Глава 15

Старший магистр ордена Очистительного пламени Касиан мрачно смотрел в разожжëный камин.

Покои верховного инквизитора были ему хорошо знакомы, ведь Касиан вырос здесь. Впрочем, ничего удивительного в этом факте не было, потому что верховный инквизитор Грегориан приходился магистру отцом.

Матери у Касиана никогда не было. Точнее она была, он даже подростком находил у отца её портрет. Но Касиан её не знал и не видел.

Тот портрет магистр хорошо помнил. Словно из линий тени выступал образ по грудь. Длинные чёрные волосы непослушно завивались и лежали изящно растрёпанной гривой. Даже явно утянутые на скорую руку в узел на затылке пряди, чтобы не мешались, падая на лицо, лишь подчёркивали благородную грацию женщины.

Касиан не мог не признать, что женщина на портрете была красива. И маняще притягательна. Даже на наброске её глаза завораживали. И он легко мог представить, как эти очи зажигались от радости или от её смеха. Очень легко. Ведь наверное единственное, что он унаследовал от матери, это глаза. Даже жена-изменщица говорила ему, что у него не глаза, а омуты дурманящие. А вот волосы, когда-то огненно-рыжие, даже в красноту, а сейчас совсем поседевшие с годами и от пережитых невзгод, достались магистру от отца, верховного инквизитора Грегориана.

Достаток и благородное происхождение подтверждало и платье, простого кроя, но из дорогого шёлка. И мерцающие в серьгах и кулоне сапфиры.

Каким-то чутьём Касиан сразу угадал, что незнакомка на портрете его мать.

- Это ведь она, да? Мама? - спросил он тогда у отца.

- Да, - отвернулся к камину Грегориан, сжав губы и заметно помрачнев.

- Она... Она умерла? - что ещё мог предположить мальчишка его возраста.

- Нет, что ты. К счастью, она жива. - Тут же заверил его отец. - Мне нелегко о ней говорить. Но тебе давно пора узнать правду. Садись, расскажу всё.

- Нет, - вскипела тогда обида в душе мальчишки. - Она про меня узнаёт? Письма пишет?

- Всё не так просто, сынок, - покачал головой Грегориан.

- Я про неё знать не хочу! - выкрикнул Касиан и убежал.

Правда недалеко. Всего-то через площадь, в сад при ведьминской библиотеке.

Даже сейчас Касиан улыбнулся. Ягния, как он называл хозяйку библиотеки с детства, была для него той, что долгие годы заменяла мать. Говорили, что она почти полгода провела в застенках инквизиции. И вышла на свободу с бумагой, что вины за ней не нашли, и с полностью поседевшей головой. Старый служка по секрету рассказал маленькому Касиану, что ведьма не так уж и стара. Забирали-то её юной девушкой, а вышла на свободу уже в возрасте. Как будто полжизни отдала.

Знал Касиан и о том, что его отец ходил и пытался просить ведьму о помощи. Только она, еле стоящая на ногах после пыток и тяжело болевшая, даже двери не открывала. Тогда отцов оруженосец, не вынеся плача Касиана, схватил его на руки и сам отнёс прямо к ведьминому порогу.

- Вы, госпожа ведьма, в своём праве! - кланялся вышедшей на детский плач женщине оруженосец. - Откажете, никто не осудит. Но малой вон надрывается, синеет весь.

- Знаете же, что ведьма дитя в беде не бросит. Скольких из нас на детский плач выманили? - хмурилась Ягнида. - Странно...

Что именно ей показалось странным, она оруженосцу не сказала. Но младенца взяла.

- Вот поганцы! Что ж ты молчишь, что мальчишка-то до срока рождён? - разозлилась ведьма на оруженосца.

- А вы... Вы разве не знаете? - осторожно спросил парень.

- Откуда бы? - удивилась ведьма. - Мне ваша инквизиция поперёк горла! Знать не хочу! С чего бы это я счёт вела кто там и когда родиться среди вас должен?

Но удивительным образом, не смотря на пережитое в застенках, ведьма в помощи ребёнку инквизитора не отказала. Более того, оруженосец Верховного часто вспоминал, что она сама словно сил набралась, взяв на руки младенца.

Ягнида взяла глубокую большую корзинку, постелила на него шаль, в которую до этого куталась, а сверху положила подушку. Привязала свой пояс к ручкам, а получившуюся лямку перекинула через крюк в стене, на котором фонарь висел. Оруженосец был оставлен с наказом сидеть рядом с этой странной люлькой и несильно покачивать её без остановки.

Сама же ведьма закрутилась по хозяйству. Натопила жарко печь, замесила тесто с травами да наговорами. Накипятила воды в огромном котле, явно для зелий ведьминых, остудила, всё время проверяя. Добавила каких-то отваров. А потом искупала ребёнка.

- Звать-то как этого кукушонка? - улыбалась она, кормя после купания мальчишку тёплым молоком. - Как молочко-то любит!

- Касианом его отец назвал, - ответил оруженосец.

- Касиан? Хорошее имя. Я бы своё дитя так назвала, если бы мальчик родился. Стойкий, сильный, защитник. Доброе имя для мальчика, - одобрила ведьма. - Коська ты у нас значит, Кощеюшка.

А вот потом, ведьма отправила оруженосца за чистой рубахой отца мальчика. Грегориан, выслушав рассказ своего слуги отдал ту, что держал от других особо и берëг, как сокровище.

- Вот те раз! Рубаха инквизитора, а с ведьминой оберëжной вышивкой. Это как же так вышло? - удивилась Ядвига.

- Дуррра! Себя не помнящая! - зло ответил ей нахохлившийся ворон.

Оруженосец только тяжело вздохнул.

Но ведьма ни на него, ни на своего ворона внимания не обратила. Обернув младенца в отцову рубаху, она уложила его на раскатанный толстый блин теста, завернула, как в пелëнку... И отправила в печь.

Оруженосец в тот момент, чуть сам не постарел на полжизни, под стать ведьме . Кинулся вынимать, но был остановлен властным окриком ведьмы.

- А ну стой, окаянный! Сказала же, недоношенным Кощеюшка ваш вышел, от того и синеет, и задыхается, и хвори всякие, что до проложенного срока свет белый увидел, - сердилась ведьма. - А печь, она в любом доме, что материнское чрево, в ней огонь живёт, от неё тепло, от неё жизнь всему дому. Всё, что в чреве дитя не получило, то в печном жаре получит. Да и я разума ещё не лишилась, печь натоплена, но не накалена. Всё ж дитя допекаю, а не гуся с яблоками!

- Да всё одно, - держался за сердце оруженосец. - Со стороны-то! Всё у вас, ведьм, не по-людски.

- Ой, ты посмотрии! - протянула подбоченившаяся ведьма. - Людь нашёлся! Уж где и искать нелюдей, так среди вас, плащами с пламенем прикрывшихся! Так что лучше бы ты молчал, пока я тебе хребтину метлой не промяла!

Ещё два месяца, раз в седьмицу, отправляла в печь Касиана ведьма. Оруженосец, что исправно приносил мальчика уже так не пугался и ведьме не мешал. Часто, когда Грегориан, тогда ставший магистром, уезжал, Касиан оставался у Ягниды на несколько дней.

Так и рос Кощеюшка, как челночок-лодочка или иголочка, бегая всё время с одного края площади к другому, тонкой ниточкой связывая два мира, уклад инквизитора и ведьмин обычай.

Отец ему не препятствовал, расспрашивал только, когда сын подрос. А тот с радостью рассказывал, как его мудрый ворон резам учит, а ведьма сказки рассказывает да в зеркале своём другие земли показывает. Про угощения, что только его ждут. И про то, что любые обиды можно высказать, уткнувшись лбом в колени Ягнии, пока та по волосам гладит.

Рос и креп мальчишка день ото дня, вот уже и день настал, когда старая ведьма, пряча слëзы и волнение, протянула Касиану лично ей сшитую и расшитую искусной вязью рубашку. Молодой инквизитор уходил в первый свой поход к Разлому.

- Под доспех надевай, не жалей. От яда убережёт, от стрелы защитит. Не проникнуть сквозь этот покров ни клыкам, ни когтям, ни железу кованному, - наставляла своего воспитанника Ягнида.

- Матушка Ягния, - внимательно рассматривал вышивку Касиан. - Смотрю, непростая здесь нить. Серебро в своей крови выдерживала? Это жизнь твоя.

- А для кого мне эту жизнь беречь, Кощеюшка? Своих детей не нажила. Один ты у меня, кукушонок инквизиторский, - мягко улыбалась ведьма. - А я пока жива, сносу этой рубахе не будет. Считай, что бессмертный ты, да неуязвимый.

- Так уж и бессмертный? - обнимал на прощание старую ведьму Касиан.

Но чем дольше он на рубеже у разлома был, тем крепче становилась его вера в слова приёмной матери. В составе Зареченской дружины, так как поместье у его отца было в тех землях, как и у многих инквизиторов, небольшой отряд ордена служил под рукой Мореслава Владиморовича, боярина Зареченского.

Род его был непростым, мало кто мог посоперничать с владыками Приморскими в знатности и древности. Может и вовсе, лишь Великий князь. Ещё до того, как появилось единое Княжество полозов, предки Мореслава Владиморовича были царями Приморских и Зареченскими.

Под их властью было и побережье, и земли вдоль двух рек, впадающих в море, и на водах Дивьего моря корабли под их флагами гуляли на правах хозяев.

В память о тех временах на шлемах бояр Приморских была изображена корона над полумаской-наличником. Да имена их всегда имели морской корень. Так отец боярина был Владимором Десятым, а сам боярин носил имя Мореслава одиннадцатого. Сыновей у него не народилось, единственным ребёнком была дочь, которую приближённые боярина именовали по обычаю царевной Марьей, или и вовсе Марьей Моревной, сокращая имя отца до корня.

В тот год уж больно неспокоен был разлом, многие бояре сложили там свои головы. Братские курганы росли постоянно. А вот Касиан всё был невредим. Уже и те, кто о рубахе-оберëге ничего не знал, звали его Бессмертным.