Глава 24

Несколько суток в пути прошли для Рогнеды незаметно. Она провела их в болезненном беспамятстве. Печать, хоть и не полностью, из-за неточного нанесения, но блокировала дар, мешая даже просто набраться сил, а не то что облегчить боль.

А болело всё. Сорванное от крика горло, стёртые до мяса о грубую верёвку запястья, обожëнная кожа. Даже лёгкое, едва уловимое движение заставило мучительно застонать. Похоже ткань рубахи прикипела к ожогу.

- Слышь, Вутич, в себя приходит ведьма-то, - произнёс кто-то сбоку.

- И что с того? До копей ещё десять дней пути, и посильнее ведьмы дохли по пути. А эта... Коней только гоняем туда-сюда, - проворчал второй голос. - А то и вовсе, может видится ей что. Так-то кроме писка и не слыхать ничего.

Рогнеда не открывала глаза, и сейчас только порадовалась этому. Она почти не помнила последних дней. Предательство Зорислава, охота его друзей на неё... А дальше провал со смутными видениями. Потом, как вспоминала ведьмочка, была плошадь и костёр. И странная картина, будто седой и такой же зеленоглазый, как и она сама, инквизитор, отчего-то раскидывает пылающий хворост из её костра.

Рогнеда посчитала это видение бредом. Может от боли разум помутился, а может от дыма угорела. С чего бы это инквизитору и за ради неё руки себе жечь?

Но сейчас она всё ещё явно жива. Даже чувствует ниточку, что тянется к Чернышу. Только ощущается она сейчас явно, сильно... Как будто котёнок ей фамильяром стал, словно ритуал сам собой завершился. Да и не в городе она. Землёй пахнет, как по весне на пашне бывает. Где дыхание пробудившейся земли смешивается с запахом прелой прошлогодней травы. И слишком не по городскому вокруг. Чириканье слышно, ветер, дальний скрип и шум леса. Что же произошло?

Но где бы она сейчас не была, а похоже, что она на охапке соломы, и наверное на телеге лежит или возке каком. И сейчас остановка. Вон, два голоса, что разговор ведут постоянно прерываются на чавканье.

- Слушай, Вутич, а я тут что подумал, - почему-то от первого, с каким-то тихим присвистом голоса, Рогнеде хотелось отодвинуться и спрятаться.

- Ты подумал? Вот это да, вот это чудеса! - хохотнул второй, более сиплый голос.

- Всё бы тебе меня дурнем выставлять! А тут ведьма, хоть и полудохлая, а силищи говорят огромной. Что аж бояре, и не из последних родов, чешуёй рисковали. Слушай, мы может того... Покормимся? Да и бабы давно уже не было, - свистел первый.

- Какой с неё кормиться? Пользовать начнёшь, так под тобой и сдохнет, - ответил второй. - А если хватятся ведьмы, что отвечать будем?

Нехорошо так ответил, задумчиво.

- А что отвечать? Сами что ли не видели какая она? Дивноморская стража подтвердит, что ехали мимо них, ведьма в беспамятстве была, - торопливо, глотая окончания слов свистел первый.

- А замок вскрывать ты что ли будешь? - явно уступал второй.

- Я не смогу, сам знаешь. А скажем, что ведьма вдруг очнулась, на клетку кидаться начала, замок и расплавила, а потом и померла. А если она сама не того, так и поможем. В конце. - Радостно подсвистывал первый. - Её грузили когда, я присмотрелся. Печать криворукий кто-то ставил, почти половины нет. Да и стоит на плече, а не над сердцем. Грудку-то не повредили. Ты же любишь бабскую грудку?

- Грудку я люблю куриную, а у бабы ценю грудь! А у этой пигалицы не грудь, а так, мимо пролетающий комар сжалился. Но то что не попортили, то хорошо, - ответил ему второй.

- Ну и, - торопил его первый.

- Потерпишь. Через полчаса в лес заедем, там и остановимся. Не посреди ж поля девку насильничать и у всех на виду раскладывать? - обнадëжил его второй.

Рогнеде хотелось выть в голос и кричать, надеясь, что хоть кто-то услышит. Но поможет ли этот кто-то или присоединиться к её мучителям?

Ведьмочка открыла глаза. По счастью, лежала она спиной к передку телеги, потому её открытых глаз и не заметили. А вот она видела странную картину.

Чуть поодаль среди прошлогодней травы, по которой ещё пал не пустили, на фоне полевой сторожки, где сторож обычно ночевал, охраняя рожь или пшеницу от потравы, чёрный котёнок смотрел на только что поставленную перед ним глубокую миску.

И всё бы ничего, только угощение ведьминому фамильяру протянуто было нежитью. Истлевшая рука торчала из-под лохмотьев серого грязного тумана, смотрящегося то ли плащом нищего, то ли истлевшим саваном.

Нежить повернула голову в сторону каторжанской телеги, почувствовав взгляд ведьмочки. Та замерла от испуга, не отводя взгляда от пустого провала под капюшоном. Рогнеда не заметила, как нежить оказалась рядом. Но вот только что была в стороне, а вот рядом усаживается. Жалостливо по волосам ведёт мёртвой рукой.

- Досталось тебе, - непонятно как вздохнула нежить. - Слышала поди, что за судьба тебя ждёт?

Рогнеда прикрыла глаза, давая понять, что слышала.

- Не бойся, говори смело. Они не услышат. И не увидят. Я не позволю. Здесь я за хозяйку, - засмеялась нежить.

- Полуденица, - узнала, кто перед ней, Рогнеда.

Юные девушки, умершие по своей воле до того, как дали брачную клятву, да с проклятиями, часто получали странную силу. И не умирали, и не жили. Но вот разума не теряли, могли по своей воле и злобу свою тешить, и доброе дело сотворить. Мужиков не терпели, на детский смех или плач были прилипчивы.

Полуденицы, в отличии от прочей нежити, света дня не боялись. Наоборот, в самый зенит солнца становились сильны, как ни в какое другое время. Убивали прикосновением, чаще поцелуем. А вот девок звали танцевать. Перетанцевать полуденицу было делом непростым.

Но иного способа спастись от её внимания не было. И да, приближения Полуденицы никто и никогда не замечал, пока она сама того не позволяла. Оттого встречу с ней многие и описывали, как будто их солнце припекло или даже ударило.

Умные люди давно приметили, что проще просто держаться от полей и солнечных опушек в жаркий день подальше. Оттого и повелось правило, в полуденный зной работы в поле прекращать.

- Полуденица, - кивнула, соглашаясь с ведьмочкой нежить. - Так порой зовут. А я... Умереть смогла, а с нравом своим, жалостливым да покладистым, распрощаться так и не сумела. Оттого и соглашаюсь. Котейка у тебя славный. Говорит, что безвинно страдаешь, от козней мужицких. Так что ли?

- Говорят, я боярина приворожила. И ещё двух заколдовала, - не скрыла своего приговора Рогнеда. - А правда, она у всех своя. И правду слабого никто похоже и видеть не желает.

- А куда б ты пошла, если бы освободилась? - чуть подалась вперед Полуденица.

- А некуда мне идти, - всхлипнула Рогнеда. - Сирота я. А где ждут, туда я беду за собой вести не хочу!

- Вон оно что, - задумчиво протянула нежить. - А дай мне крови своей глоток, на два часа жизни. Я живой побуду, да тебя подменю. А ты... Шла б ты к лесу. Тут недалече. Я тебя выручу, а ты посмотришь, что за жуть там творится, отчего болеет чаща, да темнотой наливается. Ты вон так и так помирать собралась, да и то сказать, я мертвецов видела, что получше тебя смотрелись. А так если и помрёшь, то земле-матушке в помощь, а не на забаву этим. Всем и хорошо будет!

- Печать у меня, - оголила Рогнеда плечо. - Да и как я выйду?

- Печать печатью, а сила хоть по капле, но сочится. А выйти самое простое. В мой след наступай, а там через поле к лесу. Палачам твоим не до тебя будет, - оскалилась темнота под капюшоном Полуденицы. - Так что, дашь мне своей крови?

Рогнеда долго не думая, ударила и без того незажившим запястьем об железную перекладину, что опоясывала прутья решётки.

- Что ж ты так неаккуратно, - покачала головой нежить. - Грязь же в рану занесëшь.

Но к тонкой струйке, побежавшей по запястью ведьмочки, припала без долгих разговоров.

Несколько мгновений прошло, и перед Рогнедой сидела точная её копия. Только красивая такая, словно все беды последних дней были лишь дурным сном.

- Беги, ведьмочка. Беги, да назад не оборачивайся. Знаешь ведь, к беде это, - напутствовала её Полуденица на прощание.

- Благодарю тебя, хозяйка полей, - поклонилась в пояс Рогнеда.

Девушка подхватила на руки котёнка, что весь разговор сидел рядом и внимательно слушал, прижала его к груди. И из последних сил, спотыкаясь и борясь с тошнотой и головокружением, побежала к лесу, что сизо-моховой дымкой обрамлял дальнюю кромку поля.

Как и велела ей Полуденица, Рогнеда не оборачивалась. И последнее, что она слышала, это как нежить её голосом звонко окликнула мужиков-возчиков.

Недолгая дорога до леса отняла, казалось, последние крохи сил. Да и бежала ведьмочка лишь бы поглубже в лес, да подальше от дороги. Оттого и пути не замечала.

Вскоре она оказалась на небольшой полянке, где от соседних елей стояла такая густая тень, что мох был мягким, словно мех. И покрывал всё вокруг толстой периной.

- Не могу больше. Шагу сделать не в силах, - выдохнула Рогнеда, пытаясь отдышаться.

- Так отдохни, Рогнедушка. Отдохни, - впервые заговорил с ней фамильяр. - Вот приляг вот тут, на бугорок. И я с тобой рядом. Я тебя греть буду. Отдохни и дальше пойдём. Спешить уже и некуда.

Рогнеда послушно положила голову на моховую подушку. Глаза закрылись сами собой, позволяя измученной ведьмочке снова окунуться в спасительное беспамятство. А кот, как и обещал, вытянулся вдоль девичьей спины.

И ни фамильяр, ни сама ведьмочка не замечали, как бегут редкие алые капли по ране на запястье Рогнеды, падают на мох, и впитываются в сырую землю.