Глава 31
Грегориан взял в руки один из первых свитков и протянул сыну.
- Прощелыга бездомный, - уже с усмешкой читал старое письмо Касиан. - Поведай мне тайну великую, отчего это внуку единственному уже два года от роду, а к древу родовому он ещё не привязан? Пользуешься, что от границ земель своих я далеко отойти не могу! А мальчонка, словно щень безродный, растёт.
- Ты скорее всего не помнишь этого момента, тебе тогда едва два года исполнилось, - улыбался Грегориан. - И злить Вия Черногорыча своим появлением я не планировал. Он глава рода Загорских. И родовое древо даёт ему силу, о которой мы можем лишь предполагать. Но и долг перед родной землёй и владыки огромный. Пока его сыновья держат натиск аспидов военной мощью, сам Вий защищает жизнь на своей земле от нежизни. До нашей свадьбы Ягнида была ему надёжной опорой в этом деле.
- Так вот почему орден в этих краях ещё существует. Уж прости, но не верю, что Вий Черногорович стерпел бы такое отношение к своей дочери. - Покачал головой Касиан.
- И не стерпел. С того времени ни один инквизитор или охотник, кроме меня и тебя, не пересёк границ его земель. - Подтвердил подозрения сына Грегориан. - Разговор у боярина короткий. Дорога носящим знак ордена до ближайшего достаточно крепкого сука. И как не пытался орден, примириться с Загорскими так и не смогли.
- И ушедших ведьм искать надо скорее всего именно там, - прищурился Касиан.
- Есть много мест, где ведьм примут с распростёртыми объятиями. Теперь вот и Орда заявила о своём гостеприимстве, открыто сказав, что им нужна сила ведьм, чтобы сделать свои земли плодородными и пригодными для жизни. Поэтому они приглашают к себе тех, кто хочет жить спокойно и по закону, без притеснения из-за дара. - Не согласился с ним отец. - Орки в наших городах уже получили этот приказ от своей царицы.
- Принцессы-бастарда, - хмыкнул Касиан.
- Это в Империи она была принцессой-бастардом. Иди, скажи любому орку что-то неуважительное о той, кого они признали царицей Степи. Не розги конечно, на которых настаивает твой дед, но мозги вправятся. Если конечно совсем не вылетят, - усмехнулся Грегориан. - Да и вождь Саргал церемониться не будет. За оскорбление своей жены, которую он с огромным трудом и путем сложных и хитрых интриг получил, не поленится лично наведаться в княжество и обрушить свой молот на головы со слишком говорливыми языками. И Великий князь сделает вид, что так оно всё и было. Степь его надёжный и верный союзник. И ссориться из-за какого-то безголового болтуна с единственным, на кого можно положиться, князь не станет в принципе. Кем бы этот болтун при жизни не был.
- Значит, в раннем детстве я был в гостях деда? - уточнил Касиан.
- Был. И он провёл особый обряд, подтверждая ваше родство и твоё право. Сыновья Вия до сих пор не порадовали отца внуками. И не дай боги, если они сгинут в бесконечных боях, то всю силу рода Загорских принимать в наследство тебе. - Подтвердил Грегориан.
- И долг, - напомнил Касиан.
- И долг. - Нахмурился Грегориан. - Мне это тоже не по нутру. Но твоя мать Загорская. Она тебя родила. Мало этого, отважилась на один из запрещённых обрядов прямо в пыточных подвалах инквизиции. Возможность жить для тебя она выкупала своей жизнью. От этого и старела на глазах. И именно поэтому от её ветви пошёл твой росток, дважды опоясанный связующими кольцами.
- Но в предыдущем письме говорится о третьем разе и ведьмином даре, - напомнил Касиан.
- Если бы ты дочитал до конца, то увидел бы дату. И понял, что это письмо написано буквально за месяц до той самой битве на Мертвом Холме. - Вздохнул Грегориан. - У ведьм есть очень много ритуалов. Почти на все случаи жизни. Вот только не каждая ведьма решится их проводить. Ведьмы, как никто другой, знают, что ничего в мире не может быть изменено просто так, без оплаты дорогой ценой. Да и чем важнее ритуал, тем большей силой должна обладать проводящая его ведьма. Самые тяжёлые ритуалы относятся к тем, что устанавливают нерушимые связи. Выбор фамилияра, установление связи круга, родительское крыло. Последнее и вовсе подействует, если тот или та, кого под это крыло берёт ведьма, находится между жизнью и смертью. Есть и ещё одно. Разделение судьбы. На самом деле только несчастий, что могут настигнуть того, кого ведьма пытается защитить. Она как будто проходит через муки рождения ребёнка, получая право опекать его. Ты был у Разлома уже который год. Как уехал, едва перестал считаться подростком, так и возвращался всего на несколько дней. Тяжёлая волна аспидов была отбита, новой никто не ждал. Все знали о затишье, что всегда следует после этого. И Ядвига решилась.
- Почему она выбирала время для проведения? - заподозрил что-то очень важное Касиан.
- Потому что любая женщина, рожая дитя, находится на грани между жизнью и смертью. А к ведьмам, как к тем, кого Жизнь выделила особо, у Смерти свои счёты. Я узнал об этом много позднее... Но очень долго, несколько месяцев после рождения, дар ведьмы рассеивается. Лишь малая толика сил идёт по нужному течению. Остальное уходит в мир, впитывается, как вода в сухую землю. И даже самая сильная ведьма в этот период не способнее простой знахарки. - Ответил Грегориан. - Твоя мать одна из круга сильнейших. Ягнида одна из двенадцати верховных ведьм княжества. Высший круг.
- Моя мать Верховная? - не поверил собственным ушам Касиан. - Подожди... Но разве ведьм в круге не тринадцать?
- Тринадцать. Но незадолго до битвы на Холме, одна из ведьм родила дочь. И ушла в родах. Сам понимаешь, что такое разрыв круга. Мы, инквизиторы, хорошо знаем насколько болезненно для ведьм рвётся подобная связь. - Горькая усмешка скривила губы Грегориана. - Только в зеркалах круга осталась тень ушедшей. И в памяти.
- А что с ребёнком? Знаешь? - хмурился Касиан, пытаясь понять отчего так тревожно забилось и без того измученное сердце.
- Так сложилось, что та ведьма была честь по чести замужем. За именитым боярином. А её сестра по кругу приходилась её мужу родной сестрой. И так как сама относительно недавно родила, тоже девочку, то и забрала к себе сироту. - Опустив голову ответил Грегориан.
- Подожди, - схватился за виски, словно это должно было помочь сложить целую картину из слов отца и собственных воспоминаний, Касиан. - А отец? Тот боярин, у которого жена и сестра ведьмы, он жив?
Грегориан не ответил. Молча отрицательно покачал головой, не отводя взгляда от сына.
- Помню, у матери ученица и помощница в библиотеке жила. Вася. Это же княгиня Василиса Добрыневна? - догадался наконец-то Касиан.
- Василиса Премудрая или ещё Златокудрая. - Кивнул, подтверждая его догадку Грегориан. - Теперь понимаешь, что из последних сил ведьмы делали, что могли? Тратя в десятки раз больше сил, чем обычно. Медленнее и тяжелее. Василиса тогда и вовсе слегла. Впрочем, и Ядвига пару месяцев сил набиралась, с кровати не могла подняться. И не торговался никто с князем, ничего не требовал. Кстати, и те уступки, законы и защита княжеская, что давно ведьмами заслужена, не просто так. У князя и жена, и дочь, и племянница ведьмы. Две последние обучались здесь, в Нежине.
- Так же как и Василиса когда-то? Каким-то образом изменив внешность? - хмурился Касиан. - Да, княгиня ради брата... А тут, моя мать не помня и не зная, что она моя мать проводит ритуал, который обрушил на неё все последствия рождения ребёнка. Снова. Одна из верховных умерла в родах, вторая только родила. А тут ещё и разрыв круга.
- Две верховные, - вздохнул Грегориан.
- То есть? - не понял Касиан.
- Как ты думаешь, почему Василиса отправила дочь и племянницу именно сюда? Нежин не единственный град, где школа ведьмочек стоит. Кому бы она доверила за девочками присматривать? - поинтересовался Грегориан.
- Только той, кому доверяла бы как себе. Сестре по кругу. Владлена. Владлена Верховная? Так! В смысле родила? - остолбенел от новости Касиан. - Но тогда же Гордей только-только женился. И после того, как с Миладкой по пьяни спутался, Владлена от него скрывалась.
- Оттого и скрывалась. - Пожал плечами Грегориан. - Знаю только, что родила она сына. И где-то на месяц раньше законной боярской жены.
- Почему же скрыла? - о законе, по которому сын ведьмы от боярина должен был быть в семье отца, Касиан конечно знал.
- А что, причин не было? - усмехнулся Грегориан. - Не заслужил твой друг того, чтобы о сыне знать. Скрыла дитя Владлена.
- Как будто сама Жизнь урок преподала, что полозов ждёт без ведьм. - Покачал головой Касиан. - А я... Под защитой матери ходил, в заговорëнной ею рубахе, что она кровавым серебром расшила, дар под знаком ордена прятал, сам о нём не ведая. И дочери передал... А жену понапрасну обидел, напраслину за истину принял. А дочь... Дочь своими руками сгубил!
- Рогнеда? - скорее уточнил, нежели спросил у него отец.
- Она. На меня похожая. Волосы рыжие, медью отливают. Как у тебя. А глаза ей достались зелёные, как у меня и у моей матери. - Облокотился на стену Касиан, как будто ноги стали плохо держать. - Я её из дома в ночь, по ранней весне... Лишь портянкой обернул. Утопить хотел, как кутёнка. А оставил у порога, в сиротской корзине. В ночь, на морозе. И печать запирающую своею рукой поставил, к костру приговорил...
- Из которого сам вытащил, - напомнил Грегориан.
- Это конечно всё искупляет, - зло, безумно, засмеялся Касиан.
Разговор отца и сына прервал стук в дверь.
- Вашество, сил моих нет! Уймите вы его! - вошёл в комнату дородный повар, старший на кухне ордена. - Оруженосец ваш чудит! То капусты ему подавай, то теперь сухарей с луком!
- В дорогу собираемся, оттого и потребовалось, - неожиданно ответил ему Касиан. - Елизар, а капусту куда брал? На своём столе я её что-то с зимы не видел.
- Так он и не для вас. Тайком в подвалы таскал. Ведьме. - Ответил повар.
- А ты давно у нас Елизаром-то стал? - вырвался мальчишка. - Да, Рогнеде таскал. Ещё по лечебнице помню, выложится вся, сил нет и для того, чтобы ложку держать, а у подруг капустки просит, маринованной, да с морковью, клюквой и хреном. И сейчас, в себя толком не приходила, а капустку кушала! Хоть такая радость!
- И хлеба ржаного краюху, да? - как-то странно улыбаясь спросил Касиан. - Это от деда у неё, Мореслава Владиморовича. Тот тоже, даже болезный и пораненый капустки просил. Ему даже на тризну ставили... Дочь, Марья, ставила...
С диким, болезненным криком Касиан развернулся и набросился на стену, раз за разом обрушивая на камень стен кулаки, забыв о незаживших ещё ожогах. Только эта боль никак не помогала унять огонь в груди.