Глава 33

Небо над Нежином уже несколько дней было затянуто тяжёлыми серыми тучами. Жители города всё поднимали вверх головы, вздыхали и качали головами. Даже вечные пересуды как-то стихли. В едальнях и то, больше хмуро смотрели на тяжёлые кружки с пивом или хмельным мёдом.

- Держите, - сам поставил поднос перед завсегдатаями хозяин одной из самых уютных и старых харчевен в городе. - Последнюю бочку вскрыл из тех, что ещё при ведьмах ставились. Теперь такого мёда не скоро попробуем. Если и вовсе дождёмся.

- Слышал, родители боярычей в город прибыли. На Радивоя Волемировича и смотреть страшно было, - хмурился кузнец. - А то ж, единственный сын у него Боремор-то.

- А тут казнь скорая, да неотвратимая, - вздохнул хозяин. - Что-то зачастили у нас с этим тёмным делом. То девчонку жечь решили, теперь вон, на обрыве скат для боярыни Милады и её сына ставят, а через три дня и боярычей на плаху поведут. Да смерть какая поганая! Не в бою, да не в ратном поединке. А за оговор подлый бесславно умереть на колесе от палаческого топора. Кат не говорил, с какого удара голову отсекать сказано?

- Нет, он и вовсе не показывается. Оно и понятно. Он на службе князевой, чтобы душегубы да разбойники всякие знали, что вот он, слуга княжий, и приговор будет исполнен. А тут... Хоть и виноваты, но дурь же молодецкая! Подлость, кто ж спорит. Сразу струсили за дела отвечать, а теперь и всему роду конец! - ударил кулаком по столу кузнец.

- Эх, да что говорить. Не замучили бы девчонку, глядишь, от испуга бы отошла, а там и смилостивилась, простила бы вину. Боярам-то, что Радивою Волемировичу, что Еремею Первославивичу не зазорно стало бы сироту приютить, да имя дать. А там может и сладилось бы, Боремор-то боярыч видный, девки на него падки были. Вечно хороводы вокруг него вили, стоило ему за ворота Академии выйти, - вздохнул хозяин. - Невестка-ведьма и не беда вовсе, ежели ведьма она не по характеру. Уж точно лучше, чем на казнь собственных детей смотреть.

- Сирота, - хмыкнул мельник. - Это росла она сиротой. А как чуть разведали, так и вон, наследница Приморья. Инквизитор-то наш, оттого видать с женой и разошёлся, что за дитём не углядела. Теперь вон как носится, словно ему прижгли чего, в хозяйстве нужное!

- А то б ему не носиться! Дед поди ответа требует. Слухи-то быстрее конницы мчатся, - хмыкнул кузнец. - А Вий Черногорович это вам не мамка с пирожками да ватрушками! Там один взгляд такой, что в сыру землю по пояс вгоняет. За дочь, хоть и стерпел её выбор здесь остаться, и то по сей день орденцев заставляет свои земли десятой дорогой обходить. А тут аж правнучка малая.

- Да уж больно суров и строг старик Загорский, - покачал головой мельник.

- А кто ж спорит? Суров и есть. Только это ж дело такое. Вон, старик Третьяк, Малосветов сын, уж насколько желчный и злобный мужик! Любой упырь обзавидуется! А как сын ему внучек ведёт, так словно солнце из окна выглядывает. И улыбается так, что глаза сверкают, и гостинцев вечно припасëт не жалеючи. Себе вон коня через два раза на третий подковывает, чтоб гроши сберечь. А внучкам кукол в платьях заморских за серебро к Перелому покупал, да туфельки из алой кожи! А девчонкам от роду годков около пяти, погодки же, - хмыкнул кузнец. - Вот боги свидетели, сам видел. А на днях вон, с плотником говорил, задумал в своём саду качель поставить под яблоню. Так что там эта сирота, невеста позавиднее многих боярышней.

- Может и Зорислава бы не с матерью казнили, а выторговал бы ему воевода жизнь, - добавил мельник. - И гуляли бы все в честь свадьбы боярской, а не детей по домам запирали, чтобы казни не слышали и не видели!

- И ведьмы бы не ушли, обиду затаив на притеснения да беззконие! Эх, да что говорить. Если б, да кабы, - сердито добавил хозяин. - Бояре вон, дурь свою да делишки тёмные, прятали. А оно вон, всё на вид повылезло!

Неведомыми путями, но вышла правда из-за стен боярского терема да застенков инквизиторских. То, о чём лишь намёки иной раз мелькали, теперь было известно во всех подробностях всему городу. Но от того было лишь тревожнее.

- Как сор из избы метут перед выносом покойника, так и эти всё вытрясли, - ворчали старики. - Аж дела, что два с лишним десятка лет назад вершились, подняли! Не к добру, ой, не к добру это! Видать и впрямь, конец-то уже близок!

И главное, большинство утверждало, что новости никакой и нет, а все всё всегда знали. Ну, по крайней мере, точно догадывались.

Уже не вызывал удивления старший магистр, пытающийся уговорить ворона хранительницы библиотеки ответить ему о матери.

Брезгливо морщились случайные прохожие, проходя мимо одинокой башни, почти у самого обрыва. Раньше, когда княжество ещё не объединилось, это была сигнальная башня. Сейчас её использовали, как тюремную. Держали здесь приговорённых к казни. Сейчас здесь ждала своей участи боярыня Милада. Её плач и просьбы, смилостивиться хотя бы над сыном, слышались из зарешëченного окна. Собственная участь её как будто и не страшила, а вот мысли о том, что она и только она виновна в скорой гибели сына, была для неё больнее любой пытки.

Но древний закон княжества был суров, страшной карой охраняя чистоту родов боярских.

Поздним вечером, почти на границе с ночью, многодневные тучи наконец-то пролились ливнем. Из-за стремительных струй было практически ничего не видно. Да и шум ливня скрывал ночные шорохи.

Оттого и совсем неслышно скрипнула дверь бывшего оружейного склада в доме воеводы, где хранили до отправки на заставы заговорëнные ведьмами доспехи.

В темноте горницы вспыхнули янтарными огнями глаза потерявшего рассудок полоза.

- Иди, - отошёл в сторону, отворяя дверь шире, воевода. - Это всё, что я могу для тебя сделать.

Крупный полоз скользнул в проём. Лишь задержался на мгновение рядом с воеводой.

- Так или иначе, но двое нас из рода осталось. И пусть нежеланный, не от той я ребёнка мечтал на руки взять, но тебя считал всегда сыном. Иди, ищи ведьму свою. Может... Может хоть ты прощения за предательство добьёшься, - сказал змею воевода.

Он долго смотрел во тьму дождливой ночи, где скрылось сильное и гибкое тело обернувшегося полозом Зорислава.

- Промокнешь же, воевода, - прозвучал из тени голос юной княжны.

- Княжна? - резко обернулся боярин.

- Ночь какая выдалась, тёмная да дождливая. Гончие-то след не возьмут? А то батюшка в сердцах и розыскной приказ потревожить может. А у тамошних псарей, говорят, собаки едва не демоновой крови, - словно не замечая тревоги воеводы, встала рядом с ним Трислава.

- Псы у батюшки вашего, княжна, отменные. Наши, с Разлома. Знаю, сам возил. Приметили мы, что и нюх у них острее, и выносливее они прочих. Но и им на путь полоза не встать. Тем более, после ливня, - с показным спокойствием ответил воевода.

- Ну, вот и славно. Загулялась я что-то, полночь скоро. Спать пора. И ты, воевода, ступай. Завтра день тяжёлый, - улыбнулась княжна и почти растаяла в ночных тенях.

- Княжна, - окликнул её воевода. - Ты вроде как и довольна?

- А отчего мне недовольной быть? В грехе матери Зорислав не виноват. Как любое дитя за родителей вину нести не должно. А в том, что чувств к ведьме постеснялся... Теперь-то поди криком о них кричать хочет, да услышит ли ведьма? Захочет ли услышать? Разбитое яйцо не склеить, воевода. И опавший цвет на ветви не вернуть. Струсил слово сказать, а теперь и тысячью не исправить, - грустно улыбнулась Трислава.

- Думаешь, не простит Рогнеда слабости? - вдруг спросил воевода.

- Он пустую гордыню и бахвальство перед друзьями предпочёл. Не свою жизнь даже выбрал, а мгновение пустого хвастовства. Сам своим чувствам цену выставил. А ведьма на такую пустышку-побрякушку не позарится, больно дешёва. - Покачала головой Трислава, прежде чем уйти.

Воевода ещё постоял, подставив дождю горящее лицо, и пошёл в терем.

- Мудра княжна, не по годам. Хорошую помощь княжичу родители вырастили, - вздохнул воевода перед тем, как задуть свечу.

Не смотря на все волнения, к утру он спал столь крепко, что еле добудились. Воевода от завтрака отказался. Только воды и испил. К месту казни жены-прелюбодейки ехал молча. Княжна Трислава от этой поездки отказалась. Да и Иван Елисеевич попросил ему показать, где с булавой можно размяться. А вот княгиня, хоть и сжала губы, заняла место в седле.

На позорном помосте уже дожидался старший магистр ордена Очистительного пламени Касиан. Увидев, что воевода и княгиня едут с малым эскортом, и клетки с Зориславом нет, Касиан лишь удивлённо дёрнул бровью. Поднявшаяся на помост княгиня передала ему узкий свиток с печатью Великого князя.

- Матушка, заступница, - взвыла Милада. - Благодарю, недолгий век свой буду просить богов не забыть о твоей милости, сторицей тебе вернуть. Сына ты моего спасла, единственное, чем сердце живо.

- Не моя то заслуга, - покачала головой княгиня. - Княжну благодари. Она перед отцом сыну твоему заступницей стала. Да и то верно, его то в этом деле какая вина? Ты против судьбы и закона пошла, тебе и отвечать.

- И что теперь с ним будет? - нахмурился Касиан.

- А что с полозами бывает, когда без пары остаются? Рогнеда через пламя прошла, огненное рождение получила. Судьба её опалилась и стала иной. Как руда железная в горне. - Грустно посмотрела на Касиана княгиня. - Может и было ей на роду написано стать женой да доброй матерью, а теперь никто не ведает. Путь свой она сама проложит. А Зорислав... Выслужится, сможет пламя в сердце погасшем пробудить, его счастье. Нет, значит ползать ему змеем проклятым, пока боги не смилуются. Жребий не из лучших.

- Всё равно, - тихо произнесла Милада. - Зато живой. А пока жив, всё изменить можно. Слышишь, Гордей? Не отворачивайся. Мне страх за сына щитом был, в рассудке держал. А сейчас едва держусь, всё себе напоминаю, что из древнего боярского рода. Этого у меня никто не отнимет. Ты меня прости. Я тебе была хорошей женой. Дом в порядке держала, за обозами, что к тебе шли, да за казной твоей следила. Нелюбимой, нежеланной, но хорошей. Владлене от меня поклон передай и слово прощальное. Её во всём винила, её ненавидела. За ту ненависть напрасную прощения и прошу. Да и тебе повод к ней пойти, гордости не теряя. Ну и всё! Больше мне никому и сказать нечего.

Странным образом, но сейчас, простоволосая, в одной грубой ткани рубахе, босая, боярыня Милада обладала большим достоинством, чем когда в мехах да золоте кричала на площади, напоминая всем, что она боярыня.

- Вот дура баба, - послышались вздохи из толпы.

Злость на спесивую и подлую боярыню сменялась сочувствием. Как судьба сложилась, в том сама боярыня и виновата. А вот казнь её ждала жуткая.

На крутом обрыве над широкой рекой, что ускоряла здесь свое течение, и минуя пороги, несла свои воды в Дивье море, был установлен высокий помост. С одного его конца был наклонный настил, упиравшийся в самый край обрыва.

Казнь для женщин, уличённых в измене, или пытавшихся детей от одного объявить детьми другого, была принята издавна.

Вот и сейчас боярыню посадили в бочку, достаточно большую для того, чтобы между сидящей внутри боярыней и стенками бочки оставалось расстояние примерно в две ладони. Но не достаточной, чтобы она могла выпрямить руки или ноги. Да и находиться внутри боярыня могла лишь сидя или стоя на коленях. Дно и крышку бочки забили железными скобами, чтобы ни изнутри, ни от случайного удара не отлетели.

А в каждую доску, из которых состояли стенки бочки, на равном расстоянии друг от друга вбили гвозди. Большие, с палец. Остриём вовнутрь. После этого бочку просмолили, развернули и столкнули по настилу вниз. В бурлящие воды, спешащей к морю реки.

С этого момента воевода, как и любой на его месте, считался свободным. Да и то сказать, узница бочки долго не жила. Невозможность распрямиться и дать отдых затекшим конечностям быстро превращалась в пытку. Она страдала от жажды и удушья, а любое движение бочки приносило новые раны от гвоздей и тревожило старые. И без того гнившие от соленой воды смешанной с нечистотами самой узницы. А помощи ждать было неоткуда.

Даже отребье, что тревожило морские корабли, такие бочки отпихивали от бортов длинными баграми, и те после выкидывали. Даже если из бочки ещё доносились крики. Ни один корабль превратился в призрак с умершей от трупной заразы командой, прежде чем намертво вбилось правило ни при каких обстоятельствах не пытаться такую бочку поднять на борт и вскрыть.

- Зорислав под замком или сбежал? - тихо спросил Касиан у смотрящего вслед подхваченной волнами бочке воеводы.

- Ночью отпустил, - не стал лгать воевода. - Из всех Полесных остались я и он...

- И твой сын, - ещё тише добавил Касиан.

- Какой сын? - не понял Гордей.

- Которого Владлена тебе родила за пару месяцев до твоей свадьбы с Миладой, да скрыла, - не стал молчать Касиан.

- Кащей, не шути так, - нахмурился Гордей.

- А я не шучу. Я пол жизни, что не сделаю, всё не так. Дай хоть тебе подскажу, а ты уж думай, - быстро рассказал всё, что узнал от отца Касиан. - Вот только куда могла Владлена сына спрятать?

- А она его и не прятала! Ууу, ведьма! - беззлобно усмехнулся воевода. - На виду держала. Помнишь, боярычи молодые в заповедную рощу несколько лет назад ушли? Мы ещё удивлялись, чего это ведьмы так всполошились? Владлена тогда на коленях на краю этой рощи стояла?

- Тааак, - протянул Касиан. - И парней потом сами ведьмы под замком держали, лечили да выхаживали. Только там парни все известные вроде, про каждого кто отец, кто мать.

- Так да не так, - усмехнулся воевода. - Те боярычи до сих пор единой дружиной при княжиче ходят. Ратники отменные, страха не ведают, силы тратят без оглядки, не скупясь. Каждый на особом счету. Княжьи ближники под рукой воеводы Черномора. И есть там один, с глазами приметными, синими как васильки! У Владлены такие же.

- Ты прям уверен? - пытался вспомнить о ком речь Касиан, княжью дружину у Разлома все хорошо знали.

- Уверен. У всех остальных и отец и мать известны, и откуда сами тоже. А Пересвет только матушку и вспоминает, и известно о нём, что княгини дальний родич, - прищурился воевода.

- Тогда точно он, - кивнул Касиан, не став говорить, что княгиня сама ведьма и одного круга с Владленой.

- Вот рядом с сыном я кончик тропинки к Владлене и найду, - посветлел лицом воевода. - Так ведь?

- А Пересвет это тот, который детина такой, с которым все издали разговаривают, чтоб шея не болела, голову задирать? - прищурился Касиан.

- Ну, зря не говори, всего на голову от меня выше. С Иваном вровень будет. - Не согласился с ним воевода.

- Тот, который в прошлом году, когда топор сломался, взял в руки второй щит, и двумя щитами крошил аспидов? - напомнил другу магистр.

- Тот самый, - ответил Гордей. - Сообразил парень, что щиты-то ведьмами заговорены. А значит надёжны и помогут.

- Помогли они, потому что размах у боярина Пересвета такой, что деревья столетние гнуться, а те, что послабже, так и с корнями из земли вырываются. - Хмыкнул инквизитор.

- Это ты к чему? - спросил его воевода.

- Да чтоб ты поостерëгся, а то размахнëтся так дитятко от души за все материны обиды, и тропа у тебя одна будет. К родичам. Всем сразу, - намекнул на то, что богатырь может и не обрадоваться объявившемуся отцу.

- Да нет, у него улыбка добрая, - ответил ему воевода, не напоминая друга, что тому точно также и с женой объясняться, и с дочерью.

Сомнений о том, что ведьмочка хотя бы выслушает своего судью и палача, воевода и вовсе высказывать не стал.