Глава 27

Верховный инквизитор Грегориан на двор воеводы не пошёл. Остановился напротив библиотеки, что-то высматривая... Покачал головой и пошёл дальше, через ворота главного храма ордена Очистительного пламени.

Этот путь был ему очень хорошо знаком. Не помнивший ни кто он, ни откуда, ни как оказался в клетке у чёрной ведьмы, мальчишка просто не знал куда ещё идти после того, как его освободили охотники ордена. С ними и пришёл.

Вся его жизнь, та, что он помнил, была связана с орденом. Орден многому его научил, дал почти всё в жизни, но по иронии судьбы, именно орден сделал его и самым несчастным.

Остановившись на лестнице в свои покои, он приложил руку к груди. Там прятался свиток, за которым Грегориан охотился уже много лет.

- Можно было бы и догадаться, - усмехнулся он. - За столько-то лет!

- Глава! - соскочил с подоконника прятавшийся в тени арки подросток и склонил голову в приветствии.

- А, Елизар, доброго вечера, - улыбнулся Грегориан оруженосцу сына. - Как я понимаю, сын в моих покоях?

- Да, но он сильно не в духе, - мальчишка был сиротой из разломных земель.

Озорной и непоседливый он мало где мог ужиться. Но орден стал домом и для него. И к удивлению многих, только этот мальчишка со своим неизменным жизнелюбием и улыбкой на лице, оказался способен быть оруженосцем Касиана. Остальные просто сбегали. Сейчас же оруженосец почти плакал, и это заставило Грегориана остановиться.

- Ну, сильно не в духе сын уже лет двадцать, так что все привыкли, - пожал плечами Грегориан. - А тебя что печалит? Или Касиан что-то сказал?

- Нет, магистр как старый дворовый пёс. Ворчит да и только. Но к этому ворчанию все привыкают, и когда пёс замолкает, то чего-то всем не хватает, - сравнения мальчишки всегда удивляли.

- Забавно, - хмыкнул Грегориан. - А что тогда?

- Ведьмы... Они ушли, - поднял полные слëз глаза мальчишка.

- А ты в ведьмах зла не видишь. Не зря же имя назвал не своё, а взял то, что когда-то принадлежало сильной ведьме. Той, в честь кого назвали одну из лучших своих Академий сами ведьмы, - присел на подоконник Грегориан, похлопав рядом, чтобы и Елизар не стоял на ногах.

- Я из этой Академии. Ну, лечился там долго, год жил. И сюда отпустили. Раз судьба зовёт, - опустил голову Елизар. - А я иначе не мог. Магистр не будет добр к ведьмам.

- И ты решил, что ты его, скажем так, уравновесишь? Поэтому и пришёл к нам? За ведьм в будущем заступаться? - улыбался Грегориан. - Как звать-то тебя на самом деле?

- Морок я, из скоморохов. Мы семьёй по княжеству ездили, выступали... Где-то хорошо было, где-то хуже. А на зиму мы всегда спешили к Разлому. Там люди... Щедрее. Не на деньги, там не шибко богато живут. На тепло. - Наверное впервые делился мальчик, даже не удивившись, что глава ордена знает правду о его имени. - И попали под волну. Очень многие погибли тогда. Детей, кому судьба не оставила никого, выводили с поселения ведьмы. Я уже был большой, восемь лет. Я тогда уже дядькой стал. Старшая сестра к концу лета порадовала, дочку родила. Назвали Снежей. И я её на руках нёс. Всё, что осталось от моей большой семьи. Правда большой, у нас три фургона жилых было. А тут опять аспиды. И ведьмы вокруг нас встали. Звездой. Враги нас как будто не видели, чуяли, что рядом, бесились... С нами несколько полозов было и с десяток инквизиторов. Все пораненые, но они сражались. А ведьмы их прикрывали. И вокруг зима, метель воет, мороз такой, что всё вокруг в инее. А нам тепло. Я даже носик у Снежки проверил, тёпленький. Потом только увидел, что ведьмы это делали. Грели своей силой. Потом совсем туго стало. И одна ведьма, её уже шатало, настолько она ослабела, перерезала себе запястья и прижала руки ранами к земле.

- Последний способ, - покачал головой Грегориан, узнавая один из обрядов ведьм. - Выкуп земле за силу остальным.

- Их было трое. Тех ведьм, что погибли, отдав жизнь за тех, кто был там. Мы продержались до помощи только благодаря им. - Хмурился всегда улыбчивый мальчик. - Потом нас уже в Нежин привезли. В Академии Елизары лечили, выхаживали. И инквизиторов тоже. И ведьмочки приходили. Со школы.

- Та, что была приговорена, тебе знакома? - догадался Грегориан.

- Да. Её всегда наставницы ругали, что за резервом не следит, что жилы рвёт во время лечения. Отдаёт силы без оглядки. Помогает, а сама потом пластом лежит, попить не может без помощи. Со мной рядом двое мальчишек-братьев лежали. Они на леднике прятались от аспидов. Помëрзли до жара и лихоманки, кашляли так, что кровати подпрыгивали. Рогнеда их лечила. Хотя и сама не сильно от нас старше была. Малая совсем. - Рассказал Елизар. - А теперь... Теперь говорят, что она ведьма из проклятия, что всё княжество уничтожит.

- Ты о знамении? - тяжело вздохнул Грегориан. - Да, вид солемхейской жницы пугает. И слова пророчества страшны. Но знаешь... Сияна была той, что ещё застала лесные обители ведьм. Места в непроходимых местах, где многие ведьмы находили приют. Место, куда многие стремились. Ведьмы жили так, что очень мало кто доживал до того возраста, когда девочка могла выносить и родить ребёнка. А если и доживал... После того, как ведьмой кормились полозы, высасывая столько сил, сколько удавалось... Сухое дерево не плодоносит. Даже сейчас для ведьм дитя это мечта и сокровенное желание. Те ведьмы, что спасали вас ценой собственной жизни, как бы это не звучало, но уходили счастливыми. Дитя и беременные для многих из них святы. В этом почти неисполнимом желании и кроется главная слабость ведьм.

- Ведьма не стерпит детского плача, придёт, да заберёт, - вспомнил поверье оруженосец магистра.

- Ведьмы в большинстве своём лишены счастья быть матерью, со всеми его бедами и радостями. А в те времена и подавно. Иногда несколько ведьм вели одну беременную. Уводили врагов, то есть нас охотников и инквизиторов. Сражались, использовали всё, до последней капли резерва. Убивали и гибли, но задерживали преследователей, позволяя той, что носила дитя, добраться до обители. Найти такую обитель, что для инквизиторов, что для полозов тех времён было сродни чуду. Но лучше бы воспоминания и свидетельства того, что происходило в те дни навсегда исчезли во тьме веков. - Хмурился Грегориан. - Сияна была не просто старшей в одном из таких мест. Она была берегиней обители. Боюсь представить, чего ей стоило просто продолжить дышать, после того, как её оберегаемые земли, стали добычей полозов. Первые узницы Соленхейма. Ты наверняка уже не единожды читал воспоминания глав ордена тех времён.

- И охотников, - с усилием сглотнул Елизар.

- Да, - кивнул ему Грегориан. - Соленхейм это и позор княжества, которого и на карте быть уже давно не должно бы. И свидетельство, которое нельзя уничтожать! То, что происходило в старых копях, не могло происходить! Это просто противно принципам самой жизни. Даже сами полозы большей частью стыдятся сведений о кормильнях Соленхейма, а на самом деле огромных пыточных, где вся тьма внутренней сущности тех, кто считал себя более сильными, развернулась без каких-либо ограничений и преград. Всё, что мы только можем представить, в Соленхейме было возведено в абсолют. Даже умереть ведьмы не могли просто так. В те времена бытовало мнение, что кровь ведьмы обладает особой силой. Это так, кровавое серебро, сотни эликсиров не обходятся без этой составляющей. Но сама по себе... Тогда кровь ведьм разливали по бутылочкам и поили ею раненых, болеющих или просто слабых полозов.

- И никто не думал, как её добывают? - тихо спросил Елизар.

- Нет, но до сих пор остались гравюры, изображающие это действо. Есть подробные описания... И даже угольные картины, на которых застыли подвешенные тела ведьм разного возраста, с которых сцеживают в большие чаны кровь. Это не могло длиться вечно, - покачал головой Грегориан. - Я верю, что сама жизнь дала ведьмам тот шанс... Узницы Соленхейма вырвались на свободу. Они не старались сбежать или спрятаться. Не надо думать, что те ведьмы выжили из ума. Нет, они с ясным разумом шли, чтобы отомстить за годы ужаса, унижений и бесконечной боли. Знали, что это последнее, что они сделают. И делали. Всё ровно то, что пережили сами. Полозы избежали лишь насилия, но знаешь, раскалённый шип воткнутый в промежность, наверняка позволил тем, кто кормился с ведьм, понять насколько это мерзко. К прискорбию, иного способа поставить точку, кроме уничтожения всех, и ведьм, и полозов, Соленхейма тогда не было. Сияна, которую как раз перед ночью кровавых бань полозы ослепили, невероятным образом чувствовала всё, что происходит вокруг. Не зря её называли берегиней, сама земля шептала ей о своей боли. Гибли последние ведьмы, а Сияна, с перевязанными ранами вместо глаз, стояла на постаменте, где словно в насмешку стоял знак судилища. Весы. Этот постамент был самой высокой точкой на площади.

- Безумие жестокости и кровавая жажда одинаково опасны, - прикрыв глаза и чуть нараспев, произнёс Елизар. - И не важно, в чьём сердце взошли эти всходы, чьей рукой они посеяны. Пусть вину и наказание назначат жизнь, судьба и справедливость. Своею волей и силой, подтверждая жизнью и смертью сотен моих сестёр, я требую суда! Пусть вся несправедливость по отношению к ведьмам ляжет на одну чашу, горе причинëнное полозам ведьмам на другую. И когда одна из чаш наполнится так что перевернётся, родится огненный меч, скованный из наших мук. И ляжет в руки той, что не утонув в воде, не сгорев в пламени, осмелится бросить свою судьбу на чашу судейских весов. В пламенном вихре за её спиной встанут те, кто ждёт возмездия. И род полозов захлебнëтся в пролитой ими крови.

- Да, именно эти слова услышали в тот момент все вокруг. Не только на площади, но и далеко за пределами города, - потрепал по макушке любознательного мальчишку Грегориан. - Взяв под контроль огромную силу, что вырывалась на волю в момент смерти каждой ведьмы, она создала проклятье, действующее до сих пор. Как след от его рождения, на тех землях стало разрастаться мёртвое пятно. Многие боялись появления второго разлома. Потом стали ссылать туда ведьм, мол, от ведьмы родилось, ведьмой и вылечится.

- Отчего же не защитили ведьм, беречь не стали или вовсе не отпустили? - этот вопрос наверное давно уже мучил мальчишку.

- Слишком многое в княжестве зависит от ведьм. Слишком тесно переплелись полозы и ведьмы. Отпустить, всё равно, что если бы руки или ноги самому себе отрубить. Да и привычка брать уже давно в крови. - Поднялся Грегориан. - Власть и чувство безнаказанности куда сильнее любого дурманящего зелья. Всегда брали, потому что так заведено, потому что ведьма, всё равно что лошадь, существует на благо полозов. А тут... Равными признать, просить о том, что раньше по своему усмотрению брали? Тогда многие бояре бунтовать начали. И хотя такого, как в Соленхейме больше не допускали, но слова Сияны звучали то тут, то там. Многие ведьмы гибли, но без страха бросали свою судьбу на чаши весов. Со временем, даже полозы стали замечать, что чаша ведьм слишком опасно крениться.

- И случилась огненная свадьба? - спросил Елизар.

- Она. Великий князь потерял наследника. Дочь его княжна Стеша, не скрывая намерений, рвалась к власти. Сыпала весьма резкими обещаниями, в том числе и приравнять ведьм к домашнему скоту. Её поддерживали многие из знати. К счастью, это без иронии. Я действительно считаю, что княжество хоть и застыло на грани, но всё ещё живо исключительно благодаря тому, что власть перешла в руки к младшему княжичу. - Заверил оруженосца Грегориан. - Яромир Мудрый сделал для княжества столь многое, что всего и не перечислишь.

- Князь Яромир? - удивился мальчишка. - Так он вроде не Мудрый. Полозы его Яромир Грозный зовут.

- Он был мудр, мягок в общении и уважителен, не смотря на невероятно жёсткий и волевой характер. Но главное, он мог видеть на шаг вперед. Говорят, он был привязан к своему сыну, Димитрию. С рук не спускал. Его сестра насмешничала, что он никак запомнить не может, что он князь, а не нянька. - Улыбался Грегориан. - Но Яромир оставил после себя наследника, знающего и понимающего все замыслы отца. И обладающего достаточной силой воли и характера, чтобы удержать власть и продолжить дела отца. Да и сам он оставил много зачинаний. Кстати, когда его тётка начала и его изводить, видя, что и Димитрий сына при себе держит, тот ей сообщил, что это его отцу она была родной сестрой и ей многое сходило с рук.

- А для меня вы родственница, которую едва терплю и то, в память о доброте моего отца к вам. Вы кажется забылись, что я Великий князь, а вы лишь боярыня княжеского рода, - снова показал своё внимание к летописям Елизар. - И что, правда тётке язык велел вырвать?

- Правда, закон он для всех един должен быть, - кивнул Грегориан. - Тогда и беды не случится.

- Но получается, если весы перевернулись... Не виновата Рогнеда-ведьмочка. А ей приговор мой господин вынес, - показал руками вверх по лестнице Елизар. - Его что же, тоже судить будут?

- Вот за этим и иду, - помрачнел Грегориан.

- Вы только не забудьте, что в итоге-то он ведьмочку на каторгу отправил. Сам из костра вытащил, все руки пожëг. Так, а я на кухню, сухарей наберу, мяса вяленого. И лука. Слышал, лук на каторге первое дело, - засуетился мальчишка. - Только... А может быть такое, что меч из пророчества в руки той ведьмочке ляжет, а она не будет никого уничтожать? Ну, с обидчиков своих спросит и всё?

- Знаешь, я пророчества не боюсь. Там ведь чётко сказано, что от воли той, в ком оно воплотится зависит, как она этой силой распорядится. Вот скажи мне, может ли Рогнеда, пойти с мечом по градам и весям, предавая всех лютой смерти? - спросил Грегориан.

- Она добрая. Не думаю, что и костёр её свет из души выжег, - после некоторых колебаний ответил Елизар.

- Вот видишь, - улыбнулся Грегориан. - А я уже испугался. Чтобы ты и грустил? Ты мне лучше скажи, а где девочка, что с тобой была?

- Снежка? Так подарил я её, - ответил Елизар.

- Как это? - оторопел Грегориан.

- Да дурная она была, всё плакала и плакала. Успокаивалась, только когда колыбельную слышала. А я хоть и из скоморохов, а с голосом беда. Как дерево скрипучее. Воти уходил со стоянки. Люди помëрзшие да пораненные, а тут я вою. Один раз увлёкся, далеко от лагеря зашёл, слышу поёт кто-то. Смотрю баба, лет уж за тридцать, сидит зимой под рябиной. Плачет и поёт, и жизнь свою рассказывает. Про отца жестокого, что бил так, что кровью под себя ходила, да пластом лежала, как убегала с сестрой на руках, да пряталась в реке под мостом и осенью, и совсем рано по весне, - не скрывал мальчишка. - И что мужа, судьбой данного, любит всей душой, уважает. И сил её нет, что ему и соседи, и родня тычут, что уж пятнадцать лет как жену в дом привёл, а дитя нет. Ну и говорит, хожу мол к тебе, рябина, каждый день, какой уж год, всё ты про меня знаешь. А я смотрю, мужик к ней идёт, справный, знаете... Такой вроде не богатый, но ухоженный что ли. Вот как кот. Обычный же, деревенский. Только этот в сарае прибился с крыски на мышку перебивается, а тот явно у хозяйки любимец и баловень. Сел он рядом с бабой, слëзы вытирает ей, успокаивает. Бурчит всякую нудятину, мол люблю, знаю и все дела. А пока говорил, сидят они рука об руку да из снега шарики катают. Они ушли, а я смотрю, ну прямо ребёнок сидит. Я ещё раз огляделся. Смотрю, баба корзину забыла. Всю ночь я думал. А с утра пошёл к той рябине. Сижу, слушаю. Когда издалека шаги услышал, корзинку со Снежей на место снежного ребёнка поставил. И спрятался. Баба пришла, разохалась, руками затрясла и убежала. Вернулась с мужем. Тот ей, видно, рябина или берегини лесные над нами сжалились. А снеговика мы вчера вместе лепили. Вот и вышло так. Я там и застыл, пока ждал, чем дело закончится. Мы через ту деревню часто с магистром ездим. Я смотрю, как племяшка растёт. Ох и балованная же она егоза. За отцом новым хвостом бегает. У сестры муж синеглазый был, Снежка в него уродилась. И тот мужик синеглазый. Вся деревня охает, как Богдана, так новые родители Снежку зовут, на отца всё больше с каждым годом похожа становится. Хорошая у племяшки судьба. Ну, я что ли побежал?

- Беги, конечно. - Отпустил его Грегориан.

Стоило мальчишке исчезнуть за поворотом лестницы, как улыбка исчезла с лица Грегориана.

Ещё несколько минут, и Грегориан закрывал за собой дверь собственных покоев. Касиан сидел за столом, стараясь опустить обожжённые руки, как можно глубже в таз с какой-то оранжевой кашей.

- О, облепиха, - посмотрел в таз Грегориан. - И как?

- Вроде лучше становится, - пожал плечами Кассиан.

- Странно. Насколько я знаю, при ожогах и геморрое помогает облепиховое масло, свежая ягода для головы хорошо. Успокаивает. А вот после ледника, это только компот варить или в сбор для заваривания добавлять. Это тебе любая ведьма расскажет. Только вот беда! - что-то искал в своих бумагах Грегориан. - Ты попробуй тех ведьм теперь найти. Куда это ты собрался?

- Ведьм догонять. Или на каторгу. Там мой заботливый оруженосец уже поди поваров до сердечного приступа довёл требованием сухарей и вязанки лука, - поднялся из-за стола Касиан. - Вы очень громко беседовали.

- Сядь, - строго велел ему отец.

- Отец, - попытался спорить Касиан.

- Отец. И я в жизни не поднял на тебя руку. Не заставляй меня пожалеть об этом. Сядь. Сейчас и с тобой тоже поговорим. А степень громкости зависит от того, куда этот разговор заведёт, - перебил его Грегориан, указывая на стул.