Спал как убитый. Это про меня. И утром встал голодный, как стая волков, но на удивление вполне дееспособный. Рана на груди, из которой вышел наконечник дротика, превратилась в красный звездообразный шрам. Алена была тут как тут, словно и не уходила. Хотя на самом деле она даже переоделась. Вчера на ней было что-то зелёное, а сегодня — синее и «с перламутровыми пуговицами». Ну, короче, какое-то другое платье.

Она заставила меня проглотить свои отвары на голодный желудок, а затем протянула зелье. То самое, стоимостью золотой нум.

— Ален, это дорого. Я вроде нормально себя чувствую.

— Не дороже жизни, Илья. Ничего, нумы у тебя водятся — расплатишься. Ты же в сегодняшнюю драку непременно полезешь, что я мужиков не знаю? Лёгкое лопнет или кровеносный сосуд — и всё, отгулялся богатырь. Давай, пей. Я у Рады со скидкой беру, тебе за свою цену отдам. Защитник как никак наш. Вся деревня уже знает, что ты вчера на совете нос воякам утёр и хитрый план придумал, как нам диргов примучить.

— Вы же говорили, что при внутренних ранах такое зелье бесполезно.

— Ты глянь на него, Айвена! — ушастая мелькнула в дверном проёме и кивнула мне. — Знахарь у нас здесь выискался, премудрый. Говорили ему. У тебя внутри уже не каша из внутренностей, а нормальные рубцующиеся ткани. Для укрепления сосудов и рубцевания свежих ран ничего лучше этого зелья не сыщешь. Всё же ты не помираешь уже. Пей, я сказала! — и она притопнула ножкой по полу, гневно раздувая ноздри в показном гневе.

— Сколько?

— Весь пузырёк!

— Стоит сколько? «По себестоимости»?

— Пять серебра. Могу в долг поверить, если обнищал совсем. Потом отдашь из награды за оборону.

Вот язва. Я достал из кошеля, лежащего на столе, золотой нум и опустил его на край столешницы перед Аленой. Деньги из рук в руки здесь передавать было не принято.

— Давай без твоего аттракциона невиданной щедрости обойдёмся. Не надо мне скидок.

Алена молча взяла золотой, спрятала куда-то в складки пояса и протянула мне зелье. Что характерно — настаивать не стала и кочевряжиться тоже.

Я же взял пузырёк из тонких девичьих пальцев, снял восковую печать и влил в себя маслянистую приторно-сладкую жижу. Вкус вроде отличается? Мёд, тимьян, крыжовник… хрен его знает, компот какой-то.

По телу пробежала волна тепла, раны на груди и спине зачесались. Закружилась голова. Навалился кашель, почти как после экстренного лечения Шайи. Обе женщины смотрели на меня, скрестив руки на груди. И даже переглянулись со значением, мол, «видела»?

Откашлявшись, я вздохнул полной грудью.

— Благодарствую, Алена. Так, может, вы выйдете обе и дадите мне одеться нормально?

Алена прыснула в кулачок, повернулась и вышла вон. Айвена же слегка задержалась, окинув мой голый торс плотоядным взором, пропела:

— А я бы и осталась, чего уже. Надо ведь проконтролировать твоё здоровье?

— А ну кыш отсюда! Я тебя на метр к себе подпущу только когда броню обратно надену.

Альва рассмеялась, словно колокольчики зазвенели. И я вдруг подумал, что впервые за месяц слышу не язвительное фырканье, а её искренний смех. Затем она тоже выскользнула за дверь.

Я умылся в ушате с тёплой водой, обтёрся льняным полотенцем. Натянул свежую одежду. Особо я не торопился. Если бы случилось что-то плохое, допустим всё пошло не по плану, меня бы уже предупредили. Так что на этот счёт я не волновался. Точно никакой катастрофы не случилось.

Вышел в общий зал, который одновременно служил нам столовой. Умопомрачительный запах с кухни заставлял капать на пол голодной слюной. Готовить мы наняли местную женщину, вдову одного из охотников, Иву. Ни Шайя, ни Айвена кулинарами не были, а среди наших мужиков тоже желающих не нашлось.

Передо мной поставили тарелку, полную обжаренного мяса и тушёных местных овощей. Желудок взвыл пароходной сиреной, и я, едва кивнув Профу и Шору, сидящим здесь же, набросился на еду.

Одну тарелку сменила другая. Затем я отвалился от стола, сыто отдуваясь и даже слегка осоловев. Вкуса я почти не запомнил. Голодные спазмы наконец улеглись. Вот оно, счастье.

— Шор, — сказал я через силу. — Докладывай. Как прошла наша ночная диверсия? Где вообще Шайя? И Борзый, кстати?

— Борзый уже поел и ушёл готовить снаряжение к ночному делу. Но мне кажется, ему просто нравится возиться со своим ружьём. Оно и так в идеальном состоянии. Шайя дрыхнет. Вернулась только под утро, вся перемазанная кровью, вместе с питомцами завалилась в дровяной сарай. Что касается того, как прошло, — он слегка раздул капюшон, что у него означало обычно лёгкое раздражение. — Хуже, чем хотелось бы, лучше, чем могло быть. Все наши охотники живы. Трое ранены, довольно серьёзно — не бойцы в ближайшее время. Два последних патруля мы упустили. Шестеро диргов ушли. Всего уничтожили восемь диргов в четырёх заставах и девять в трёх патрулях. Почти пятнадцать процентов их численного состава. Ещё вчера вы с Борзым подранили или убили шестерых. Я думаю, что результат приемлемый. Если сегодняшняя акция с отравой удастся, буду считать, что у нас довольно высокие шансы отделаться малой кровью и добить эту сотню. Вояки местные, в основном со мной, согласны. Но Крис заявил, что пока ты не придёшь на совещание, никаких решений не будет. Он похоже свято уверовал в твой военный гений, Илья. Мантелеты и чеснок делают. К вечеру будет готово.

— Вести с Ярмарки есть какие-нибудь?

— Основная масса диргов, насколько я знаю, сейчас собирается у второго дорожного поста. Скорее всего, ломанутся в сторону Ярмарки. Но пока там всё тихо. Наёмники строят укрепления. Ты должен послать Морта в дальнюю разведку. Хотя бы на полтора дня пути. Надо понимать, идёт ли кто-то к нам. И если идут, то сколько? Кто?

— А чего сам не послал, Шор?

— Этот летучий паразит слушается только тебя. Меня он послал в пешее эротическое путешествие, заявил, что устал, и улетел дрыхнуть на чердак.

— Эт потому, что один жадный засранец не дал мне доступ в башню, гля. Так бы туда улетел, хрен бы вы меня видели! Где моё мясо, жевать-глотать? Жрёте сами, а ксара не позвали. Как разведка-наводка — так сразу ксар. А как жрать — значит…

Морт, как обычно, появился невесть откуда, просто свалился с потолка.

— Да, боже мой, Морт, завали! — с меня вся сонливость слетела. — Будут тебе твои подмётки с местного шиноремонтного завода.

— Правильна, гля! Сырой диргятиной сыт не будешь. Да и на вкус дерьмо… Че уставились? Хе-хе. Видели бы вы свои рожи, гля чо.

И он довольно заухал. Успокоившись и оглядев наши перекошенные рожи, ксар добавил:

— Да не жрал я их. Так тока лицо одному обглодал. Уф-уф-уф.

— Так, сейчас без завтрака на разведку полетишь, шутник, блин, ушастый. И на пинковой тяге. А то я смотрю, у тебя обильный ужин был.

— Эй, гля! Ты так не говори. Моё сердце может не выдержать… у меня, конечно, нет этого бесполезного органа, уф-уф. Мясо моё где, ёпта? Ветерана обижают!

Накормив нашего паразита-разведчика, мы отправили его к Алене за ядом, а затем на миссию под кодовым названием «летать-гадить».

Ещё раз обсудив всё на свежую голову, мы решили, что не учли один вариант. Что если дирги не станут сидеть в лагере, но и не бросятся в атаку, а попытаются сбежать? Так что мы немного скорректировали свой проект «ночной штурм». Вдоль дороги надо разместить те же группы диверсантов, которые кошмарили патрули нынешней ночью, добавив туда самых метких стрелков. Всех бегущих мы, конечно, не перебьём, но изрядно потреплем. Если же они решат отступать в порядке, строем — ничего не меняется. Обстрел, латники плюс карабинеры в прикрытии, костероги в качестве БТРов. В чистом поле мои малыши должны даже лучше сработать, чем с ломанием частокола. Мы просто обязаны диргов додавить. Понятно, что, если вспомнить слова одного барда, в плане порядка плана и организованности любая война напоминает охваченный огнём бордель. Но пока что всё более-менее по плану идёт. И вообще, надо этот набег усмирить уже и своими делами заняться. Меня развалины с зиккуратом ждут, хочу чемодан-портал-земля, а не всю вот эту ботву с диргами!

К ночной вылазке я подошёл со всей серьёзностью. Пришлось купить новый панцирь, ибо старый мне обещали починить не скоро. Я, конечно, герой Рубежного, житель и вообще добрый молодец, но цверг, который делал предыдущие доспехи — тот самый мастер Тефтель, или как там его, которого Розенкранц за себя в совете оставил, — был завален заказами на недели вперёд. И он в Рубежном был единственным, чья мастерская работала с рунированием. Так что я взял просто качественный сплошной панцирь, как у средневекового рыцаря. Остальное оставил от старого доспеха.

Молоток, булава, праща, ружьё… Вооружён и очень опасен. Пока очередной дротик не прилетит из ночной темноты.

Что мне нравилось в этом мире — здесь всё наше военное начальство вздело доспехи, взяло в руки ковыряльники разной степени убойности и собиралось принять в ночной бойне самое непосредственное участие. Даже Розенкранц облачился в сегментную броню, взял ружьё и примкнул к своим карабинерам. Казалось бы — банкир мог и отсидеться. Да половина совета посёлка заковалась в доспехи и вооружилась. Это как-то… честно, что ли.

Причём здесь полководцы, командующие и более масштабными сражениями, чем наша деревенская драчка с кочевниками, не только с холма за битвами смотрели, а частенько принимали в них самое непосредственное участие. Здесь котировались такие вещи, как доблесть и ответственность. И мастерство владения оружием. Дикари, как сказал бы Шор. А мне по душе. Это, как сказали бы молодые в моем мире, «мой вайб».

К вечеру вернулся Морт. Новости он принёс не самые позитивные. Нагадить диргам в лагере ксар сумел. Закинул отраву прямо в бочки с водой. И даже не спалился. Но к сотне, сидевшей под Рубежным, на подмогу двинулся немаленький отряд. По словам Морта, у нас есть максимум сутки. Завтра к вечеру, а может и днём, подкрепления прибудут к Рубежному.

То есть фактически у нас есть только сегодняшняя ночь на осуществление задуманного. Но, в принципе, новость о подкреплении никак не влияла на наши планы. Мы и так ждали, что оно будет.

На вопрос, сколько в идущем к нам отряде диргов, я получил исчерпывающий ответ ксара: «до хера и больше». Не, ну а что я хотел? Ксар при всех своих достоинствах дрона-наблюдателя не был профессиональным разведчиком. И учиться, что характерно не собирался.

Шор, который наблюдал за разведкой через ловец, высказался более определённо.

— Около трёхсот бойцов. Скорее ближе к трехста пятидесяти. Это всё один клан с теми, которые уже здесь сидят. То есть, скорее всего, остальные два клана сюда не полезут. Есть обоз с осадными машинами. Он отстаёт от основной колонны и практически не охраняется. Очевидно, они спешат соединиться с нашими сидельцами, чтобы заблокировать Рубежное наглухо.

— Обоз? Ты сказал, обоз отстаёт… Надеюсь, у них не волки в телеги запряжены?

— Ты думаешь о том же, о чём и я, Илья. Но это всё после ночной битвы. Когда посчитаем свои потери.

* * *

Заскрипели ворота. Лазутчики заранее насыпали чеснок перед будущими позициями. До лагеря диргов было метров триста всего. Минута бега. В доспехах — две, максимум три. Это если против нас не профессиональные спринтеры. Какое-то время должно уйти у противника, чтобы осознать, что происходит. Так что у наших стрелков всего три минуты, чтобы занять позиции и начать.

Морт перед атакой проверил лагерь. Диверсия сработала, так что из оставшихся семидесяти — восьмидесяти диргов атаковать смогут не все, но сколько?.. Дурацкие мысли. Мандраж.

Пошли, родные!

Охотники бросились вперёд, пыхтя и таща перед собой мантелеты. Остановились перед отметками на земле. Послышался чей-то приглушённый мат, и один мантелет упал. Так, у нас первые потери. Какой-то ёб… талант наступил на «чеснок».

Мантелеты упёрлись в землю.

Со стены раздался зычный голос Добромира и дребезжащий тенорок Профа. С башен к укутанному тьмой лагерю диргов метнулось восемь светящихся шаров.

Они осветили невысокий палисад — в рост человека примерно, — и канаву, выкопанную врагами. Над палисадом торчало с десяток голов.

Пока дирги охреневали от внезапной иллюминации, подносчики притащили жаровни и первые запасные пучки стрел.

По всей линии стрелков начала загораться пакля на наконечниках.

А за стрелками двумя ровными прямоугольниками уже выстраивались латники Рихарда. Мы с Шором во главе шайки костерогов составляли арьергард нашего небольшого войска.

— Готовсь! Поджигай!… Целься!… Залп! — во всё горло орал Харольд-Медведь.

Шуррсть, ширх, ш-ш-ш…

Стрелы по крутой дуге устремились к укреплениям. Сразу было понятно, что половина просто не долетит.

В этот момент Айвена, стоящая за охотниками, закончила речитатив на высокой ноте. Стрелы вспыхнули по всей длине. И будто подхваченные порывом ветра, обрушились на вражеский лагерь. Огненный дождь прям. Этот фокус она подготавливала целый день. Хватит на три полных залпа, с остальными стрелами она «не говорила». Не успела. Но даже так — первый залп вышел впечатляющим.

Со стороны лагеря раздались гневные вопли, забряцало железо.

— Готовсь! Поджигай!… Целься!… Залп!

Ещё один крик Айвены — и второй залп обрушился на укрепления огненным ливнем. Из лагеря начал идти дым, а его ворота распахнулись.

— Готовсь!

Дирги высокчили из проёма, выстраивая стену щитов.

— Поджигай!

Жидкий строй рассыпался, образуя коридор.

— Целься!

В коридоре возникла колесница, запряжённая адским высерком. Очнулся вождь.

— Залп!

Стрелы, подхваченные магией, обрушиваются точно на строй диргов, вскинувших щиты. Штук пять втыкается в шкуру ездового кабана, продолжая гореть. Несколько кое-как облачённых в доспехи фигур падает. Да сколько их осталось-то?

— Отступаем, бегом! — стрелки бросились назад в проходы между латниками.

— Махшен! — одновременно с приказом об отступлении лучников десяток Розенкранца на стенах положил стволы ружей на край парапета.

Ездовой кабан вождя бешено ревел и мотал головой. Горящие стрелы причиняли ему нешуточную боль.

Строй врагов, набирая скорость, двинулся к нам.

— Салве! Лоуфер! — это кричал Розенкранц со стены.

И карабинеры открыли «беглый» огонь. Это было эпично.

Строй щитов перед нами посыпался, как костяшки домино. После третьего залпа он стал напоминать зубы алкоголика-драчуна. До «чеснока» на земле добежало штук, наверное, пятнадцать тварей.

А я стукнул Шора по плечу рукояткой молота и бросил Тучку навстречу колеснице врага.

Секунды. Позади остались ворота и строй наших, делающих первые шаги и опускающих пехотные пики.

Удар был страшен. Колесница немного замедлилась на «чесноке», и я успел чуть подправить Тучку. Столкновение вышло «бортами» транспорта.

Кабана смяло и швырнуло куда-то в сторону. Раздался треск дерева и скрежет металла, и колесница превратилась в кучу-малу из обломков, в которой копошился вождь. Он пытался встать, но я, не жалея силушки, приложил его по кумполу шлема своим молотом.

Хрясь! Треск. И тушка в золочёных доспехах рухнула посреди обломков колесницы.

Я быстро огляделся.

А всё. Латники уже практически закончили работу.

Весь бой у нас занял — пятнадцать минут максимум.

Я развернул Тучку и погнал её вдоль линий, обозначающих границу разброса чеснока. Затем ещё раз завернул и направил в сторону лагеря диргов.

Несколько арбалетных болтов свистнули рядом. Один отскочил от кирасы. За мной слышался мерный топот — Шор вёл в атаку остальную троицу тяжеловесов. Позади нас латники тоже огибали ловушки. Лучники вновь высыпали из ворот, чтобы присоединиться к веселью.

Осталось зачистить лагерь.

Но кажется, мы справились