Глава 34

Не только княжна Трислава решила, не присутствовать на казни боярыни Милады.

Утром, задолго до обеда, у ворот покинутой ведьмами школы остановилась добротная повозка. Две женщины того возраста, когда расцвет юности уже давно миновал, а до начала увядания ещё были в запасе несколько лет, на мгновение замерли у ворот. Спешащие по своим делам горожане останавливались, недовольно хмурясь. Но видя гербы на повозке, только качали головами и шли дальше. Понимали, что не от праздного любопытства матери виновных боярычей пришли в хоть и опустевший, но ведьмин приют.

- Ох, боязно! Покой дома тревожить в отсутствие хозяев, дело ведьма. А чтоб ведьма и стража после себя не оставила? - осматривалась вокруг одна из боярынь.

- Мы без зла пришли. Да и идти больше некуда! - решительно шла по коридорам вторая, не замечая пляшущих по стенам теней, потревоженных внезапными гостями. - Нет, везде холодно. Только тут и веет теплом, да и то, еле-еле.

- Вот как ты это чуешь, - вздохнула более пугливая.

- Как-как, сердцем, - ответила ей подруга, внимательно разглядывая с виду голую стену.

- Себя слушаю, себе верю. Да от крови не отрекаюсь. Вот скажи мне, Важена, сколько раз в наших боярских родах ведьмы мелькали? Сыновей-то отцы забирают. И растят, о матерях никогда не упоминая. Только от молчания этого кровная связь никуда не девается.

- Ох, Родослава, верно о тебе говорят, гонориста и строптива! Кто ж ещё дедов да прадедов устоями попрекать отважился бы! - боярыня Важена уверенности подруги, что они верно поступили отправившись в ведьмину школу, не разделяла.

Но и другого пути не видела. Важена была из тех матерей, что в любом дурном поступке ребёнка, видела вину матери. Свою вину. Недоглядела, значит, не объяснила, не остерегла. А может, где и лишнего заступилась, не дав отцу за розги взяться. Не донесла единственному сыну, в любви своей и бесконечной о нём тревоге, что как бы ни горька для неё даже мысль о гибели ребёнка, но жизнь в позоре это не то, чего достоин её Боромор.

И что позор он не всегда ведь явный. Себя не обманешь, сам правду всегда будешь знать. И судьба боярская, от рождения требующая достоинства, черноты в душе не приемлет. Самому себя поедом ведь съесть можно за вину давнюю, для остальных тайную.

Родослава, приходящаяся мужу Важены боярину Радивою троюродной сестрой, характер имела такой, что был под стать любому боярину. Но достался женщине. Боярыня была строга, властна и решительна. Оттого видать и такую славу имела. Впрочем, другая наверное и не отважилась за боярина Еремея пойти.

Сам боярин о жене говорил, что она его отражение, только красивая. И что себя самого в супружнице узнаёт. Может от того, что родители подобрались такие, прославившиеся упрямым характером, единственный сын вырос, словно вьюн, привыкнув подстраиваться под ситуацию и лавировать между отцом и матерью. Вот и в жизни пошёл по проторенной дорожке, пытаясь пройти по опасной тропе и не отвечать за дела грязные да дурные.

Обе боярыни стояли перед стеной, в которой прятался проход в комнату с зеркалами. И хоть не могли они видеть ни рун, ни арки тайной двери, чутьё боярыни Родославы её и на этот раз не обмануло.

- Господарыни ведьмы, - низко, коснувшись пальцами отведëнной от сердца руки земли, поклонилась стене гордая боярыня. - Верю, что дойдут до вас слова материнские.

- Не гневайтесь за приход самовольный да за просьбу отчаянную, - повторила поклон боярыня Важена, не замечая, что одна любопытная тень скользнула ближе. - Не о прощении молить пришли. О милости.

- Виноваты наши сыновья. И вина их тяжёлая. Девочка ваша ни за что, ни про что лютую муку претерпела, по навету выходит пострадала, - не юлила и не выгораживала сына боярыня Родослава. - Но ни мне, ни Важене судьба второго шанса испытать муки и радость материнства не дала. Единственные сыновья.

- На них ниточка наших родов обрывается, - не сдержавшись, всхлипнула Важена. - Дозвольте, хоть конец достойный принять. Бесчестье смыть. Чтобы не заканчивалась история рода позором.

- Не посчитайте за желание откупиться, или выторговать более лёгкой доли для Боромора и Емельяна, - добавила Родослава. - Но здесь и перед вами, как перед Богами в посмертии, беру на себя долг перед вами и ведьмочкой Рогнедой, коей мой сын обиду учинил. Любой, какой вам будет вольно назначить.

- Принимаю долг, - повторила и Важена. - Без корысти и страха, верю, что решение ваше будет справедливо.

Боярыни поклонились и ушли. А в коридоре у окна проявилась княжна со своим фамильяром на руках. Трислава задумчиво гладила змею по голове. Была она задумчива и вечером за ужином в доме воеводы. И перед сном, когда княгиня зашла её навестить и пожелать добрых снов.

- Давай мне гребень, доченька, - мягко улыбнулась княгиня, вытягивая ленту из косы Триславы. - Я твои волосы причешу. А ты мне расскажешь, что тебя заботит. Глядишь и мысли распутаем. Так что за печаль у тебя?

- Что, любимый, ты не весел, буйну голову повесил? - чуть улыбнулась княжна, вспомнив забавную материнскую присказку, что та говорила их отцу каждый раз, когда тот приходил хмурый и озабоченный.

- Именно так, - улыбнулась княгиня.

Трислава не таясь рассказала матери о визите в школу боярынь и их просьбе заменить позорную казнь на достойную смерть.

- Тяжело это, дочка, - вздохнула княгиня. - И княжной быть, и ведьмой одинаково. Особенно сильной ведьмой. Первой в круге. Не зря ты первой пришла в чаровую комнату. Полозы не понимают, что такое связи круга. Как они появляются, как крепнут, как рождаются задолго до того, как тринадцать ведьм встанут в круг. Если не идти против природы, вынуждено вставая отражающим щитом, то круг это даже больше чем семья по крови. Пострадала не только Рогнеда, пострадала каждая из тринадцати. Ваш круг не замкнут, вы все обездоленны. Полозы не знают, а мы знаем, и нужно молчать. Нельзя чтобы полозы знали наши тайны. Но и нельзя, чтобы виновные не понесли наказания.

- Но я и княжна! Дочь Великого князя. Разве мало отец и дед сделали для того, чтобы прекратить истребление ведьм? Ведьмы, что жили сто-сто пятьдесят лет назад и мечтать о таких порядках, как сейчас не могли, - хмурилась Трислава. - Что же так сложно-то!

- Понимаю, - обняла дочь княгиня. - Поэтому и нарекла тебя Триславой. По тому что твоя судьба из трёх сплетена.

- Ведьма, княжна... А третья? - задумалась княжна.

- То мне не ведомо. Ягниде было видение о тебе, что сметает моё дитя три пути, а из пыли и песка исчезнувших дорог делает одну. Свою, - рассказала княгиня.

- Мам, - обернулась к княгине Трислава. - Вот скажи, а не странно, что напали на ведьмочку и оговорили её три боярыча из тех родов, что славны своей преданностью великокняжескому престолу и дружны с отцом. А сыновья все трое единственные. А казнят этих сыновей по закону и воле князя, которому верны их отцы.

- Странно, - кивнула княгиня. - Но преступление совершенно, а закон един для всех. Об остальном думай. Тебе и мне твой отец доверил решение.

- Решение, от которого может и судьба княжества зависит? - рассердилась Трислава.

- Ты княжна, - напомнила княгиня.

Вернулась к этому разговору княгиня только во время пути на главную площадь, где уже стоял помост для казни.

- Ты приняла решение? - спросила княгиня у сосредоточенной на каких-то явно неприятных мыслях дочери.

- Да, - коротко ответила княжна.

На площади было многолюдно. Казалось, что собрался весь город. Именно боярычей Боромора и Емельяна винили во всех событиях, что произошли после и принесли столько бед в город. Оба молодых бояр вывели на помост. Перед казнью им позволили сходить в баню, передали чистую одежду. Что Боромир, что Емеля поднялись на помост сами, без поторопливаний стражи. Да и шли они не связанными.

Повернувшись к толпе, смотрели боярычи только туда, где стояли родители. Один из дознавателей ордена вышел вперёд, разворачивая свиток с описанием вины боярычей, их признания и приговором.

- Вы почто, окаянные, ведьму обидеть решили? - не дожидаясь оглашения выкрикнул кто-то из толпы.

- Да сдалась мне ваша ведьма, - как всегда улыбаясь ответил Емеля, хоть в глазах и намёка на радость и веселье не было. - Я друзей разнимать кинулся. Один чего-то воду мутил, второй ил месил.

- А ты, значит, не при делах? - хмыкнул кто-то.

- Да что говорить? Этого горбатого и могила не поправит, - неслось с другой стороны.

- Безвинный он, - выкрикнул третий.

- Я не безвинный, я хитрый. Мне сначала надо было друзей, из-за ведьмы сцепившихся разнимать, а после набата, думать как их и себя из застенков вытащить, - не скрывал Емеля. - После набата от ведьминой волшбы все по клеткам оказались. И либо ведьму обелить, друзей с отрочества, а Боромор и вовсе мне родич, приговорить, либо друзей спасать. А ведьма и так уже считай пропала. Если уж Ядвигу Виевну лютой пытке подвергнуть не побоялись, то кто судьбой безвестной сироты опечалился бы?

- Эх, боярин, ненадолго ты вывернулся, - вздохнул известный на весь город мельник. - Нам всем теперь как бы между жерновами проскользнуть!

- Вот и сам голову теперь сложишь, хоть и не нужна была тебе ведьма, - вздохнул кто-то в толпе.

- А мне нужна была! Оттого Зорислава и пытал да подначивал, а он огрызался всё, да отнекивался. От того, что Рогнеда ему по сердцу отрекался. А раз так, то и себе забрать не грех. Красивая же, да добрая. Теплом всех вокруг одаривала и заботой, не жалеючи, - криво усмехнулся Боромор.

- Оттого ты её и распластать прямо на дороге с друзьями и решил? Это за что же? За красоту или доброту, а может за заботу отблагодарить решил? - строго спросил парня Ежи Полянович.

- Право я заявил. Древнее, боярское. А на счёт друзей... Стал бы я своей ведьмой делиться. Я своё от всего мира защитить смогу. Смог бы. - Ответил ему Боромор. - Да и не зазорно мне было по чести с той, что по нраву пришлась поступить. Госпожой в отчий дом бы привёл. Ведьма она там, сирота или всё сразу.

- Да как же так можно! Да что ж это! - возмутился Ежи Полянович. - После такой обиды, ещё и жить при своём мучителе? Ты же на всю жизнь для девчонки чудищем злым и мерзким остался бы! За своим страхом ничего и не разглядела бы.

- Может и так. Но верю, что не так уж я и плох. И у меня в душе есть за что меня полюбить. А там глядишь, и чудищем бы быть перестал, - не лукавил перед казнью Боромор.

- Всё так, и на дознании без утайки всё то же самое бояре поведали, вины своей уже не скрывая и от дел своих не отказываясь, - даже не стал зачитывать признание инквизитор. - За клятвы ложные и оговор, повлекшие за собой приговор безвинной ведьме Рогнеде, и причинение ей вреда великого, приговорены бояре Боромор и Емельян к колесованию. Если есть здесь кто, кто проститься желает с ними, ваше время пошло.

Толпа хлынула в разные стороны, словно спокойные воды перед носом корабля, освобождая проход, по которому шел боярин Радивой Волемирович. Боярин поднимался по лестнице на помост опустив голову.

- Радивой, клятва именем и родом, если принесена ложно, дает любому право отказаться от виновного. - Тихо напомнил боярину Касиан. - Хоть без позора...

- Сын родом клялся, вот родом и ответ держать будем. - Одарил давнего соратника тяжёлым взглядом боярин. - Боромор моим сыном родился, и от того, что виновен, сыном моим быть не перестанет. Отрекаться от собственного дитя, только потому, что сделал что непотребное, или вдруг с даром родился, как ты от дочери, не стану.

- Ведьму он оговорить решил, чтобы друзей вытащить, - встал перед сыном и боярин Еремей. - А о том, кто тебя кормил да выхаживал, да и мать твою от родовой горячки избавил, забыл совсем. Как я нянюшке твоей в глаза посмотрю, да за что казнь заслужил поведаю?

- Ворон! Смотрите, ворон летит! - вдруг закричали из толпы несколько голосов, указывая на знакомого всему городу ворона.

Летела птица тяжело, всё время ныряя вниз и с трудом выравниваясь. Касиан воспользовался явной слабостью птицы, и принял ворона на руки, забирая из его когтей тяжёлый свиток.

- Печать Великого князя и... Тут отпечаток листка папоротника и котелок, - растерялся Касиан.

Печать князя и явно ведьминский знак на одном свитке было столь редким явлением, что Касиан и вовсе такое видел впервые.

- Дозволишь, магистр? - протянула руку к свитку быстро поднявшаяся на помост княжна.

Вопрос был из тех, на которые ответа никто не ждал. Княжна развернула свиток, пробежала взглядом...

- Хм, батюшка и верховные ведьмы, раз уж сама Рогнеда свою волю обозначить не может, предлагают вам, бояре, выбор, - усмехнулась княжна. - Или казнь сегодня, или искупление.

- Так просто? - нахмурился Емельян.

- Не просто. Тут ещё посмотреть нужно, может казнь и проще будет. - Ответила ему княжна. - Тебе раз ты такой хитромудрый да жадный до помощи другим свои судьбы строить, служба назначена такая. Тридцать лет и три года будешь людям помогать лучшую долю добывать. Каждый раз нарождаться будешь на новую службу. Каждый раз выбирать придётся, и тогда ты уж не ошибись с выбором, боярин.

- Странно как, - задумался Емельян. - Так если я каждый раз рождаться заново буду, то как же я младенцем помогать буду?

- А тут про младенцев ничего и нет. Помощником будешь, на себе везти, за хлеб тяжело трудиться. Запрут тебя ведьмы в облике нечеловеческом пока наказание своё не исполнишь и не научишься верно выбирать. Ходить тебе коником малым да неприглядным, ростом только три вершка, на спине с двумя горбами, да аршинными ушами. - Сообщила, глядя в свиток, княжна. - Будет главная забота, чтоб такое увидав, обладатель сего чуда, не решил пустить под нож. Чем чуднóго коника кормить, лучше в колбасу скоптить.

- Ну, значит, хоть сыт человек будет. Уже доля лучшая ему выпадет, - развёл руками Емельян. - Принимаю наказание ваше!

Где стоял боярин, с треском и искрами появился столб дыма. На минуту показался новый облик боярина, и тут же исчез.

- А тебе, боярин Боромир, по мыслям твоим и наказание. Отправишься ты в Лебяжий край, что за Буян-проливом. Там в садах, что с лесами спорят густотой своей, стоит терем белокаменный. Жить тебе там в одиночестве, в облике чудища гадкого, зверя кошмарного, до тех пор, пока за этим обликом душу твою не рассмотрят. И не полюбит тебя в таком виде какая девица искренне. Да не согласится без подкупа и принуждения тебя мужем принять. - Повернулась княжна к Боромору. - Тут для тебя мешочек. Луковица эта не простая, вырастет из неё волшебный цветок. Тюльпан. И будет он цвести, пока жива в тебе надежда на искупление. Как только ты верить перестанешь, он увянет. А с его последним опавшим лепестком и ты сам умрёшь.

- Я принимаю службу, - решительно произнёс Боромор. - Благодарность моя князю и ведьмам за милость.

- Погоди благодарить, может ещё и проклинать начнёшь за горькую долю, - передала ему мешочек княжна.

- Долю я свою заслужил, - пожал плечами боярин. - А так, вместо смерти безвременной, служба, чтобы свою вину искупить и урок. А по искуплению жена, что меня любит, а не отцову славу да казну. И род не прервётся.

В окутавшем боярина тёмном тумане, лишь мелькнул лик чудища с носом-крючком, кабаньими клыками и круглыми совиными глазами, и исчез, как и не было.

Упала на колени, не сдержавшая от облегчения слëз боярыня Важена.

- Услышали значит ведьмы мольбу материнскую, - прикрыла она глаза руками.

- А про печать князя ты и не вспоминаешь? - чуть улыбнулся боярин Радивой. - Сторицей отблагодарил князь за дружбу верную, да службу. Страшно представить, как он смог ведьм уговорить.

- Свиток, произнесённое вслух запечатлящий? Сильно, - еле слышно шепнула княгиня дочери.

Народ едва начал расходиться, когда на площадь ворвались конные инквизиторы, посланные в погоню за Рогнедой.

- В нескольких днях пути отсюда мы нашли брошенную у самого леса телегу с клеткой. Замок цел, ведьмы нет. А оба возницы лежат рядом с перерезанным, словно серпом, горлом и обожжёнными лицами, словно кипятком их облили, - даже не спешиваясь, доложил старший отряда.

- Что? Как это возможно? - удивилась княгиня. - Трислава, возвращайся к отцу. А я поеду на место, нужно узнать, что случилось!