Стрелки двинулись вместе с нами, растягиваясь редкой цепью. Сборная солянка из местных охотников, добровольцев и пробившихся к нашей компании бойцов должна была подойти к противнику на дистанцию уверенного выстрела. А это очень близко, метров пятьдесят — сорок. Но предполагалось, что стрелять они всё равно будут из темноты на свет. А в случае чего сразу делать ноги.

Среди них были Ингвар с Борзым, наши смертоносные снайперы. Так что какой-то урон стрелки диргам нанесут. Собственно, на большее я и не рассчитывал.

Костероги набирали ход, и стрелки слегка отстали.

Мы шли уступом, я на Тучке немного впереди. Остальные сзади, образовывая такую неровную «птичку», вид сверху. Как на плакатах к выборам рисуют. Голосуй за Илью Николаича! А не то… Ну, ты помнишь про хлебальники.

Четыре многотонные туши с каждым шагом выбивали фонтаны пыли из утоптанной многими ногами почвы. Отдельные удары гигантских ног слились в сплошной грохот.

Наваждение Айвены держалось недолго.

Сначала дирги почувствовали дрожь земли.

Второй резервный отряд, который сражался с зомби, почти перестал существовать. Пока мы набирали разгон, жалкие остатки влились в почти не пострадавший первый, который добил моих зомбяков ударом во фланг.

По рядам уцелевшего отряда прошла рябь. Серокожие закричали, строй колебался. Кто-то указывал в нашу сторону. Они начали манёвр, разворачивать щиты, но большая часть бойцов всё ещё не могла сориентироваться после нашествия мертвецов и артобстрела Профа.

Поздно, ребятки.

Шагов за пятьдесят наваждение исчезло. Из ночи перед диргами разом проявились четыре огромных серых силуэта. Мы преодолели оставшееся расстояние за четыре вздоха.

Строй качнулся.

Часть бойцов успели выставить алебарды. Несколько щитов сомкнулись. Один особенно голосистый дирг что-то орал, пытаясь организовать остальных.

Поздно.

Тучка опустила голову.

Я пригнулся.

Дыдыщ!

Мы вломились в дезорганизованный строй, как гружёный грузовик в полную людей остановку.

Где-то позади захлопало цвергское ружьё. Щёлканья тетив я не слышал. Стрелы летели, выбивая отдельных неудачников. А диргам резко стало не до стрелков. Наши Вильгельмы Телли получили возможность стрелять на выбор, как в тире.

Мир вокруг меня взбесился. Мы проломились через диргов, как через сухую траву, оставив за собой стонущие раздавленные тела и вспыхнувшее пламя паники.

Удары по доспехам я уже отмечал только краем сознания. Перед глазами мелькнули ломающиеся щиты, серые морды, алебарды… У этого отряда не было ни одной лестницы. Мозг мимоходом зацепился за эту странность и сразу же забыл о ней.

Тучка раскидала строй своей многотонной тушей. А следом шли её сородичи, довершая разгром.

Мы вырвались на свободное место, замедлив ход. Надо мою зайку на автомойку отвести будет, от кровищи отмыть, мелькнула нелепая мысль. Я оглянулся.

От отряда за нами осталось месиво и разбегающиеся дирги. Кажется, эта атака просто доломала этим ребятам и так не сильно разумные мозги.

Передо мной стояла здоровенная колесница, запряжённая парой особенно откормленных «адских кабанов». Кабаны были огромные, не сильно меньше Тучки каждый.

ВОЖДЬ

Над шипастыми спинами возвышался вождь. Три метра мышц и, я уверен, злобы в золотом доспехе. Шлем — алая самурайская экзотика с ужасной маской — довершал картину. Мог бы, кстати, и своей природной харей обойтись, уверен, она тоже страшная. В одной лапище этот голиаф сжимал здоровенную пику с золочёным наконечником, во второй был башенный щит. Тоже, естественно, золотой. Небось со скидкой в одном бутике всё купил.

В свете маленького солнца, взошедшего над Рубежным по воле Владыки, золотая броня сияла, слепя глаза. Эпично. Сразу видно — богатый трофей.

Вождь указал на меня пикой, и колесница двинулась вперёд.

Кажется, мы его немного расстроили.

Пика качнулась.

Из-за моей спины вылетел голубоватый росчерк. Голова одного из кабанов взорвалась дымящимися осколками кости.

Колесница, дёрнувшись, остановилась. Повозку перекосило, вождя кинуло вперёд. С кончика пики сорвался ослепительно-белый росчерк.

Прямо передо мной появилась яма. Если бы он попал, меня с Тучкой оставалось бы только землёй забросать. Ска! Это было близко.

Следующий выстрел Шора разнёс на куски щит и магический полог. А следующий сжёг уродливую маску вместе с остальным шлемом и головой.

Огромная туша медленно осела на платформу.

Строй перед нами, ощетинившийся алебардами, качнулся и… остался монолитным.

Их потрепало огненным дождём, но выглядели ребята уверенно и опасно. Их даже смерть вождя не заставила бросить оружие и сдаться. Ломиться напролом мне резко расхотелось.

Но Шор сегодня решил оторваться на все деньги. Голубые росчерки полетели в строй, вырывая из него целые куски. Разряды оставляли после себя просеки, пробивая несколько тел за раз. Как только начался этот обстрел, дирги побежали вперёд.

Резко увёл Тучку в сторону. Как бы тяжело ни разгонялась моя животинка, но тяжёлого пехотинца, обременённого доспехом и ростовым щитом, она делала по скорости, как байк осла. Остальные, как оказалось, повторили мой манёвр.

Со стен застучали ружья цвергов. Кто-то там, заметив нашу движуху, грамотно распорядился имеющимися силами. Сейчас стрелки почти безнаказанно выбивали показавших спину врагов. А тех и осталось-то не очень много.

Дирги немедленно замедлились, перестроились, организовав такого «ёжика» — круг щитов с торчащими из него алебардами.

Но я не собирался с ними воевать. Нафиг надо. Лестниц у них нет. Артефакт для взлома ворот где-то валяется. Они под плотным обстрелом. Но даже в таком состоянии они вполне были способны завалить костерога. А я уже к моим малышам привык. Пусть стоят.

Я просто направил нашу четвёрку вдоль стены, где хаос штурма не предполагал такой пакости, как организованное сопротивление. Мы понеслись в ту сторону, куда ушло два отряда.

Костероги продирались через бардак под стенами, всё больше напоминая скорее бульдозеры на стройке, чем стремительную кавалерию.

Лестницы ломались как спички, вызывая натуральный диргопад. Под лапами нашей «биобронетехники» хлюпало и хрустело всё подряд: от фашин и «оборонительных кустов» до костей захватчиков. Парочка «троллей», решивших, что они тут власть и сейчас всем покажут, резко передумали. Сложно драться, когда тебя сбили с ног, а потом по тебе пробежала зверюга весом втрое превышающая твой собственный.

Здесь уже пришлось поработать молотом, отбивая у особенно наглых особей желание познакомиться со мной и Тучкой накоротке. Вместе с дурной башкой, естественно.

Когда мы проехали по двум штурмующим отрядам и вырвались на оперативный простор, я уже мало что соображал. В голове звенело, руки налились тяжестью.

А бой ещё не закончился.

* * *

После нашей пробежки вдоль укреплений опасность для левой стены миновала. Маленькое солнце Добромира погасло почти сразу, и Рубежное снова накрыла ночь. Видимо, силы дедушки тоже не бесконечные. Бой вернее добивание противника после этого продолжался ещё почти полчаса.

На одном участке дирги всё-таки взяли стену. Перебили защитников, закрепились и даже успели спустить лестницы внутрь. Только подкрепить успех оказалось некому. Наш бронекавалерийский отряд как раз проехался по тем, кто должен был лезть следом. В результате захватчики какое-то время удерживали кусок стены, потом поняли, что что-то пошло не так, и организованно отступили.

Дирги после смерти вождя и разгрома штурмовых отрядов не побежали. Они отступали группами, огрызались, собирались вокруг уцелевших командиров. Казалось, что сейчас они снова построятся и полезут на штурм. Но нет. После нашего вмешательства победа защитников стала очевидной всем сторонам.

Они сбились в очередной строй, голов в сорок, и добрались до своего лагеря. Там их ждал зелёный дым от Айвены, который рассеялся только с перввыми лучами солнца.

Внутрь серокожие соваться не стали. Постояли у ворот и свалили по дороге, таща на себе раненых, которых смогли унести из-под стен.

Их никто не преследовал. Моя группа была уже практически небоеспособна, костероги вымотались, маги сожгли все свои силы. Добровольцы израсходовали носимый боеприпас. Что сказать, лезть ночью следом за отступающими профессиональными бойцами — отличный способ превратить победу в посмертную награду.

Это проблема, но с ней мы разберёмся немного позже.

* * *

Утром Владыка высветил «поле боя, усеянное мёртвыми костями». Погода радовала: было прохладно, над равниной перед Рубежным стелился лёгкий утренний туман.

Да, мы отбились. И при свете дня это выглядело совсем не так победно, как ночью.

Я сидел на «торговом пятачке» и пил зир, любезно предоставленный хозяином «Яблочка». Здесь, внутри поселения, тоже были видны последствия нашей маленькой, но победоносной войны.

Много трупов.

Лежать под стенами остались в основном диргские. Наших уже унесли. А их было гораздо больше, чем атакующих.

Вроде бы арифметика штурма должна быть другой. Но наша не сходилась. За каждого убитого на стенах агрессора поселение заплатило двумя убитыми или ранеными защитниками.

Один к двум.

Основная суета, связанная с переноской раненых и убитых, уже улеглась. От этого женский плач стал основным звуковым фоном сегодняшнего дня.

Заговорённые доспехи — отличная штука. Они пережили ночной бой, не обзаведясь дополнительной вентиляцией. Спасибо Шору, что заставил меня купить этот комплект. Но вот тело под ними превратилось в одну сплошную гематому. Я даже зир пил через трубочку, так больно было поднять руку.

Шора пару раз случайно зацепили по морде. Из-за его странного нежелания таскать шлем невыразительная физиономия дракса украсилась будущими несколькими шрамами.

Медведя мы потеряли во время пробежки под стеной. Нашли в паршивом состоянии, но матерящегося и живого, придавленного тушей одного из троллей. После того как из охотника извлекли обломок пики и перевязали, его отправили в госпиталь.

Шайя злобно рычала на нас, потому что костероги тоже были в жутком состоянии. Ноги у всех изранены, Тучка обзавелась неприятной дырой на животе. Была бы мальчиком — рисковала стать кастратом.

Трое из «наших» добровольцев всё же не убереглись. Погибли.

Самое жуткое, что я начинаю привыкать к смертям «своих». Я ведь даже имён этой троицы не запомнил.

Настроение было, если честно, совсем не победное. Никакой эйфорией или радостью даже не пахло. Хотелось сказать: «Вот тебе, лять, и „отбились“». Возможно, утром победа выглядит хуже, чем ночью. Мне откуда знать?

Дальнейшие перспективы выглядели… мутными. Связь с Ярмаркой прервалась. Оставалось только надеяться, что дирги посчитают, что выковыривать нас из этого медвежьего угла — слишком дорогое удовольствие. А то где четыре сотни прислали, там и восемь, например. Сможет этот клан выставить против нас ещё бойцов? А мы не знаем.

Алёна появилась, когда я допивал второй стакан зира. Выглядела она, конечно… лекарь из полевого госпиталя. Волосы собраны в пучок, под глазами тёмные круги, на балахоне потёки засохшей крови. Она поставила на стол рядом с кружкой свою лекарскую сумку и устало опустилась на табурет рядом со мной.

— Ну что, витязь, рассказывай, где тебя поломали. Только не говори, что всё нормально, я видела, как ты пять минут назад пустую кружку двумя руками поднимал. И вообще была уверена, что ты уже не здесь сидишь, а отправился догонять ушедших диргов. Хорошо, что я ошиблась. Всё же не совсем ты, Илья, идиот.

— Не дождётесь, барышня. Лимит на подвиги у вашего витязя временно исчерпан. Не переживай, Алёна-краса. У меня ран почти нет: порезы и царапины. Но вот всё остальное тело решило разом напомнить о своём существовании. Доспех целый, кости вроде тоже, значит, пациент скорее жив, чем мёртв.

Алёна скептически окинула взглядом мою фигуру. Я был похож на мумию, весь в сплошной повязке. А под ней всякое разное. Повязки уже местами прилипли к телу, а скрывавшаяся под ними цветовая гамма впечатлила бы бывалого импрессиониста. Если я школы не путаю. Особенно хорош был почти чёрный бок с багровыми разводами.

— Бинты снимать не дам! Вчера вечером каждый встречный дирг решил, что в душе он немножечко художник. Разукрасили меня знатно, под хохлому. Или синее это гжель? Короче я не художник, просто кисточку нашел. Но регенерация сделает своё дело. Мне даже пузырёк зелья зажали скаредные спутники. Тоже мне товарищи по оружию.

Я замолк и, видя, что пауза затягивается, спросил:

— Сильно нас потрепали? Я видел, сколько народу несли в госпиталь, но туда пока не совался. Мне своих синяков хватает, чтобы ещё на чужие дырки смотреть.

— Много тяжёлых, Илья. Лёгких вообще считать перестали, перевязывают и отправляют домой. Но могло быть намного хуже. Если бы не ты.

— Если бы не мы, — сразу уточнил я. — Наша команда действительно стала козырем в этой смертельной игре.

— Знаешь… я всю ночь обихаживала людей, которых приносили со стены, поэтому прекрасно понимаю, какой могла быть цена поражения. Рубежное стоит, большинство живо. Дирги умылись кровью, — здесь она оскалила ровные мелкие зубки. — По-моему, для одной ночи вполне достаточно.

— Может, ты и права. Просто я троих своих потерял и даже имён их толком не помню. Такой себе я командир.

Она посмотрела на меня своим фирменным взглядом: «Опять Илья херню сказанул». И произнесла, словно школьнику прописную истину объясняла:

— Ты не обязан помнить всех, кого встретил несколько дней назад. Они сами решили вызваться и сами пошли с тобой в бой.

— Все равно. Настроение не праздничное совсем, Аленка.

— Я представляю, — она нервным жестом поправила чёлку. — Слушай, витязь… Ты же так и будешь продолжать, да?

— Э-э-э, чего, ась? — резкая смена темы выбила меня из колеи.

Ну, ну а чо сразу я? Что это вообще значит?

Она положила руку мне на плечо. Тонкое, почти невесомое прикосновение тем не менее ошпарило не хуже кипятка.

— Сражения. Смертельный риск… подвиги, — последнее слово она произнесла как Морт выговаривает слово «овощи». С брезгливым презрением. — И в конце концов ты уйдёшь. Туда. К себе домой. Ведь ты этого хочешь?

Да что за фигня. Не зная, что ответить, я брякнул первое, что пришло в голову:

— А как Крис? Я его после боя не видел. Он вообще жив?

Алёна усмехнулась. Сделала небольшую паузу. Ладонь с моего плеча исчезла, а лекарская сумка неожиданно стала чрезвычайно интересным предметом для рассмотрения.

— Герой обороны Рубежного находится в госпитале. Получил две раны, но жизни ничего не угрожает, к вечеру уже сможет ходить. Если тебя интересует состояние остальных раненых, могу заодно перечислить ещё человек сто тридцать. Включая диагноз и прогноз.

Упс.

— Не, всех перечислять не надо. Я так, поинтересовался здоровьем командира. Хорошо, что живой, значит, всё нормально.

— Замечательно. Тогда вот твоя мазь, я сама готовила ещё до всего… Оставляю тебе. Вечером всё-таки сними бинты и путь тебе обработают кровоподтеки ещё раз. Регенерация — регенерацией, а нормальные средства никто не отменял. И попробуй хотя бы до завтра не совершать ничего героического, раз уж сегодня у тебя так хорошо получается выполнять рекомендации лекаря. Мне пора, там полный лазарет раненых.

Она стукнула банкой с мазью по столу. Закрыла сумку, резко вскочила и быстрым шагом направилась в сторону госпиталя.

Я проводил её взглядом.

Вот сейчас определённо было что-то не так. Что там у них происходит? И что это был за допрос с пристрастием? Хочу ли я домой? Да, хочу. Я всё ещё не привык… ко всему этому.

Я не тупой. Аленка хорошая девчонка. Красивая. С характером и мозгами. Но я здесь чужой. А Крис местный.

Вот и всё, мне этого достаточно.