Глава 29

Грегориан молчал. Для него время отмоталось назад, и он лишь решал, с какого момента начать рассказ.

- Отец, - хмурился от напряжения Касиан.

- Понимаю, - чуть улыбнулся ему отец. - Но для меня это самые горькие и самые сладостные воспоминания. Я ничем не выделялся из остальных. О происхождении моём ничего не известно. Из своего детства я помню только клетку, в которой я вынужден был лежать на твердой доске и даже на бок не мог повернуться, и боль в спине. Охотники ордена выследили чёрную ведьму и убили её. Возможно она украла меня и чего-то пыталась добиться. А возможно я из балаганных. Поранился или поломался так, что меня просто выкинули. Много позднее я узнал, что скорее всего в раннем детстве я был горбуном.

- Горбун? - удивился Касиан. - Но как? Хотя... Сутулишься ты и сейчас, из-за этого многие не замечают, насколько у тебя широкие плечи. И руки длинные. Про силу я молчу. И бьëшь мечом или топором ты странно, отклоняясь назад всем корпусом. Так может та ведьма именно тебя не мучила, а лечила?

- Яга говорила именно так, - кивнул Грегориан. - Но тогда мне было двадцать пять, и ничего, кроме служения ордену я смыслом своей жизни не видел. Наверное поэтому к достаточно раннему возрасту я имел куда больший опыт, чем даже гораздо более старшие. Я почти жил в седле, охотясь на различную нечисть. И наверное поэтому однажды я получил распоряжение от совета магистров. Удивительно было то, что помимо печати совета, на той грамоте стояла ещё и печать Великого князя Димитрия. Что Димитрий, что его отец, да и Радимир после них, вольницу орденскую давно отменили. С инквизиторов отчёта требовали. К тому времени князь Димитрий и вовсе требовал, чтобы смертные приговоры ведьмам сначала к нему попадали. Мог и сам явиться, да проверить всё лично. Орден он тогда сильно проредил.

- Всегда удивлялся, отчего орден это терпел, - вставил Касиан.

- Так по закону князь действовал, - напомнил Грегориан.

- Тот самый князь, что известен тем, что часто повторял боярам: "Азм есть закон"? - скривился Касиан.

- Тот самый. Только ещё он часто повторял, что княжество, это его земли. И ведьмы для него такие же подданные, как и орденцы, и даже бояре. Говорят, что иногда добавлял, что княжество в неоплатном долгу перед наделёнными даром жизни. Вот только признать он это не может, иначе всех полозов в услужение отправить во искупление и того мало будет, - напомнил Грегориан. - А дела были слишком тревожные. Почти рядом с землями Разлома постоянно было слышно о тёмных ритуалах. Даже некроманты из пятого королевства озабоченно хмурились, говоря о знаках подчинения и перерождения. Остаточные эмонации ритуалов вызывали чувство паники даже у тех, у кого дара не было вовсе. На местах ритуальных жертвоприношений случались прорывы нечисти и нежити, о которой уже много веков никто и не слышал. Искали некроманта-ренегата с огромной силой, думали даже на кого-то из королевских бастардов пятого королевства. Мы были ближе всего к землям, где разгулялся злодей. В наших башнях и казармах только и разговоров было, что о нём. Многие были просто помешаны на нём. Засыпали и просыпались с мыслью, как поймать подлюку. Ближе всех к нему смог подобраться магистр Дан, один из самых молодых и сильных членов ордена.

- Твой наставник? - вспомнил обрывки разговоров о прошлом, что часто слышал от старших инквизиторов Касиан.

- Он. Он был не намного старше нас. Когда ему доверили стайку несмышлëнышей первого года, он был послушником. Я сразу привлёк его внимание, он всё старался заставить меня вспомнить хоть что-то. Всё твердил, что не просто же так меня ведьма забрала и держала. И ещё его интересовал тот период, что я был в плену у ведьмы. Впрочем, это интересовало очень многих, меня самого в том числе, - ответил ему Грегориан. - Дан буквально помешался на этом изувере. Пропадал в архивах и справочниках, узнавал, вынюхивал. Он смог каким-то образом как будто чувствовать желания ренегата или отступника, как мы называли неуловимого злодея между собой. Несколько раз он смог оказаться на месте очередного жертвоприношения первым, однажды с отрядом охотников они очень тщательно готовили ловушку, почти схватили злодея. Но тот смог уйти. Отряд погиб, а самого Дана нашли еле живого. Его едва успели спасти. Я, получив распоряжение, начал охоту. Тщательно выискивая следы ренегата, я пришёл в земли Вия Черногорыча. Он уже тогда был стар. За его троном стояли три сына, о мощи которых уже давно ходили настоящие легенды. Сами они в основном стоят в дозоре, самый конец Разлома зацепил земли их отца. Но старик Вий без помощи других бояр и князя держит оборону на засечной черте. Прочитав грамоту от ордена он задумался, а потом позвал мальчишку-служку и велел ему меня проводить. К Ягниде, которую он называл моя дурная и непокорная дочь.

- И чем она ему не угодила? - зло прищурился Касиан.

- Дар, что получила при рождении, отказалась отдать родовому дереву, от которого получают силу и сам Вий, и его сыновья. И помогала людям вокруг. Раздаривала по мелочам то, что принадлежало роду. По мнению старика, - пожал плечами Грегориан. - А отдала бы дар и стала бы обычной боярышней, вышла бы замуж за достойного мужа и радовала бы отца новыми славными воителями.

- Какие песни знакомые! - отношение незнакомого деда сильно зацепило Касиана.

- Когда я прибыл в небольшой терем на отшибе, хозяйки дома не было. Но мальчишка, которого отрядил со мной Вий, быстро выяснил, что Ягнида ушла на ближний хутор. Там молодуха дитя принесла, и к нему крикса повадилась. - Улыбался воспоминаниям Грегориан. - Кулëба, так того мальчишку звали, этот портрет и нарисовал. Ядвига, позволившая своему дару ожить и защищать жизнь, была прекрасна и неотразима. И хотя я долго не мог признаться себе в этом, пропал я с головой в тот самый момент, когда увидел её. Строгая, сосредоточенная, заслоняющая собой испуганную молодку с дитём на руках. В тот момент любому дурню одного взгляда хватило бы, чтобы понять что сейчас перед ним дочь царей, дитя из рода могущественных владык. Слова заклинания, оживляющего пентаграмму-ловушку, были наполнены властью и силой голоса. Обезумевшая от боли развоплощения тёмная сущность кинулась было к своей обидчице, я бросился ей наперерез добивая. Ядвига дочитала заклинание, а потом очертила ещё один круг с рунами. Она отпускала неродившуюся душу, что переродилась в криксу. В ней не было ненависти к нечисти, несущей зло. Яга видела в ней зерно света, понимала, что в этом воплощении нет вины и злой воли, а потому помогала найти путь к свету. Словно вела за собой.

- Она уже тогда была такой мудрой? - жадно слушал отца Касиан.

- Мне кажется, что эта мудрость в ней изначально. Её дар особенный. Она одинаково своя и для света, и на тёмной стороне. И только её собственная воля и понимание правильного определяют её путь и место. Ты никогда не видел, как проявляется дар твоей матери? - грустно улыбнулся Грегориан.

- Как будто облако ожившей тьмы, - задумался Касиан.

- Но при этом я не знаю никого, чей душевный свет был бы настолько ярок и щедр на тепло для других, - кивнул Грегориан. - Тот, за кем я охотился, был где-то рядом. Я и Ягнида, рука об руку, ограждали мирные поселения от нечисти и нежити, что была пробуждена к жизни его обрядами и жертвоприношениями. Яга щедро делилась со мной своими знаниями, это не только помогало, но и несколько раз спасало мне жизнь. Злодей пытался прорваться к источнику силы, что был на землях старого Вия. Но дело в том, что о трёх его сыновьях знали все. А о том, что у старика есть ещё и младшая дочь, да не просто дочь, а сильная и обученная ведьма, за пределами земель Вия если и знали, то единицы. Мы смогли выследить некроманта, застали в момент, когда он только готовился к ритуалу. Бой был чудовищный, мне казалось, что небо и земля содрагаются от тех сил, что вырвались на волю. И чем бы это закончилось неизвестно. Но в какой-то момент всё заискрило и вспыхнуло. Это магистр Дан тоже смог выйти на преступника. Тот решил, что против нас троих он уже не выстоит, открыл переход, вроде тех, которыми пользуются демоны в Тёмной Империи и сбежал. Дан бушевал и сетовал, что я не поделился с ним своими планами, тогда он бы меня предупредил о том, что у преступника есть такая способность.

- Что-то слишком гладко, - прикрыл глаза Касиан.

- Ягнида тоже не поверила Дану. Она вообще держалась от него в стороне. Говорила, что чует что-то странное, - даже тени улыбки не осталось на лице Грегориана. - Я её не слушал, ведь я знал магистра столько лет. Я считал его другом. И даже его знаки внимания Ягниде, расценил как попытки сохранить те отношения между нами, что были до появления в моей жизни жены.

- Жены? - удивился Касиан.

- Я клялся в своих чувствах на родовом алтаре Загорских. У корней того самого древнего дерева, что даже сквозь скалу смогло пустить свои корни, - снисходительно посмотрел на сына Грегориан. - Брачные узы многие считают противными чувствам и страсти. Но мне, влюблённому и бесконечно восхищëнному своей избраницей, даже мысль, что кто-то будет насмехаться над ней, оскорблять, злословить по поводу того, что она живёт со мной бесправно, была горше полынного настоя.

- Инквизитор? И открыто взял в жëны ведьму? - не верил Касиан.

- Я был уверен, что проживу с этой ведьмой всю оставшуюся жизнь. И да, поэтому посчитал важной такую мелочь, как уважение к своей паре. Я ценил тот дар, что преподнесла мне судьба. И очень им дорожил, - откинулся на спинку кресла Грегориан.

- Я слышал... Слышал однажды разговор, что это ты просил орден разобраться в природе твоих чувств к Ягниде, - поделился тем, что давно его мучило Касиан.

- Да, это широко известная история. Логичная и правдоподобная. - кивнул Грегориан.

- Что ты хочешь сказать?- насторожился Касиан.

- Только то, что от правды там лишь подобие, - усмехнулся Касиан. - Я и без посторонней помощи прекрасно знал о природе своих чувств. И даже если бы засомневался, то уж точно не в орден бы побежал.

- Я очень устал за последние дни. - Тихо произнёс Касиан. - Я измучен, душа истерзана сомнениями. И я ничего не понимаю... А твои слова... Вроде и ведут куда-то, но всё больше петляют и запутывают.

- Что ж... Вскоре, после нашего возвращения сюда, в Нежин, Ядвига начала себя странно вести. Она стала задумчива, всё время озабоченно хмурилась, смотрела на меня... Искоса, с сомнением. - Застыло в строгом спокойствии лицо Грегориана. - А однажды я вернулся за чем-то домой, а жена, всегда встречавшая меня с улыбкой, буквально набросилась на меня. Связала чарами, я собственно лишь пытался её удержать и успокоить. Поэтому особенно не сопротивлялся. А она прижала к моему горлу острие своего ножа, который использовала в ритуалах и начала задавать вопросы. Я заметил, что спрашивает она о таких вещах, о которых знать мог только я, и о которых нормальные мужчины не рассказывают даже на исповеди, не то что в кругу друзей. И спросил, какая муха её укусила. На что в ответ она набросилась на меня с обвинениями, что я уже седьмицу словно из ума выжил. Ухожу, возвращаюсь, рыщу по дому, выспрашиваю что-то вечно. Стараюсь поглубже в дела ведьм нос сунуть, хотя и клялся этого не делать. А сегодня и вовсе настойчиво пытался затянуть её в спальню, не слушая отказа. И когда она попыталась меня оттолкнуть, раз на слова до меня не доходили, то пытался овладеть ею силой. Хорошо, что нож у неё всегда под рукой и она якобы пырнула меня в руку. Тогда я поинтересовался, где же в таком случае рана. Яга скривилась, мол, ты где здесь дуру нашёл, небольшую рану и она заговорит без следа, и амулеты для того есть. Ведьмами же и заговорëнные. Мне понадобился час, чтобы убедить её, что с якобы моими возвращениями нужно разобраться, и она должна была не молчать, а сразу же мне сказать. Но я впервые об этом слышу, и кем бы ни был тот, кто приходил, если это вовсе не её видения, это точно не я. Договорившись, что вечером я сменю запор на дверях, я проводил Ядвигу в библиотеку. Она приняла её под свою опеку после смерти той, что была хранительницей этих знаний до неё. Та ведьма давно покинула этот мир, и стены библиотеки скрыли вход.

- Отец... - непроизвольно посмотрел в окно Касиан.

- Вот вырос ты у Ядвиги на руках, а простых вещей о ведьмах не знаешь. - Вздохнул Грегориан.

- Кар, ворон! - не сдержал улыбки Касиан.

- Вот именно! - поднял палец Грегориан. - Если жив фамильяр, значит и ведьма жива.

- А что случилось дальше? Ты выяснил, что это было? - напомнил о рассказе Касиан.

Всю жизнь он и слышать не хотел о матери и своём рождении, а теперь жадно ловил каждое слово, боясь упустить любую мелочь. Вот только в груди болезненно ныло, а собственная память заслоняла взор яркими картинами ссорами с его Ягнией, слова, жестокие и несправедливые, сказанные им ей от обиды на весь ведьмин род.

- А дальше... Дальше я забрал ящик с какими-то мелочами, что собрал во время охоты на некроманта, и вернулся в храм. Здесь меня ждали магистры. Ведь некромант, хоть и затаился, но был на свободе. И вопрос с ним нужно было решать. Вот только стоило мне переступить порог, как ко мне подошёл Дан в окружении рыцарей ордена и воткнул мне в волосы сонный амулет, - лицо Грегориана застыло в болезненной гримасе.

- Зачем? - тихо спросил Касиан.

- Тревога в душе переродилась в страх. Я слышал эхо криков, и с ужасом узнавал в них голос Ядвиги. И не мог вырваться из сонного забытья. А потом, потом я увидел ту самую ведьму, у которой я был в детстве. Она улыбалась мне, измученно и устало, но светло. Она называла меня Велеславом, и просила что-то вспомнить. - Не слышал сына Грегориан. - И я вспомнил. Вспомнил, что в детстве испытывал те же ощущения, но мог с ними справиться. Я так долго провел под действием сонного амулета и одурманивающих трав, что мог преодолевать их влияние. И я вспомнил, как я это делал. Сознание вернулось, но явь превратилась в кошмар. Когда я пришёл в себя, то понял, что я не просто прикован к стене. Обруч, удерживающий мою голову, царапал кожу иглами. И при любом сопротивлении, они удлинялись, причиняя невероятную боль.

- Зачем? - удивился Касиан, узнавший так называемые "оковы богов".

- Дан заметил, что я пришёл в себя. Но такого глумливого и злобного выражения на его лице я никогда в жизни не видел. Он обратил внимание Ядвиги на меня. Но нёс просто дикую чушь, что якобы я написал на неё донос о привороте и просил разобраться. И вот он, Дан, выясняет. Издеваясь, он посетовал, что я не могу присоединиться к беседе, потому что узы "обет молчания" не позволяли мне даже мычать. - Делился с сыном самым страшным своим воспоминанием Грегориан. - Я видел Ядвигу. Вырванные ногти, порванные уши, даже в тот момент, она была прикована к стулу, а её ноги стояли на раскалённых углях. Что она помнила, я не знаю. Дурманящего дыма было так много, что стен пыточной было почти не видно. Дан что-то говорил, но я не слушал, даже боль ожогов, что проявилась вместе с вернувшимся сознанием меня не беспокоила. Мой взгляд был прикован к большому животу жены. Казавшимся тем больше, что сама она была истощена. Кости буквально торчали. Дан смеясь рассказал, что мы здесь "веселимся" по его словам уже больше пяти месяцев. И он-то даже не думал, что получит не просто пропуск к источнику Вия через его дочь, а в его руки упадёт возможность выпить вековые силы родового дерева Загорских и присвоить источник. Ему просто нужно было совершить ритуал, где жертвой будет наше с Ядвигой дитя. Вот только дитя должно быть абсолютно чисто и безвинно. Не вкусившее жизни, не сделавшее ни единого вздоха. Дан с гордостью заявил, что даже не тронул мою жену, хотя первоначально собирался сделать именно это, чтобы подобно полозам забрать её силы. Тот, кто носил имя магистра Дана, был оборотнем. Он мог принимать любой облик. И он стремился к могуществу и бессмертию. Именно для этого он проводил все эти жуткие ритуалы, стремясь переродиться и стать вровень если не с богами, то с демонами. А знак ордена, артефакт, что носит каждый в ордене, надёжно скрывал его, пряча словно под щитом его силы. Некромантом, на которого охотился орден, был Дан. Он был настолько доверенным лицом, что ни один из магистров даже ни разу не удосужился проверить, что происходит в закрытой от большинства членов ордена части подземелья. Тем самым развязав оборотню руки и позволив почти добиться своего прямо под ногами всего ордена, в главном храме этих земель. Он перетащил Ягниду на дыбу. Я рвался, не взирая на боль от игл, почти пробивающих мне череп. А Дан видя это, только смеялся как безумный. Очередной проворот барабана дыбы вырвал из Ягниды вопль боли, и обрывки её рубашки мгновенно намокли от крови. Эта мразь добилась своего, моя жена родила недоношенного ребёнка. Шесть, может семь, месяцев. Вид, окровавленного комочка в лапах нечисти и крик жены, стали тем, что пробудило во мне самом что-то, о чём я никогда не знал. Я вырвался из оков, дане не заметив, что одна из игл содрала у меня кожу и, как оказалось позднее, застряла в кости черепа. Пока оборотень-некромант читал какое-то заклятье, я разорвал путы Яги, что удерживали её на дыбе и успел вырвать тебя из лап чудовища. Отдав тебя матери, я набросился на Дана. Я проломил ему голову, и буквально разорвал горло. Я убивал его десятки раз, не веря, что он мёртв. А потом швырнул кровоточащий мешок, в которое превратилось его тело, в камин в одной из пыточных, обложил с десяток артефактов ордена, что-то ещё, я помню это всё, как в тумане. Ты ведь знаешь, что наши знаки, воспламеняются? И вернулся к жене и ребёнку.

- Но... Как я выжил? Я же не мог... Сам, - в ужасе пытался осознать услышанное Касиан.

- Не сам. Твоя мать. То ли от боли на какое-то время её разум прояснился, то ли сработал извечный инстинкт ведьм, если видишь дитя в беде, помоги даже ценой своей жизни. Прямо на полу, своей кровью она начертила руны вокруг тебя, вскрыла себе вены на запястье и приложила рану к обрывку твоей пуповины. По её воле ты переродился. Она заново, за минуты, выносила тебя, как смогла. Наполнила силой и жизнью. За счёт своей жизни. Она вливала свою жизнь в тебя, разделив её с тобой, старея просто на глазах. В этот момент вспыхнули артефакты очистительного пламени, которыми я обложил тело мёртвого оборотня. Именно из-за этого взрыва обрушилась часть цитадели. К счастью, нежилой. - Тяжело опираясь на стол Грегориан поднялся из-за стола.