Глава 16

Вспомнил Касиан и о том дне, когда пришёл их черёд в дозор заступать. Небольшая крепость, что ближе всех была к разлому, была надёжно укреплена. За сменой воинов следил сам Горыня Добрынич, ближайший родич Великого князя, брат жены его, Великой княгини.

- Срок походу и ратной службе нашей подходит, - хлопал он по плечу боярина Мореслава. - Отстоим здесь положенную седьмицу, и до отчих домов отправимся.

- Тебе-то явно не терпится, - усмехался в бороду боярин. - Слышал дочь у тебя недавно родилась?

- Да, - помрачнел Горыня Добрынич. - Жена в родах ушла, возвращения моего не дождалась. Сестра к себе племянницу взяла. Так что только дочь меня и ждёт. Единственный свет, что сердце моё озаряет.

- Дочь это хорошо, Горыня. - Улыбнулся, хоть и сочувствуя боярин Мореслав. - Я свою Марью ни на кого не променяю. И забота её обо мне, и тепло сердечное. Как прижмëтся к плечу, так я во сто крат сильнее становлюсь, словно всю силу рек и морей забираю. Любая боль и кручина от ясного её взгляда тают. Ради её покоя я меч булатный из рук не выпускаю, её оберегая вновь и вновь на рубежах стою. Ну, и внуков жду! Будут к деду бегать, старость мою смыслом наполнять.

- А внучек ты значит не ждёшь? - хитро улыбнулся воевода Горыня.

- А чего им ко мне бегать-то? Я сразу Марье сказал, что внучек, как кормить перестанет, я к себе заберу. Чай, казна-то моя, пополнее великокняжеской будет. Будут девчонкам и жемчуга на бусики, и каменья самоцветные, окромя парчи златотканной да шёлка заморского ничего и знать не будут. - Смеялся боярин.

- А женихи пойдут? - напомнил ему Горыня Добрынич.

- Да я всё уже придумал. Задания на службу для тех женихов объявлю. А я тех женихов посылать буду пойти да принесть, - потëр ладони боярин.

- Куда пойти-то, боярин? И чего тебе такого надобно? - удивился Горыня Добрынич. - У самого и злата, и серебра немеренно. И кони, глаз не отвести, и доспех на ратниках справный.

- А вот в том и загвоздка! Пусть идут, куда сам не ведаю, и принесут, что сам не знаю, - довольно сказал боярин.

- Да как же они справятся, если ты сам не знаешь? - удивился тогда воевода.

- А то не моя беда, - развёл руками боярин.

Настроение у дружины было приподнятое, недавно совсем отбили здесь сильный накат аспидов. Обычно они после такого надолго затихали. Оттого и родилась уверенность, что лишь положенный срок отстоять, да домой.

Поэтому и неожиданно захлëбывающиеся тревогой сигнальные рожки, что звали воинов на стены посреди ночи, зазвучали тревожным пророчеством.

Против своего обыкновения, аспиды выплëскивались из разлома почти сразу после недавней атаки. И было их такое множество, что они словно губительной волной нахлынули на крепость и земли окрест.

Пали соседние остроги, стоящие по сторонам от дозорной крепости и чуть позади неё. Воины дозора видели, как вспыхивали в последнем "прощай" товарищам по оружию сигнальные башни. Каждая крепость, что уже не могла быть защитой, имела выбор. Но защитники рубежей всегда выбирали яркое пламя, уносящее жизни аспидов. И даже один, израненный и обескровленный полоз, мог активировать сжигающие всё вокруг артефакты.

Вскоре, дозорная крепость, словно одинокое дерево в степи, стояла среди бушующего моря чёрно-серой чешуи чудовищ разлома. Семь дней сражались полозы. Без надежды, без помощи, с единой целью, забрать с собой как можно больше ядовитых тварей.

Гибли один за другим ратники полозов. Многие инквизиторы, понимая, что умирают, сами прыгали со стены, превращаясь в яркие факелы. Не так проста была эмблема крылатого сердца охваченного пламенем на их латах.

Вот уже навсегда закрылись глаза Горыни Добрынича. Пал, прикрывая ворота и боярин Мореслав Владиморович, редели ряды защитников на глазах. А помощь пробиться не могла.

Хмурым утром восьмого дня, оставшиеся защитники пустили по кругу тризную братину, готовясь к последнему бою. Устало хлопнули друг друга по плечам и встали в бойницах, встречая очередной наплеск на с таким трудом и такой ценой отбитый вчера вал перед воротами.

В грохоте завязавшегося ожесточённого боя, защитники не сразу поняли, что происходит. Со стороны одного из павших острогов, грозной волной света неслась тяжёлая, закованная в латы от шлема всадника, до конских копыт, конница под рукой нежинского воеводы. Молодого тогда Гордея Ярославовича.

Вскоре и сам воевода влетел на рослом жеребце во двор крепости, снося ворота.

- Не успел, - в ужасе обводил он взглядом двор, заполненный телами погибших защитников.

- Как вы пробились? - устало спросил его тогда Касиан.

- Ведьмы не одну полную звезду собрали. Их чары, как щитом, нас накрыли, - рассказал ему Гордей.

- Ведьмы, значит. - Сжал челюсти Касиан. - А что же раньше собраться они не могли? Седьмица прошла. Хоть на день...

В дозор заступали новые дружины, стучали молотки и кувалды ремесленников, ремонтирующих стены, возводивших новые бойницы... А жалкие остатки Зареченской дружины провожали в последний путь погибших.

- Пусть будет светел твой путь, славный воевода Горыня Добрынич, - произнёс Касиан, укладывая на подводу рядом с телом воеводы найденный меч, что служил ему верой и правдой при жизни.

- Княгиня спросит... Может говорил что... Последнее, - опустив голову, спросил у Касиана боярин Гордей.

- Что дочь, это единственный свет, что озарял его сердце, - вспомнил Касиан.

Сам он отправился в столицу приморских земель, Дивноморье, с чёрной вестью и сопровождая подводы с павшими. Как старший по положению, а за битву на Мёртвом Холме он получил звание магистра, именно он должен был проследить, что последний морской царь получил заслуженные почести и был похоронен по обычаю Приморья.

Волшебные артефакты на шпилях боярского терема заголосили, оповещая город о приближении того, в ком есть кровь местных правителей. Вот только золотые петушки почернели, словно копотью покрылись.

Боярыня Марья Мореславовна встречала их у крепостных ворот. И так она была хороша, что Касиан впервые вспомнил о том, что доспех после боёв так и не сменил, и сапоги не чищены. Что обзавёлся двумя широкими прядями седины по бокам, что осунулся до торчащих скул и похудел, если не сказать отощал.

Но и глаз от девушки отвести не смог. А она несколько раз судорожно вздохнула, еле слышно всхлипнула и прикрыла глаза. Сверкнули под густыми ресницами слëзы. И только.

Через мгновение распахнула красавица очи. Недавно вроде синие с зеленью, сейчас обесцветились, посерели, потемнели... Словно буря на Дивьем море началась. Не зря о боярах Приморских говорили, что они из моря вышли, морские дети.

- Благодарю вас, люди добрые, ратники славные, за почёт да уважение, что павшим нашим родичам оказали, - в земном поклоне склонилась девушка. - Прошу, будьте гостями в доме моём отчем. Отдохните с дороги да тризну нашу с нами разделите.

Ответить ей никто не успел, полетели приказы, которые тут же бросился исполнять разный люд. Марья Мореславовна выстилала отцу и погибшим с ним гладкий путь в посмертие.

Касиан лишь наблюдал за тем, как девушка умудрялась не только отдавать распоряжения, но и контролировать сотню дел разом, точно помня, кто и за что отвечает.

- Удивительно, - произнёс он вслух, думая что сейчас один. - Столько силы, такая воля...

- А то ж, - ответил ему дородный пожилой ратник, что при юной боярышне ходил нянькою. - Чай не простая боярская девка, а царевна! Вот, велела тебя в баню позвать. Накормить, да спать уложить с дороги. Ночью ратников наших будем за море провожать.