Двойники — это очень неприятная нечисть. Вот едешь ты по дороге, со спутником своим общаешься. Приезжаете в поселение, солнечный жрец благословляет толпу… и твой попутчик оказывается мерзким существом, будто слепленным из теста. А человек тот уже мёртв давно. Чтобы принять чей-то облик, двойник должен его натурально сожрать.

Я мысленно приплюсовал к потерям ещё троих. Жрецы сожгли обманников прямо посреди толпы. Четырнадцать. Четырнадцать беженцев убиты хищниками, не выдержали дороги или сожраны двойниками. Из трёхсот девяноста. Почти пять процентов. Какие потери были у овражинцев, я даже не знал. Впрочем, за их безопасность я и не отвечал. Они даже дошли до Рубежного раньше нас.

И вроде бы я не виноват ни в чём. За каждым не уследишь. Экстремальная ситуация, всё дела.

Несладко пришлось, говорите, господин Розенкранц?

Да уж.

Цверг, кстати, предстал в несколько ином свете. Да, он всё ещё мерзкий коротышка, которого носят, блин, двое здоровых мужиков. Рабов.

Но… Тимофей на его фоне, самый что ни на есть человек, со своим отношением к беженцам, выглядел просто омерзительно. Я не знаю, почему так получается, но почти каждый, даже мелкий администратор, на поверку оказывается полным говном. С другой стороны, ну что я хотел от селюка? Это почти всегда мелкий скаредный упырь, которому вообще насрать, что за оградой его дома происходит. Особенно здесь. У нас ещё интернет с телевизором как-то приобщают человека из его малого мира к миру большому. Вытаскивают из мутного омута повседневности. А здесь каждое поселение само по себе.

Единственный плюс — это то, что растёт здесь всё, даже не знаю с чем сравнить-то. Две недели — урожай. Люди не просто могут жить с огорода — пара-тройка ферм кормит Рубежное. А мясом исправно снабжают охотники. Так что проблема голода встанет не завтра, и то хорошо.

Я осмотрел толпу, запрудившую «пятачок». Тимофей что-то вещал, цверг сидел за его спиной молчаливым напоминанием — кто здесь, на самом деле, власть.

Чуть в стороне стояли Проф с Добромиром.

Вздохнув, обошёл фургон, чтобы посмотреть, что там с командой. Пора идти на подворье.

Внезапно голос Тимофея будто вонзился в уши. На площади стих гул недовольных разговоров и выкрики, сопровождавшие его речь. Я перевел взгляд на толпу.

Здоровенный мужик, вёдший людей из Овражков, и Викана отвернулись от старосты и смотрели на меня. Затем они оба низко поклонились. Их жест повторило несколько немолодых мужчин и женщин, стоявших чуть поодаль — видимо, «уважаемые люди» из этих деревень.

А затем по площади будто прошла волна. Люди кланялись, поворачиваясь в сторону моей команды.

Я даже замер на секунду. Это было неожиданно. Всю дорогу они меня тихо ненавидели. Я казался воплощением той стихии, что сорвала их с насиженных мест, лишила имущества и привычной жизни. Словно сухие листья по ветру повлекла их в неизвестность. Не знаю, насколько искренней была эта благодарность. Но она грела гораздо больше, чем заработанные тридцать с чем-то нумов.

Выйдя из ступора, я просто поклонился в ответ. И вся команда скопировала мой жест.

* * *

Снова совет собрался не в храме, а в доме Тимофея. Я одним своим существованием ломал устои и шатал скрепы. Неприятный я тип, что и говорить. Однако отношение совета заметно изменилось. Когда я вошёл в горницу, кожевенник и кузнец улыбнулись мне. Розенкранц кивнул. Алена хлопнула глазами и улыбнулась краем рта. И только Тимофей с Радой скривились, словно хинина хлебнули. Ну что поделать — Илья Николаевич не сто нумов, чтобы всем нравиться.

Помимо членов совета здесь присутствовала ещё куча народа. В горнице из-за духоты распахнули настежь все окна. Было шумно — все негромко переговаривались между собой, ожидая начала.

Наконец Тимофей поднял железную ложку и начал требовательно стучать по боку стеклянного кувшина. Постепенно гул голосов стих. Тимофей откашлялся. За те три часа, что мы не виделись, он, казалось, ещё больше скособочился, а на его физиономии выражение брюзгливого недовольства будто отчеканилось навсегда.

— Не все вопросы касаются всех присутствующих. Поэтому прошу подождать в соседней комнате тех, чей вопрос сейчас не рассматривается. Пусть останутся, кроме членов совета, Кристиан и вы двое, — он указал пальцем на цверга в замызганной маслом одежде и кряжистого немолодого мужчину с мозолистыми руками. — Остальных прошу пройти в соседнюю комнату. Закуску и напитки там уже выставили. Вас позовут. Давайте не затягивать, у меня от разговоров скоро язык сотрётся, ядрена мать.

Остальные члены совета одобрительно зашумели. Я вместе с другими, человек шесть, вышел в соседнюю комнату. Там действительно оказались накрыты столы с простой закуской, морсами и слабым местным пивом. Тимофей не поскупился, хотя с виду скряга скрягой. А может, этой частью просто его супруга заведует. Милейшая женщина, кстати.

Не успел я прикусить кусок сала и налить себе квас — ну, пахло оно как квас, — как дверь открылась. Аленка рыскнула взглядом по присутствующим, нашла меня и поманила пальчиком. Затем кивнула Медведю.

— Вас просят, Илья Николаевич, Гарольд Радогастович, — официально сообщила она.

Я, торопливо жуя кусок сала с кружкой в руке, вернулся в комнату совета.

— Ну вот он, твой Илья-богатырь! Явился, не запылился. Герой с дырой, — язвительно сказала Кристиану Рада. — Можем уже приступить?

Я так понял, именно парнишка, на которого свалили стражу и ополчение Рубежного, попросил меня позвать. А нафига?

— Ты считаешь, что оборону посёлка можно обсуждать без командира самого боеспособного отряда и представителя охотничьих команд, старуха? Ты что, зелий своих надышалась? — дерзко ответил Крис.

Парень уже кипел, это было видно.

— Побольше почтения, молодой человек, к тем, кто тебя старше и опытней! — бросил кузнец.

— Только ты, дядька Олег, не начинай. Она в ратном деле меня опытней? Или, может, ты? А? Вот эти двое опытней. Затем и нужны. Мне ваши душные разговоры — во уже где, — парень резко провёл рукой у горла. — К вам реальная беда пришла. Не тупых животных набег. Война. А вы сидите второй день уже слюни в бороды и на стол пускаете.

— Крис! — это Алена. — Мы уважаем твоё мнение, но не бери на себя больше, чем можешь унести. Вопрос не в том, кто опытный, а кто нет. А в том, что ты здесь по праву рождения. А они — чужаки. Зачем им за нас задницы подставлять, если у них здесь ни собственности, ни прав жителя нет? Это к вам вопрос, кстати, уважаемые члены совета.

Кристиан сглотнул, глядя на Алену, и глупо улыбнулся. Ну, понятно всё. Пропал парень.

Члены совета зашевелились, переглядываясь. Наконец кожевенник Кирилл, ухмыляясь в бороду, произнёс:

— Ай, молодец, девка, куда сразу вывернула. Ну, давайте сперва тогда определимся, кто перед нами.

— Наёмники, известно кто, — буркнул Тимофей. — И цена наёмникам и слову их известна. Чего мы Рихарда не позвали тогда?

— Да хватит уже, — цверг стукнул кулаком по столу, и сигнальный кувшин свалился на бок. По бумагам потёк тонкий ручеёк воды. — Все уже не один раз высказались. В чём-то прав Крис, хоть у него и борода ещё не отросла. Мы не дела делаем, а пустую породу добываем. Давай тогда с Ильи начнём. Мы предлагаем тебе, как владельцу дома в городе — я про башню, — принести малую присягу и стать полноправным жителем Рубежного. Тогда у совета не будет вопросов к тому, как ты эту башню себе загрёб. Поток принёс, Владыки наворожили. Или ты наёмник. Тогда разговор другой. Контракт. Аренда. Командовать тобой будет Рихард. Тебе, Харольд, то же самое предлагаем, только выкупи подворье своё. Владелец согласен продать. Как решение примете, будем далее разговор вести. А не пустые тачки катать. Надоело, клянусь корнями гор!

— Ты, цверг, за весь совет не решай, что нам лучше, — зло глянула на коротышку Рада.

Но от того подобные взгляды отскакивали как от слона дробина.

— Так давайте проголосуем, — спокойно ответил он. — Кто за то, чтобы парням выбор дать. А кто за то, чтобы потерять две самые ценные наши боевые команды. Тимофей, что, язык в жопу засунул?

Тимофей вздрогнул, покосился на Раду, затем на кожевенника. Пожевал губами и нехотя произнёс:

— И вправду пора уже решение принять. И так ясно, кто за что. Но правила совету предками дадены. Так что встаньте и поклонитесь лику солнца, кто согласен, что нам не след разбазаривать имущество посёлка и чужаков привечать, чуть только ветер подует.

Встали: сам Тимофей, кряхтя поднялась Рада и Кирилл-кожевенник. При этом Кирилл улыбнулся нам с Медведем и развёл руками, мол, ничего личного, парни. Все трое поклонились в сторону Добромира, сидевшего под полотнищем со стилизованным солнцем. Рада ткнула крючковатым пальцем в Алену:

— Ну а ты, девка, чего расселась? Или, как сучка в течке перед кобелем, совсем разума решилась? Твой отец всегда о благе посёлка пекся.

— Мой отец погиб. У меня свой ум есть, бабушка Рада. Твой мне без надобности. А ты, похоже, и впрямь зелий надышалась, раз заговариваться начала. Не к добру это. Отдохнуть бы тебе, бабуля.

И всё это с участливым выражением лица и сладким таким щебетом. Испанские страсти прям! Санта-Барбара отдыхает.

Рада угрожающе засопела, но развить тему ей не дали.

— Трое! — изрёк Добромир.

И «думные люди» сели на лавки.

— Кто за то, чтобы отдать наше чужакам и пустить их в семью? — Тимофей гнул свою линию.

Встали и поклонились Алена, Олег-кузнец, Розенкранц и сам Добромир. Цверг просто голову склонил. Добромир резюмировал:

— Четверо.

— Что же, слишком щедрое предложение господина Розенкранца, вы слышали, — процедил Тимофей. — Примете ли вы протянутую советом руку и станете полноправными жителями или останетесь презренными наёмниками — это ваше решение.

— Сумма выкупа подворья? — сразу спросил Медведь. Вот это я понимаю, деловой подход.

— Двести пятьдесят серебряных нумов, — ответил цверг.

— Какая щедрость, — Медведь расплылся в радостной ухмылке.

— Подворье выкупила моя контора за полную цену. Я перепродаю его по той цене, по которой угодно мне, — цверг посмотрел на остальных членов совета с вызовом.

Я не очень понимал, что происходит, но по моим подсчётам подворье должно стоить раза в четыре дороже. Щедрость от цверга? Чудеса случаются. Видать, прижало. Но считать карлик умеет, так что вряд ли остался в прогаре, что и подтвердило ворчание Рады:

— Выкупил он. За долги забрал, кровопийца хренов. Понаехали к нам в честное село буржуины проклятые.

Никто, впрочем, не обратил на эту реплику внимания. Медведь всё так же скалясь, заявил:

— По рукам, почтенные. Деньги пришлю после того, как здесь закончим.

Все уставились на меня. Крис и Алена — с ожиданием, остальные — малочитаемыми взглядами. А я нихрена не понимаю, что здесь происходит!

— Я котов в мешке не покупаю, почтенные, — пожал я плечами. — К правам, о которых вы мне здесь рассказывали, обычно прилагаются обязанности. Огласите, пожалуйста, весь список! — Интонацию из «Кавказской пленницы» я постарался сохранить. — А ещё, при чём здесь МОЯ башня?

— Чтобы стать жителем, надо обладать недвижимостью в посёлке и благословением совета, — по-деловому ответил цверг. — А чтобы её купить, надо быть жителем, чуешь, Илья? Благословение совета у тебя есть. Башня — твоя, явочным порядком, нравится это кому-то или нет. Во время набега диргов выяснять, как так получилось, никто не будет. Ты бы слышал, какой здесь ор стоял два дня подряд. Сходи потом посмотри на обломки лестниц и прочий мусор у башни. Никого она внутрь не пускает. А ты можешь войти, и в отряде у тебя есть маг. Против фактов не попрёшь. Что касается прав жителя — их довольно много по сравнению с чужаками. Потом как-нибудь ознакомишься. А все обязанности содержатся в малой клятве. Добромир?

Добромир молча передал мне свиток. Я развернул. Ага, это и есть малая клятва.

'Клянусь пред ликом пресветлого Владыки, и прочих, в свете дня, в том, что подчинюсь законам и буду соблюдать обычаи поселения Рубежное, что в регионе Огненной длани, со всеми своими чадами и домочадцами.

Клянусь, что не наврежу иным жителям ни словом, ни нумом, ни оружно.

Клянусь слушать слово совета и дать ему право судить по обычаям и законам, и если рассудят правильно — принять их решение.

Клянусь, что если пригласят в совет или на иную должность, выполнять обязанности с тщанием и на благо поселения, а не ради собственного живота.

Клянусь считать иного жителя братом не по крови, но по сожительству. И посильно помогать ему обещаю.

Пусть Владыка увидит меня. Пусть скрепит клятву светом негасимым.

И если нарушу что — быть мне изгнанником без дома и имущества, и проклятие на мне от Владык'.

Ну такое. Неконкретное. Но обязательства вступить в армию на двадцать пять лет вроде бы не наблюдается. В принципе, почему бы и да? Я помню, мне говорили, что гражданство здесь хрен получишь. Выглядит как выгодная сделка. Только конфискация в случае изгнания немного смущает. Но надо уточнить один момент.

— А что насчёт моей команды? Или «мультипаспорт» выдается только одному?

Советники переглянулись, ответил опять цверг.

— Они твои «домочадцы». Пока они в команде, считай, что почти жители. Недвижимость им иметь нельзя, в остальном всё то же самое. Клятву им приносить не нужно, гарант их правильного поведения — ты.

— Так. Башня официально признаётся моей, никаких вопросов по ней больше не возникает. Я становлюсь «жителем», но к военной службе это меня не принуждает. Если я всё правильно понял…

— Ты всё правильно понял.

— Хорошо. Где кровью расписаться?

— А вот здесь и распишись, на свиточке, — сказал Добромир, доставая из складок мантии маленький, но очень острый ножик.

Я тупо уставился на заточенное лезвие. Пошутил, называется. Я так дошучусь как-нибудь до вызова сатаны, блин.

Чиркнул себя по пальцу и вывел крест под печатью Владыки. Кровь немедленно впиталась в свиток, а комната озарилась солнечным светом. Учитывая ночь за окном, спецэффекты у Владыки — огонь просто.

Совет приглушённо заахал. Видать, не каждый день такое происходит. Я тщательно вытер нож и только после этого отдал его Добромиру. Рада проводила лезвие жадным взглядом и облизнула губы. Так… от этой бабки нужно подальше держаться. И узнать размеры её печи и лопаты для теста перед следующим визитом.

— Теперь о деле, — произнёс Тимофей. — Поселение нуждается в вашей помощи, но вы это и так знаете. Враг под стенами. Нужно сплотиться…

— Уважаемый Тимофей, — влез Медведь. — Позволь сказать, как я вижу.

— Хорошо, говори, — недовольно буркнул сбитый с пафосной волны староста.

— Всё, что должен сделать совет, — это создать военный штаб на время вторжения. Назначить главного там. Добавить в штаб своего наблюдателя. И нахрен от…баться от штаба. Причём советнику при штабе должны быть вручены широкие полномочия по распоряжению ресурсами поселения без согласия совета. Тогда дело у нас пойдет. Если вы этого не сделаете… Диргов мы, может, и прогоним. Но крови прольётся лишней много.

— Уж не ты ли метишь в енералы, красавчик, — Рада аж чуть не подпрыгнула. — Ишь, что удумал — всю власть одному советнику отдать! Да не бывать тому!

— Мне нет пока доверия. Это нормально. Да и не военный я, а охотник. Очевидно, что Рихард из «Кровавых сердец» вам тоже не подходит. Вариантов-то и нет. Кристиан годится лучше всего. А остальные члены штаба уберегут его от ошибок, поддержат, присоветуют. Но будут подчиняться. Это я гарантирую. А если совет так и будет продолжать лысую шкуру полировать… Потом пусть не удивляются, откуда в жопу диргский кол воткнулся и почему дети с перерезанными глотками вокруг валяются. Но то уже ваше дело. В делах военных ваш совет не понимает ничего и не должен пытаться влиять на решения штаба по поводу охоты за диргами.

— Медведь дело говорит! — влезла Алена. — И про штаб, и про полномочного советника. И лучше не найти на эту роль, чем господин Розенкранц. Он и счёт деньгам знает, и не даст этим ухарям нас разорить, и в технике разбирается. А ещё у него десяток карабинеров, если кто забыл, здесь сидят.

Поднялся ор до потолка! Советники вскакивали, хватали друг друга за грудки и бороды. Стол, толкаемый телами, скрежетал ножками по полу.

Я подтянул к себе табурет и уселся поближе к двери. Рядом пристроился Медведь и протянул мне бумажный кулёк с дынными семками.

— Будешь, Илья?

— А то!