Конечно, доспех я примерил. И, кто бы сомневался, он сел на меня идеально. Как будто… ну, вы поняли. Раздражение почти улеглось. Трудно воспринимать такие «подарки» адекватно, когда у тебя диагностирован ушиб всей бабушки.

Так-то носить неразрушимый доспех круто. В этом мире, где в тебя каждый день какой-нибудь придурок пытается засунуть острую железяку или откусить от тебя кусок посочнее, такая штука — рулит.

Ещё не отпускала мысль: в компьютерных играх сценаристы дают тебе только то, что пригодится в ближайшее время. И этот доспех — тревожный звоночек, мол, скоро, Илюша, ждут тебя грандиозные трендюли.

С перевозкой трофеев помогли беженцы. Я договорился с их старшими, и к диргскому лагерю пригнали несколько тележек и десятка четыре носильщиков. Народ работал бодро. Ещё бы. За помощь я обещал отдельно отсыпать носильщикам медных нумов.

Основную часть добычи решили складировать в башне. Начали со второго этажа. Инструкция работникам простая: заносим, складываем кучами по назначению, потом разберёмся. Не музей, чай, организуем.

Носильщикам пришлось дать временный доступ внутрь.

Я устроился возле входа на подвернувшемся ящике и изображал Цербера. Люди проходили мимо с мешками, оружием, связками одежды и прочим моим честно награбленным имуществом. Пустые тележки катили обратно за новой партией. На импровизированном складе распоряжался Шор.

— На второй этаж, — напомнил я очередной паре носильщиков. — По башне не шастать, двери не дёргать, на третий не лезть. Увидим я или Шор любознательного исследователя — выкину нафиг без оплаты.

Мужики понятливо закивали и потащили ящик с наконечниками наверх.

Может, я и жестковато с ними. Но башня всё ещё оставалась наполовину неизвестной магической хреновиной, где даже хозяин не везде успел сунуть нос. Водить по ней экскурсии я точно не собирался. Зато теперь всё моё честно награбленное постепенно оказывалось за толстыми стенами и под замком.

Мой внутренний прапорщик довольно потирал загребущие руки.

Я почесал зудевшее пузо через свежие бинты и вернулся к важнейшему делу. Втыкать в Планше. Работы в башне ещё на полдня минимум. Так что я внезапно получил возможность подсматривать, как там у наших идут дела.

Отпечатков набралось всего два. Оба пока бронзовые, хотя у одного, кажется, есть все шансы доползти до серебра. Ну да, с Мортом даже банальная перестрелка может внезапно превратиться в шоу «Аншлаг».

Планше услужливо показал мне текущий Поток.

Ничего интересного там пока не происходило. Лес, кусты, мелькающие макушки наших бойцов. Морт летел над отрядом, поэтому картинка получалась вполне 3D.

Диргов за время погони заметно поубавилось. Осталось голов двадцать, может, чуть больше. Они брели плотной колонной, тащили раненых и периодически останавливались, чтобы огрызнуться на преследователей. Тогда наши отходили, рассыпались по лесу, обходили с флангов и начинали сначала.

Прямо сейчас сборный отряд в очередной раз обходил серокожих по широкой дуге. Все мои были живы-орлы, я периодически видел их «в кадре», словно Морт специально моих соратников подсвечивал. Да что это я. Конечно, специально.

Дирги выглядели паршиво. Наши ребята всю ночь спали сменами. Одна спит, другая диргам спать не даёт. Еды и воды у беглецов с собой не было. Строй они ещё держали, раненых не бросали, оружие из лап не выпустили. Но прежней уверенности и чёткости уже не было. Большинство серокожих постоянно нервно озирались. Когда справа между деревьями мелькнул Верок, половина колонны разом встала и повернула туда щиты. А стрелять-то уже и нечем.

Довели пацанов.

Морт начал свои зазывалочки и набрал высоту. Сейчас что-то будет.

Стало видно, как наши растекаются вокруг колонны. Впереди хлопнуло цвергское ружьё.

Один из диргов рухнул. Колонна мгновенно остановилась, щиты неуверенно сомкнулись. Раненых просто уронили на землю.

А Борзый уже перебегал на другую позицию.

Ещё один серокожий дёрнулся и осел на колено, получив болт в плечо. Дирги двинулись к зарослям.

Стрелки спокойно оставили позиции и удрали в лес.

Строй замер на границе опушки, постоял. А там уже никого нет, ребята. Дирги вернулись на дорогу, перестраиваясь в походную колонну.

Скоро всё повторится.

Я откинулся поудобнее и хлебнул зира. Нет, за своих товарищей я определённо не переживал. Хотя назад ждал с нетерпением.

* * *

— Господин Муромец. Тута один, значит, пришлый, говорит, что у него до тебя дело. Гнать его?

Я оторвался от Планше.

Передо мной маячили двое местных дружинников. Один из них придерживал за плечо плохо одетого невысокого мужичка. Худой, бородатый, в рваной, но заштопанной одежде. Курточка раньше качественная была, кстати. Морда лица смутно знакомая. Я несколько секунд тупил, перебирая в памяти встреченные за последние дни бороды.

А! Кажется, из освобождённых в обозе диргских рабов. Точно. Ушёл с остальными к руинам, которыми теперь командовал бывший староста Кузьма Ильич. Имя самого мужика я, конечно, не помнил.

— Отпустите его, ребят. Всё нормально, это из беженцев, которых мы в обозе приняли.

Стражники переглянулись, но спорить не стали. Один пошёл назад к воротам, а вот второй уселся в теньке неподалёку. Бдить.

Бородатый дядька встряхнулся и представился:

— Хельги. Охотник я. Из тех, кого ты освободил в обозе. С Кузьмой ушёл.

— Теперь вспомнил. Что-то случилось? Кузьма Ильич жив?

— Он-то жив. Беда у нас, Илья.

Мужик говорил тяжело, фразы обрезал, словно дрова рубил.

— Так и будешь по капле выдавливать? Какая беда? Что конкретно случилось? И чем я помочь могу?

— Следы вокруг стоянки появились. Несколько дней замечали. Думали, охотники местные ходят или беженцы тоже. Потом Марфа за водой пошла. Не вернулась.

— Может, дирги из разбежавшихся?

— Диргские следы я знаю, эти другие. Человечьи вроде, но и не человечьи. Ступают как… не охотники, точно.

Хельги замолчал и полез копаться в спутанной бороде.

— Марфу-то нашли?

Хельги прервал свою увлекательное занятие, внимательно рассмотрел грязные худые пальцы, и только потом ответил:

— Нашли. Я и нашёл. В лоскуты порезатую. Не зверь когтями рвал. Ножом или железом каким. Кожу с неё сняли, ишь чо. Кузьма после этого запретил за стены выходить. Сидим теперь.

Вот тебе и отличное убежище.

— Нападали на лагерь?

— Нет. Вокруг ходят. Следы свежие каждое утро. Пару раз ночью видели человека. Стоял далеко. Ушёл, как заметили. Стреляли — не попали. Тока стрелу не нашли потом.

— Понятно, сколько их? Что за люди на краю Зыби? Откуда они там… — и тут я вспомнил наш «транспортный» зиккурат и прикусил язык.

— Не знаю. Следов много. Мог один кругами ходить, могли десять. Земля там битая, камень кругом. Я не разберу.

— Ты молодец, что сюда пришёл. Как только решился?

— Охотник я. Остальные леса боятся. Да и Кузьма решил одного послать. Если не дойду — одного потеряем. Если дойду — помощь приведу.

Рационально. Суровый мир, суровые люди.

А мужик между тем продолжил:

— Помощи нам надо. Воды мало осталось. К ручью теперь никто не ходит. Еды пока хватает, но вода важнее. Воевать у нас некому. Мужиков здоровых пёс начихал. Оружия мало. Если те, кто Марфу порезал, решат внутрь полезть — хрен отобьёмся.

Хельги поднял на меня взгляд. Весь предыдущий текст он адресовал своим запылённым лаптям.

— Ты нас туда отправил. Кузьма так и сказал: иди к Илье Николаичу. Он нас не бросит, — в последних словах отчётливо прозвучало сомнение.

Кузьма Ильич, конечно, прав. Я за этих бедолаг вроде как отвечаю теперь. Очень своевременно всё, как обычно же.

— Не брошу я никого. Только прямо сейчас я туда не побегу. Мои люди в походе. Попробую их отозвать, там и уже без них разберутся. А ты подожди здесь. Один назад не суйся.

— Я бы дошёл. Там плохо всё.

— Верю. Поэтому и говорю: не суйся. Один раз дошёл — молодец. Второй раз проверять удачу незачем. Спроси, где моё подворье, и заходи туда. Поешь, поспи. Я прямо сейчас отзову своих.

Хельги ещё несколько секунд смотрел куда-то на моё левое ухо, потом коротко кивнул.

— Ладно. Ждать буду. Только не тяни, Илья. Как бы не прийти потом трупы закапывать.

Я махнул стражнику рукой:

— Служивый! Проводи человека до моего подворья, — в моей руке блеснул медный нум.

Страж понятливо кивнул.

* * *

Алёна появилась возле башни ближе к вечеру. Я как раз отпустил последнюю партию потаскунов и собирался закрывать лавочку. Едва каменная пасть сомкнулась, я услышал нежное девичье:

— Опять сирых и убогих привечаешь, Илья-богатырь? Смотрю, добро уже телегами раздаёшь. Скоро сам без штанов останешься, зато вокруг одни облагодетельствованные будут.

О как. Это не Алёна-краса. Это член совета ко мне пришёл.

— Ты чего злая такая, Алёнка? Я тебе, между прочим, целую поликлинику подарил. Баночки, скляночки, инструменты всякие. А у людей вообще нихера нет, а я же им не фамильные бриллианты раздаю. Одеяла, одежду, инструмент. Чего ты жадничаешь?

— Я не жадничаю, Илья. Мне плевать, куда ты денешь свои трофеи, хоть на паперти разбрасывай. Я про другое. Ты опять тащишь на себе людей, которых едва знаешь, а потом удивляешься, почему у тебя каждый день новая проблема.

— И чего мне надо было делать? Оставить их диргам? Первую партию вон до Рубежного довёл, ничего, небо не упало.

— Да нет, конечно, — Алёнка нахмурилась и поправила выбившуюся из чёлки упрямую прядь. — Не упало. Они теперь здесь живут. Их кормят. Их лечат. Им ищут работу и жильё. Среди них дети, старики, раненые. Совет уже не первый день головы греет, куда всех расселять и чем кормить. А теперь выясняется, что в лесу сидят очередные обездоленные.

— Эти вообще к вам не просились.

— Пока не просились. А куда они пойдут потом? Ты знаешь? Они знают? Поток решит, начнутся холода, очередной гон, дирги, и тогда выяснится, что этим людям внезапно хочется жить за стенами, а не испытывать судьбу в Зыби. И мы их примем, конечно.

— Ну, захотят — тогда и поговорим. То, что я беженцам немного барахла подкинул, позволит им самим как-то устраиваться. По-моему, это как раз уменьшает вашу проблему. Проблему совета с перегретой головой.

Алёна несколько секунд молчала.

— Частично решает, конечно. Ты пойми, я не стерва какая бессердечная. Просто… они чужие здесь. Уже начались конфликты, было несколько драк. Кражи. Но великого героя это всё не волнует. Это мелкие проблемки мелких людей.

— Ну вот сейчас обидно было. Я что, вообще, получается, Рубежному никак не помогаю, только неприятности создаю?

Я начал злиться. Что за, блин, переваливание с больной головы на здоровую?

— Нет, что ты, — она, кажется, поняла, что перегнула. — На тебя полсела молятся и готовы воплощением Владыки объявить. Вон даже Добромир чего-то к тебе резко подобрел. А он сроду ни к кому, несмотря на имя, добрым не был.

— Ладно, Алён, давай закруглим тему. Тебе лично помощь какая нужна, с госпиталем или ещё как?

— Нет, витязь славный, руки-ноги целы, я справляюсь.

Алёна тяжело вздохнула и уселась на край пустого ящика. Девка кремень, конечно, но она даже исхудала, кажется, в последние дни.

— Новости есть. Поток принёс. С Ярмаркой восстановилась связь.

— О! А вот это уже интересно. Чего там? Надеюсь, отбились капиталисты замшевые?

— Отбились. Битва была большая, Илья. Намного больше нашей. Диргов от Ярмарки отбросили, потери у них огромные. И наши кровью умылись. Тысячи сошлись, сотни погибли. Сейчас там раненых считают.

Ага. И деньги, которые можно мертвецам не платить. Но то дело не моё.

— Хорошая новость. Серьёзный накат был. Новые бы только не припёрлись. Пока эта ихняя дырка работает, можно серых хоть вагонами обратно складывать, новых эшелонами подвезут.

— Портала больше нет. Пока была осада и битва у Ярмарки, отряд героев прошёл через степь и добрался до него. У них главный — альв-изгой Ильяс Трёхглазый. Они портал уничтожили, — она совершенно по-женски вздохнула. — Ильяс такой красавчик! И имя почти как у тебя.

— Нихрена себе. Вот это я понимаю, спецоперация «Ы». Мужики сходили прогуляться, уважаю.

— Да. Здорово, — в её голосе совершенно не слышалось победного энтузиазма. — Набег закончен. Но тварей серокожих по эту сторону осталось много. После поражения часть разбежалась небольшими отрядами, и теперь они расползаются от Ярмарки во все стороны. Сколько именно — никто пока не знает. Наш отнорок региона они разорили. А краеугольных камней у них нет. Может, и бросятся поселения в других направлениях захватывать. Авось мы отвоевали уже своё, как думаешь, Илья?

— Кто с чем к нам зачем, тот от того и того. Так вот откуда в тебе внезапная жадность прорезалась. Боишься, что скоро самим опять всё понадобится.

— Невыносимый ты человек. Вечно с подковыркой говоришь.

— Зато тоже красивый. Особенно сейчас.

Я продемонстрировал ей забинтованную руку.

Алёна хмыкнула и поднялась.

— Новости рассказала, тревоги свои на тебя выплеснула. Вроде как и полегчало. Пойду.

Она развернулась и пошла прочь.

Я посмотрел ей вслед. В голове некстати всплыл наш утренний разговор.

— Алён! Погоди чутка.

Она остановилась и обернулась.

— А вот утром ты…

— А утром ничего не было, — сухо отрезала Алёна. — Померещилось тебе.

И пошла дальше.

Ну да. И что это я? Конечно, померещилось.

Я посмотрел на нескольких зевак, которые делали вид, что наблюдают за птичками, и рявкнул:

— Вам что, здесь драмтеатр, что ли? Заняться нечем?

* * *

Первым вернулся Морт. Мы с ним немного поскандалили ещё на этапе: «Халя, у нас отмена». Так что он прилетел, щёлкнул на меня зубами и забурился под одеяло дрыхнуть в моей комнате. Наглый поц.

Уже в ночи вернулись мои «охотники за головами».

Я как раз торчал во дворе и глазел на ночной Знак, когда у ворот показалась знакомая компания. Грязные, уставшие все, но рожи довольные. Вроде все целы, на первый взгляд.

— Ну что, победители? Не вижу скальпов поверженных захватчиков на поясах.

— А вы, Илья, к Шайе и Вероку присмотритесь, — Проф вымученно улыбнулся.

Дак это не тряпки у неё на поясе болтаются! Ну просто фубля!

— Шайя, брось каку! Куда ты в дом эту пакость тащишь?

— Мне для дела! — она аж прикрыла заветные трофеи лапами. — Не отдам!

Я вздохнул. Дикари, да, Шор?

— Ладно. Но в доме диргской шкурой вонять всё равно не нужно. И вообще, отмойтесь, что ли. Баню мы с Шором затопили.

Я распахнул калитку пошире и тут заметил ещё одно действующее лицо. Вернее, морду.

Верок стоял позади всех. За спиной мешок с барахлом. На поясе болтались всё те же скальпы. Побольше, чем у нашей девчонки, кстати. Так, блин, здрасте, я ваша тётя.

— А ты куда собрался? Ночевать негде? Так у меня не постоялый двор!

Остальные не торопились заходить, а с интересом смотрели, куда всё повернётся. Что ни день, то иммерсивный театр, ипатий!

— Негде, — ответил ликан, дёрнув ушами.

— Очень содержательно. Я имею в виду, какого хрена ты со всем барахлом припёрся ко мне?

Верок вильнул взглядом в сторону.

— Я же ушёл из своего отр-ряда.

— Это я уже слышал. Даже слышал, что ты всем рассказываешь, будто теперь за тебя Илья Николаевич отвечает. Я вот только чёт пропустил момент, когда Илья Николаевич на это согласился.

— Ты меня в сбор-рный отр-ряд взял. Я с вами охотился. У тебя моя самка. Р-решил, что буду с тобой тепер-рь.

— А ты не охренел ли вконец, чудище лесное? Особенно про твою самку. Я тоже не слышал, чтобы Шайя что-то такое признавала.

Шайя опустила голову и слегка оскалилась.

Верок нахмурился.

— Я хочу в твой отр-ряд, Илья. Шайя будет моей. Это наше с ней дело.

— Ты, ипатий, слово «пожалуйста» забыл. С него надо было начинать, а не оформлять меня своим работодателем задним числом. Самостоятельный больно.

На самом деле парнишка полезный. И Шайя, кажется, не против. Но наглый, конечно, усраться. Решил он. Ну охренеть теперь!

— Короче. Чтобы в мой отряд попасть, потрудиться нужно. Кандидатом принять могу. Если никто против не выскажется. На испытательный срок. Алё, гараж, чё стоим, любезные? Есть кто против?

Тишина. Айвена даже, кажется, легонько посмеивалась в кулак.

— Ну отлично. Поздравляю тебя, Шарик, ты бал… э-э-э-э, принят. Испытательный срок закончится, когда решит Шайя. Что-то не устраивает — в посёлке таверна есть, могу дорожку показать.

Верок мгновенно повернулся к ликане, ко мне…

— Договор-р, хомо. Нор-рмальный р-расклад.

Когда соратники умылись и поужинали, я собрал всех. К ужину даже Морт тоже выполз, позёвывая и требуя сушёного мясца, да поболее, гля чо!

— Короче, пока вы там диргов перевоспитывали, из лагеря у руин пришёл Хельги. Вот он, познакомьтесь. У них возле стоянки завелась какая-то мутная хрень. Несколько дней вокруг ходят непонятные человекообразные, следы оставляют. Одну женщину, которая за водой пошла, нашли порезанной в лоскуты. Теперь люди за ограду носа не кажут, вода заканчивается. Я обещал помочь. Вот и все вводные. Выходим раненько утром. Надо разобраться, что там за садисты завелись.

— Я тогда утром к воротам подойду, паря, — Ингвар поднялся. — Ночевать у Рады буду.

Ингвар свалил быстрее ветра, а я скомандовал:

— Всё, друзья. Пора бай-бай и в лю-лю. Завтра новый бой. Покой нам только снится.