверг.

— Хватит уже. Вы, люди, отвратительны! Ты сам сегодня голосовал за то, чтобы их впустить. Что за истерика? Илья прав. Контроль порядка пока что не его дело.

Мне очень не понравилось это «пока что».

За моей спиной заголосили Добромир с Профом. Потянуло магией. Послышалось несколько вскриков. Я не стал оборачиваться — там без меня разберутся.

— Сегодня экстренное заседание совета, — продолжил цверг. — Ты, Илья, приглашён.

— И что за вопросы будут подняты?

— Множество. В том числе о башне мага, которую ты экспроприировал, — увидев моё выражение лица, коротышка тоже наставил на меня палец. — Здесь и сейчас мы это обсуждать не будем. Как угаснет свет, после вечернего Гласа, приходи к Тимофею. Там всё и обсудим. А сейчас, ты прав. Мы идем говорить с предводителями беженцев. Глянь, Тимофей. Двойников аж трое нашлось. Совсем нечисть оборзела. Что смотришь, Илья? Меня взглядом не проймешь. Иди отдохни. Я слышал вам несладко пришлось.