Раграс встретил нас явным, давящим напряжением, которое отчётливо ощущалось даже в ледяной пустоте космоса. «Тень» вывалилась в обычное пространство на дальних подступах к планетной системе, насчитывавшей целых шесть небесных тел. Два из них представляли собой безжизненные булыжники, под завязку набитые богатейшими залежами жидкого гелиона, а третье в какой-то мере даже являлось пригодным для жизни. Местный климат, правда, оставлял желать лучшего. Планета находилась слишком близко к родному светилу — не настолько, чтобы превратить кору в пылающий шлак, но вполне достаточно, чтобы средняя температура на поверхности уверенно держалась в районе сорока градусов по Цельсию.

Именно там, под выжженными небесами, и располагались основные купольные поселения. Там обитали шахтёры и инженеры, вахтовым методом работавшие на орбитальных добывающих комплексах. В своё время Империя укрепила этот сектор довольно прилично, вот только местный гарнизон состоял преимущественно из лёгких патрульных ордеров. В системе никогда не фиксировалось угрозы вторжения Роя Пожирателей или набегов агрессивных ксеносов, поэтому стратеги из Центральных Миров просто не видели смысла держать здесь полноценный ударный флот.

И судя по всему, это стало их роковой ошибкой. Мятежникам удалось стремительным ударом оттеснить немногочисленные патрульные силы от обитаемой колонии и одной из ключевых гелионовых платформ, что мгновенно создало глухую патовую ситуацию. Бунтовщики грозились взорвать накопители, превратив планету в полыхающий радиоактивный факел, а имперские вояки в ответ обещали дождаться подхода регулярной эскадры и показательно выжечь всё население дотла.

Всю эту диспозицию я перехватил, пока мы дрейфовали, слушая незащищённые каналы связи, по которым то и дело обменивались любезностями представители бунтующего директората и имперские командиры. Требования рабочих были до банального просты: восстановить регулярные поставки продовольствия с центральных агромиров и выплатить задержанные кредиты. Я был более чем уверен, что и провизию, и счета рабочим умышленно перекрыли именно те теневые фигуры, которые изначально срежиссировали весь этот кровавый фарс. Правда, пока оставалось неясным, кто именно и ради каких далеко идущих целей всё это затеял.

Но одно я знал точно: рано или поздно правительственные войска дождутся подхода основных сил, и тогда восстание будет подавлено. Жестоко, кроваво и максимально показательно. По суровым законам Империи для зачинщиков бунта не предусматривалось ничего, кроме немедленной смертной казни. Единственное послабление делалось для представителей Высших Домов, но и оно было весьма условным. Если для рядового гражданина, будь то человек или ксенос, участие в мятеже означало гарантированную петлю при любом из возможных исходов, то для знати мера наказания зависела исключительно от личной воли Императора. Собственно, именно его верховным решением я в своё время и оказался на обочине Фронтира — ко мне отнеслись снисходительно из-за юного возраста, а моё теоретическое участие в заговоре Дома Валиант так и не было подкреплено неопровержимыми уликами.

— Шеф, да тут настоящая пороховая бочка в космических масштабах, — хмыкнул Харрг, бесцеремонно вырывая меня из глубин воспоминаний.

— Есть такое, — глухо отозвался я, окончательно отключаясь от сенсорной панели и облегчённо выдыхая.

На этот раз подключение к корабельной матрице прошло гладко, без пугающих ментальных эксцессов.

— Каков наш дальнейший план? — ракси повернул ко мне лобастую морду и выжидающе уставился своим здоровым золотистым глазом.

Корвет медленно скользил в режиме глубокой маскировки, с почти полностью заглушёнными активными радарами и опущенными щитами. Шансы обнаружить нас стремились к нулю — если только мы случайно не наткнёмся лбом на какой-нибудь дрейфующий дозор. Да, наше появление в системе автоматика наверняка зафиксировала: гравитационный след от прокола гипера скрыть практически невозможно. Но я не сомневался, что противоборствующим сторонам сейчас нет никакого дела до одиночного неопознанного судна. Скорее всего, патрули к точке нашего выхода они вышлют, но это будет максимум, на что у них хватит свободных ресурсов.

Я вывел на центральный терминал трёхмерную карту системы. Она была слегка устаревшей, но проводить активное сканирование пространства сейчас равнялось самоубийству. Увеличив масштаб у одной из дальних безжизненных планет и слегка развернув проекцию, я ткнул пальцем в мерцающую точку на орбите:

— Идём сюда. Это старый заброшенный исследовательский комплекс. Он уже пару десятилетий как списан с имперского баланса и полностью законсервирован. По крайней мере, так утверждают архивы. На этом объекте мы временно складируем контейнер. Ты и двое штурмовиков останетесь там в качестве страховки. Если ситуация окончательно выйдет из-под контроля — разнесёте капсулу на молекулы.

Я сознательно заставил себя назвать содержимое чёрного ящика «контейнером», а не «принцессой». Просто потому, что так было значительно проще абстрагироваться от мысли, что внутри заперто живое мыслящее существо. Не то чтобы я вдруг расклеился или испугался необходимости пустить кого-то в расход, если прижмёт. Нет. Просто циничный, сугубо деловой подход помогал держать эмоции в узде. Она являлась очень ценным, штучным грузом. Инструментом, с помощью которого можно выторговать себе баснословные дивиденды и безопасность. Причём в текущих реалиях было абсолютно неважно, к кому именно с этим козырем обращаться: к мятежникам или к имперцам. Но для начала я решил попытать удачу с первыми. Если лидеры бунтовщиков окажутся недоговороспособными, у меня в запасе всегда останутся сговорчивые правительственные чины.

— Хм. А мне нравится эта задумка, — одобрительно оскалился Харрг, почесав когтем шрам на морде. — Безопасное место для заначки. Только ты уверен, шеф, что моё личное присутствие на этой груде металлолома обязательно?

— Харрг, я ещё не настолько хорошо знаю возможности и лояльность нашей новой команды, чтобы оставлять их один на один с подобными секретами. Поэтому контролировать объект будешь именно ты.

— А, понял. Назначен главным надзирателем-нянькой при особо важном сундуке, так бы сразу и сказал, — хмыкнул ракси.

Я лишь усмехнулся и согласно кивнул, плавно меняя курс «Тени» в направлении заброшенной имперской станции.

Переброска груза в наш импровизированный тайник заняла не так много времени. Всего несколько часов мы на малом ходу крались к законсервированной исследовательской станции, и ещё минут десять понадобилось на то, чтобы переправить Харрга и двоих штурмовиков из абордажной команды вместе с капсулой на борт комплекса. Марс поначалу рвался лично сопровождать столь ценную посылку, но я придержал этого громилу-ракси для будущих переговоров на поверхности. Его внушительная, под два метра фигура за моей спиной должна была придать моим словам дополнительный тактический вес.

— Каждые тридцать минут я буду слать контрольный сигнал на закрытой частоте. Если трансляция прервётся, и задержка превысит десять минут — немедленно уничтожай объект, — в последний раз напомнил я Харргу условия нашего уговора перед закрытием шлюза.

— Да помню я всё, шеф. Не переживай, — он показал мне в объектив камеры большой палец и разорвал коротковолновую видеосвязь.

В том, что мой первый помощник выполнит приказ на высшем уровне, я не сомневался ни секунды. У него рука точно не дрогнет пустить в расход даже столь высокопоставленную особу. Учитывая, что ещё час назад он настойчиво предлагал просто выкинуть девчонку в открытый космос, то если ему всё же доведётся активировать термический заряд, сделает он это с огромным облегчением.

Выровняв курс, я направил «Тень» по вектору обитаемой планеты. Примерно через час полёта, за время которого автоматика успела отправить два запланированных сигнала на станцию, я, наконец, отключил маскировочные поля корвета. Активировав маршевые двигатели на полную мощность, я демонстративно пошёл на стремительное сближение с атмосферой, параллельно вызывая штаб бунтовщиков по их открытым каналам связи.

Ответили мне далеко не сразу. Сразу чувствовалось отсутствие имперской выучки и жёсткого флотского регламента. На проекционном экране наконец сформировалось изображение смуглого мужчины лет сорока. Измученный суровый взгляд, потрёпанный комбинезон разнорабочего, поверх которого была наспех натянута трофейная кираса от стандартного защитного комплекта имперского штурмовика.

Он несколько секунд молча изучал меня через визор, после чего хмуро спросил:

— Ты ещё кто такой?

Да, точно не регулярные имперцы. Типичный, неотёсанный представитель Фронтира: ни тебе «здравствуйте», ни «представьтесь».

Я мысленно вздохнул и заговорил самым спокойным, деловым тоном:

— Я посыльный. Должен доставить вашему руководству крайне ценный и специфический груз. Хочу переговорить напрямую с вашими лидерами.

— Посыльный?.. — рабочий на секунду задумался, сверяясь с каким-то внутренним логом. — А, курьер, что ли? Что-то такое в штабе передавали… Ладно, подлетай, ПВО тебя не поджарит. Спускайся с грузом прямо в атмосферный купол номер два. Там тебя встретят.

— Никакого груза на борту челнока не будет до тех пор, пока я лично не встречусь с вашим командованием, — жёстко отрезал я.

Мужчина снова уставился на меня, словно безуспешно пытаясь прожечь взглядом дыру в голографическом экране. Затем он брезгливо почесал грязную шею, безразлично пожал плечами и выдавил:

— Да плевать. Пусть главные с тобой и разбираются, у меня и без тебя забот хватает. Купол два, док четыре-А. Там тебя перехватят и проинструктируют, — после чего он грубо оборвал связь, даже не дождавшись моего ответа.

Я иронично хмыкнул и коснулся панели внутренней связи:

— Марс, выдели мне ещё одного бойца. Кого-нибудь покрупнее, поопытнее и с хорошей реакцией. Ты тоже будь готов. Полное боевое снаряжение, тяжёлая броня. Мы спускаемся на планету.

— Принял, шеф. Всё будет сделано в лучшем виде, — коротко отрапортовал абордажник.

Я отключил интерком и поднялся из капитанского ложемента. Теперь оставалось самое сложное — договориться. Хотя нет, «договориться» — слишком мягкое слово для Валианта. Мне нужно было использовать этот внезапный кризис по максимуму. И бунтующих шахтёров Раграса, и спящую в моём тайнике принцессу. Они все должны стать топливом для моей собственной игры.

Сверившись по хронометру, я отправил Харргу очередной пакет данных о том, что всё идёт по плану, и направился к выходу с мостика. Корвет к этому моменту уже занял стабильную позицию на высокой синхронной орбите.

— Рина, на связи, — негромко произнёс я, коснувшись ушной гарнитуры.

— Да, капитан, — тут же раздался в наушнике чуткий голосок лааарискай.

— Остаёшься за главную на мостике. Если датчики зафиксируют прыжок имперских крейсеров или ситуация на поверхности пойдёт по худшему сценарию — немедленно уводи корабль из системы.

— Я? — в голосе мышки прорезалась отчётливая паника. — Но ведь…

— Не на парней же Марса мне оставлять управление кораблём и навигацию, ей-богу, — усмехнулся я. — Они хороши в рукопашной, но в прыжковых координатах не смыслят ни черта. Действуй по протоколу.

— Хорошо, капитан. Я поняла.

Я удовлетворённо улыбнулся, дождался, пока створки лифтовой шахты закроются, и уверенно нажал на панели сенсор-кнопку посадочной палубы. Навстречу своей новой судьбе.

Купола на Раграс-Прайм укрывали собой полноценные мегаполисы. По своей структуре эти защитные поля сильно напоминали энергетические барьеры, которые используются для защиты военных кораблей в затяжных космических баталиях. Единственное существенное различие заключалось в их тонкой настройке: планетарные генераторы были жёстко ориентированы на фильтрацию едкой кремниевой пыли, отражение удушающей жары и удержание стабильных климатических параметров внутри самого сектора.

Я молча наблюдал через панорамное остекление, как стремительно увеличивается в размерах одна из таких исполинских мерцающих полусфер. В какой-то момент бортовая электроника десантного шаттла пискнула, предупреждая о том, что нас просканировали внешние радары бунтовщиков, после чего на визоре лобового стекла прочертилась зелёная навигационная линия курса, ведущая к назначенной посадочной зоне. При нашем приближении защитный сегмент купола плавно разошёлся в стороны, пропуская челнок внутрь поселения. Ещё несколько минут контролируемого падения — и тяжёлая машина плавно опустилась на посадочную площадку.

— Выходим, парни, — бросил я, выбираясь из узкой кабины пилота в десантный отсек.

Наш бот был рассчитан на небольшое количество оперативников — всего-навсего человек на десять в полной выкладке. Так что для нас троих в металлическом чреве машины пространства оказалось более чем достаточно. Я коротко ударил ладонью по сенсорной панели, запуская гидравлический процесс опускания аппарели.

Оглянувшись на парней, я невольно усмехнулся. Да уж, со стороны мы выглядели как заправская расстрельная команда. Рыжая, покрытая полосами голова Марса хищно торчала из массивного воротника тяжёлого десантного экзоскелета, а в лапах этот громила-ракси небрежно сжимал штурмовой комплекс тяжёлого класса. Одного его грозного вида хватало, чтобы любые переговорщики сразу поняли: у меня за пазухой имеется парочка крайне весомых и убойных аргументов. Вторым моим телохранителем шёл фарианец, габаритами ничуть не уступавший соплеменнику Харрга. Его сероватая бугристая кожа отливала сталью, а три уцелевших глаза смотрели на меня со стоическим ледяным спокойствием. Почему три, а не четыре, как положено его расе? Четвёртый ему аккуратно выжгло плазменным росчерком в какой-то старой заварушке, оставив на левой стороне лица глубокие рваные шрамы.

Да, компашка подобралась что надо. Не дожидаясь, пока тяжёлая плита аппарели с глухим стуком коснётся бетонного покрытия, я первым прыгнул прямо на запылённую землю дока. Почти мгновенно за моей спиной глухо загрохотали тяжёлые сапоги моих штурмовиков.

Нас встретили, как и обещали. Правда, назвать эту делегацию официальной не повернулся бы язык — слишком уж разношёрстной она выглядела. Всего четыре человека, одетые в засаленные рабочие комбинезоны, поверх которых была наспех натянута трофейная броня имперских штурмовиков. С нагрудных пластин этой кирасы кто-то старательно, с корнем соскрёб и зацарапал символы Империи. В руках каждый удерживал стандартную армейскую винтовку. Все они, за исключением самого старшего, то и дело бросали косые, полные опасения взгляды на моих массивных спутников.

Вся четвёрка явно принадлежала к числу бывших доковых чернорабочих — это безошибочно читалось по их обветренным лицам и въевшейся под кожу угольной пыли. Даже в наш век высоких технологий глубокая добыча некоторых минералов и редких ископаемых всё ещё требовала аккуратного ручного труда. Где-то в подобных шахтах трудились каторжники, которых ссылали на окраины жёсткие имперские законы, а где-то — вольнонаёмные рабочие, чей тяжёлый труд хоть и ценился невысоко, но всё же стабильно оплачивался. И Раграс являлся системой именно второго типа. Здесь добывался слишком ценный и капризный ресурс, чтобы опрометчиво возлагать его добычу на плечи подневольных заключённых.

Нет, в Империи хватало и других источников гелиона, но все они были на строгом учёте. Потеря даже одного крупного узла снабжения гарантированно вела к серьёзным пробоинам в логистике и резко снижала манёвренность пограничных флотов. Столичные стратеги отдадут всё — ну или почти всё, — лишь бы не позволить бунтовщикам надолго заблокировать этот сектор.

— Ты и есть тот самый Волк? — глухо спросил самый старший из четвёрки, сделав шаг вперёд.

— Предположим, — спокойно и почти лениво отозвался я, засунув руки в карманы плаща.

— Где груз? — бесцеремонно вклинился в разговор второй встречающий, нервно перехватив поудобнее ремень винтовки.

— А ты здесь за главного, чтобы я перед тобой отчитывался? — ответил я ему встречным вопросом.

— Ты мне тут реактор не гони, мародёр! — мгновенно начал закипать парень, но натолкнулся на тяжёлый, суровый взгляд своего старшего и как-то сразу притих, отступив.

— Значит, без личной встречи с руководством дела не будет? — уточнил вожак.

Я молча и решительно покачал головой. Мужчина пару секунд взвешивал риски, после чего резко развернулся и зашагал прочь от посадочной площадки. Скопировав его жест, я кивнул своим бойцам и направился следом, расценив это как молчаливое согласие на аудиенцию. Остальные конвоиры попытались пристроиться по бокам, беря нас в плотное кольцо, но один короткий взгляд на Марса и трехглазого фарианца ясно дал им понять: эти двое в случае заварушки их конвой даже не замедлят.

Сначала нас вывели на центральную площадь — широкую, открытую всем ветрам платформу, по периметру которой теснились многочисленные питейные заведения, мелкие торговые лавки и прочие злачные места, где уставшие рабочие могли без остатка сбагрить свои тяжело заработанные кредиты. Стоит признать: даже этот шахтёрский сектор под куполом выглядел куда более ухоженным и привлекательным, нежели грязные неоновые улицы Града. На Раграсе во всём чувствовался суровый корпоративный порядок.

Мы целенаправленно шли в сторону массивного административного здания, которое заметно возвышалось над остальной серой застройкой колонии. На его скошенной верхней палубе всё ещё лениво мерцала исполинская голографическая проекция логотипа корпорации, принадлежащей правящему Имперскому Дому. Глубокая добыча гелиона и контроль над его крупнейшими стратегическими месторождениями всегда находились под личным управлением Трона. Жидкий гелион был слишком сильным, бескомпромиссным рычагом влияния на межзвёздную логистику, поэтому Император ещё на заре экспансии мудро решил, что этот ресурс будет неделимой собственностью исключительно его собственной фамилии. Любые посягательства на эту монополию карались немедленным уничтожением.

Сейчас бывшее административное здание корпорации явно служило чем-то вроде Генерального штаба мятежников. Я отчётливо видел, как через массивные центральные двери то и дело торопливо входят и выходят люди. Подавляющее большинство из них составляли мужчины самых разных возрастов, и абсолютно каждый был вооружён. Судя по всему, бунтовщикам действительно удалось оперативно наложить лапу на склады снабжения и арсеналы имперского оборонительного корпуса, который квартировал в этом секторе.

Подойдя к главному входу, наш проводник уверенно толкнул тяжёлые створки и первым шагнул внутрь просторного вестибюля, а мы бесшумно последовали за ним. Наши недавние конвоиры предпочли остаться снаружи, продолжая топтаться на опалённой жарой улице и провожая массивные фигуры ракси и фарианца тяжёлыми, полными скрытой злобы взглядами. Миновав пустые посты охраны, мы приблизились к лифтовому холлу. Дождавшись, пока бронированная кабина плавно спустится на первый ярус, вожак шахтёров демонстративно отошёл в сторону и, хмуро посмотрев на меня, процедил сквозь зубы:

— Наверх поднимаешься только ты. Твои бабуины пусть остаются здесь, внизу. Так приказал главный.

— Ждите меня тут, парни, — ровным, спокойным тоном распорядился я, даже не повернув головы. — Если через сорок минут я не вернусь, или на верхних палубах начнётся заварушка — не оставляйте от этого гадюшника камня на камне.

— Поняли, шеф, — глухо отозвался Марс.

Я уверенно шагнул в кабину лифта. Спиной я чувствовал, как мои телохранители синхронно заняли позиции по обе стороны от закрывающихся створок и демонстративно привели свои тяжёлые штурмовые комплексы в состояние полной боевой готовности. Интегрированные в воротники кирас гермошлемы со свистом пневматики мгновенно скользнули вверх, с глухим щелчком запечатывая ворот и скрывая суровые лица наёмников за непроницаемым тёмным бронестеклом визоров. Я едва заметно усмехнулся: парни отыгрывали роль безжалостных элитных головорезов Фронтира на все сто процентов. Местным ополченцам здесь ловить было решительно нечего.

Створки сошлись, отрезая меня от вестибюля. Лифт плавно и бесшумно сорвался с места, стремительно унося меня наверх — к этажам, где сейчас вершилась судьба системы Раграс.

Лифт плавно сбросил скорость и замер, достигнув верхнего технического яруса. Бронированные створки бесшумно разошлись в стороны, открывая мне вид на роскошный, залитый светом кабинет. Прежний хозяин этого сектора, имперский наместник, явно не привык отказывать себе в комфорте и занял под свои личные нужды весь этаж. Напротив лифтового холла, прямо у исполинского панорамного окна, за которым открывался вид на выжженные пустоши Раграса, высился массивный рабочий стол. Он был вырезан из цельного куска редчайшего реликтового дерева, чья полированная древесина причудливо переливалась всеми цветами радуги в зависимости от того, под каким углом на неё падали безжалостные лучи местной звезды.

К этой роскошной конструкции вплотную были придвинуты обычные пластиковые офисные стулья, образуя Т-образное переговорное пространство. За ними сидели несколько человек и, к моему удивлению, один фарианец. Вот только, в отличие от своих рослых соплеменников, этот ксенос выглядел настоящим недомерком — он был в несколько раз меньше среднестатистической особи. Сидящие за столом люди были одеты точь-в-точь как мои недавние конвоиры: нелепая смесь заношенной, просоленной рабочей одежды и спешно подогнанных трофейных кирас регулярной гвардии.

Во главе стола вальяжно восседал мужчина примерно моих лет. На первый взгляд в его облике сквозило поразительное сходство со мной — если бы, конечно, высокомерный аристократический лоск и холеность Центральных Миров до сих пор оставались при мне. В том, что весь этот местечковый бунт являлся частью чьей-то крупной и грязной политической игры, я не сомневался с самого начала. Но увидеть здесь, на задворках Фронтира, полноценного породистого благородного я точно не ожидал. Впрочем, я мог и ошибаться. Многие зажравшиеся высокопоставленные чиновники окраин обожали развлекать себя игрой в высший свет, не имея к нему ни малейшего отношения. Так что этот холеный господин вполне мог оказаться обычным ряженым клоуном.

Я уверенным шагом направился к присутствующим, остановился прямо напротив центральной секции стола и пристально, не мигая, оглядел каждого.

— Вы и есть тот самый курьер, Волк? — поинтересовался мужчина, не меняя позы.

Его голос звучал легко, с ленивой, хорошо отрепетированной интонацией. Так разговаривают люди, которые абсолютно не привыкли повышать тон, поскольку твёрдо знают: их приказы будут услышаны и беспрекословно исполнены даже в условиях грохота артиллерийской канонады. Именно в такой манере потомственная знать снисходительно общается со своими слугами. Меня мысленно передёрнуло от одной только гипотетической картинки, в которой я выступаю в роли безропотного посыльного перед этим… существом. Впрочем, я пока даже не знал его имени. Одно оставалось очевидным: этот тип являлся если не верховным лидером восстания, то как минимум мозговым центром местной верхушки. Отлично. Значит, именно с него мы и начнём вытрясать наши законные дивиденды.

— Именно так, — ответил я, принимая, подчёркнуто расслабленную позу и демонстрируя всем видом, что их импровизированный трибунал не представляет для меня ни малейшей угрозы.

— И где же груз? — Незнакомец многозначительно приподнял безупречно ухоженную бровь и обвёл глазами пустой вестибюль. — Что-то я его здесь не наблюдаю.

— Вы получите к нему доступ только после того, как мы с вами детально обсудим условия и придём к обоюдовыгодному соглашению, — я равнодушно пожал плечами.

— А если мы откажемся играть по твоим правилам, контрабандист? Что тогда? — незнакомец плавно опустил руки на полированное дерево и заставил пальцы сомкнуться в замок.

— Тогда мои люди на орбите мгновенно превратят этот ящик в радиоактивный космический мусор. И, предотвращая твой следующий очевидный вопрос: если со мной или моими бойцами внизу случится малейшая неприятность, эффект будет абсолютно тем же. На запуск протокола утилизации у моего старпома уйдёт меньше секунды.

Незнакомец буравил меня пристальным, тяжёлым взглядом — словно пытался насквозь просветить ментальным сканером и понять, блефую я или нет. Но я не блефовал. В этой галактической партии я был готов лично нажать на кнопку утилизации капсулы, если того потребуют правила выживания. В Харрге я тоже не сомневался ни секунды. Будь на его месте кто-то из зелёных новичков, у меня ещё оставались бы определённые опасения. Но не в этот раз.

Мужчина, наконец, хмыкнул и лениво откинулся на спинку своего массивного резного стула. В отличие от стола, тот был сработан из редчайшего антрацитового дерева: казалось, любой падающий на его матовую поверхность луч света бесследно исчезал в этой черноте. Удивительный, невероятно дорогой материал. Я перевёл взгляд на лицо оппонента, фиксируя мимику.

— И чего же ты хочешь, контрабандист? — ровным, спокойным тоном поинтересовался он. — Кредитов?

— Для начала — да. Твёрдая валюта сейчас нужна всем.

— И какова твоя цена? — удивительно, но остальные присутствующие в помещении даже не пытались встревать в нашу беседу. Казалось, у этого импровизированного совета директоров вообще отобрали право голоса.

— Один миллиард кредитов, — бесстрастно озвучил я сумму.

Вот теперь по залу прокатился глухой зловещий ропот. Я отчётливо заметил, как разом вытянулись и возмущённо исказились лица ополченцев. Названная мной цифра не была совсем уж заоблачной для масштабов Центральных Миров, но для Фронтира считалась колоссальной. За такой капитал можно было без особого труда нанять и полностью укомплектовать небольшую частную флотилию. Правда, что потом делать с этой армадой — вопрос отдельный, но сейчас меня это волновало меньше всего.

— Ты что о себе возомнил, пиратская шкура⁈ — взвыл один из членов совета, резко вскакивая на ноги.

Это был мужчина лет шестидесяти. Серые выцветшие глаза, глубокие складки морщин на лбу и тяжёлые, покрытые въевшимся шлаком мозолистые ладони. Прораб или мастер добывающего цеха — явно не низшее звено, но всё же обычный потомственный работяга. Я смерил его ледяным пронизывающим взглядом, но снисходить до вербального ответа не стал.

— Мистер Беран, сядьте, — всё тот же тихий, вальяжный голос вожака заставил взбесившегося шахтёра мгновенно прикусить язык и рухнуть обратно на стул. Незнакомец вновь повернулся ко мне. — Мы начали эту забастовку только потому, что корпорация Трона полностью перекрыла нам выплаты. Ты действительно думаешь, что в наших сейфах пылятся свободные миллиарды?

«Мы», «нам», «наших». Этот парень чертовски умело жонглировал местоимениями, мастерски создавая у собравшихся в кабинете иллюзию равенства. Пусть для любого чистокровного аристократа эти лозунги были пустыми и бессмысленными, но для неизбалованных работяг они звучали как чистый нектар. Мне с каждой секундой становилось всё интереснее, как этому хлыщу удалось завоевать такое фанатичное доверие толпы и при этом до сих пор не превратиться в атомную пыль.

Я едва заметно усмехнулся. Разумеется, чистых чипов с кредитами у них не было. Это логично. Зато под их контролем находился стратегический ресурс, который на чёрных рынках того же Града оценивался в сотни миллиардов. Именно эту мысль я и озвучил, облёкши её в сугубо деловую форму:

— У вас есть то, что я смогу быстро и безболезненно конвертировать в нужную мне сумму.

— Гелион? — незнакомец сузил глаза.

— Именно. Я забираю партию обогащённого сырья на один миллиард по оптовой цене Фронтира. Как только контейнеры будут зафиксированы на подвесах моего челнока, вы получите свой запечатанный ящик. Всё честно.

— Да ты совсем страх потерял!.. — снова подал голос неугомонный Беран.

— Мистер Беран, я попросил вас помолчать, — жёстко перебил его хлыщ, даже не повернув головы в сторону соратника. Он забарабанил ухоженными пальцами по столу, просчитывая варианты. — Ну, допустим, я соглашусь на подобные условия экспроприации. Но каковы гарантии обмена? Как я могу быть уверен, что ты не сбежишь с топливом?

— Вам придётся поверить мне на слово, — я нагло усмехнулся и непринуждённо пожал плечами.

Мы неподвижно смотрели друг на друга, разделённые пространством этого роскошного кабинета, и в этой негласной дуэли победителем вышел именно я. На бледном лице незнакомца не отразилось ни единой эмоции — он чертовски профессионально умел их подавлять, скрывая под маской ледяного равнодушия. Только зрачки едва заметно расширились. Судя по этой реакции, я сделал грамотный ход. Он прекрасно знал, что именно заперто в моём матово-чёрном контейнере. Знал, какой убийственный козырь находится в моих руках, и отлично понимал, что потеря этой посылки похоронит всю его интригу. Этот груз стоил гораздо больше, чем несчастный миллиард кредитов. Больше, чем вся эта взбунтовавшаяся выжженная планета.

Я мысленно усмехнулся. При желании я мог бы выставить ценник и в пять миллиардов кредитов, и этот парень, скрипя зубами, скорее всего, согласился бы. Вот только тогда он точно начал бы лихорадочно замышлять мою ликвидацию сразу после обмена. А один миллиард был той самой осязаемой, психологически выверенной суммой, потеря которой для общего бюджета восстания окажется болезненной, но терпимой.

— Ты сказал: «для начала», — спокойно, с едва заметной хрипотой в голосе произнёс незнакомец. — Чего ещё ты хочешь, Волк?

— Перспективы, — также невозмутимо отозвался я. — Вам ведь в любом случае понадобятся новые каналы финансирования. Война с регулярным флотом Империи — дело чертовски дорогое. Продовольствие, медикаменты, боеприпасы… Трон перекроет вам кислород за считаные недели. Поэтому я предлагаю свои услуги по реализации вашего гелиона через теневые рынки Фронтира. Моими каналами, моим кораблём, по моим правилам. С каждой такой контрабандной транзакции я буду забирать себе сорок пять процентов чистой прибыли.

Мои слова сработали подобно объёмному взрыву. Старик Беран не выдержал первым: он бешено взвыл и вскочил со своего места, опрокинув стул. За ним импульсивно повскакала и остальная часть совета. Меньше чем за секунду уютный кабинет имперского наместника превратился в тактическую ловушку — на меня синхронно уставились хищные дула четырёх крупнокалиберных плазменных пистолетов.

Вот только мой армейский игольник, плавно скользнувший в ладонь из скрытого наручного паза бронекуртки, смотрел вовсе не на ополченцев. Его зазубренный ствол был намертво наведён прямо в переносицу холеного лидера. Зачем тратить драгоценные доли секунды на устранение простых работяг-прорабов, если можно одним лёгким нажатием на спуск снести череп их главному, после чего вся эта местечковая революция мгновенно прекратит своё существование?

Направленное в лицо оружие моментально сбило со спесивого хлыща остатки аристократического лоска. В его глазах на мгновение мелькнул первобытный животный страх, хотя он изо всех сил старался держать лицо и делать вид, что полностью контролирует ситуацию. Я же, удерживая его на прицеле, лениво переводил взгляд с одного взбешённого шахтёра на другого. Все они тяжело дышали, их пальцы подрагивали на спусковых крючках. Всё, кроме трехглазого фарианца-недомерка, который так и остался сидеть на своём месте, меланхолично наблюдая за развитием заварушки. До чего же легко оказалось вывести эту толпу из равновесия. Обычный неотёсанный сброд.

— Беран, сядь на место. Ты начинаешь меня искренне раздражать, — всё тот же тихий, но теперь отчётливо вибрирующий от сдерживаемой злости голос вожака заставил ополченцев замереть. — Мы ведём деловые переговоры. А на переговорах каждая из сторон имеет полное право выдвигать свои, пусть даже самые абсурдные условия. Опустите оружие. Живо. Все.

Шахтёры, недовольно рыча, начали медленно опускать стволы. Лидер бунтовщиков перевёл взгляд на меня, стараясь выровнять дыхание:

— И ты, Волк. Убери свой пистолет.

Я лишь молча кивнул, плавным движением возвращая игольник в скрытую кобуру бронекуртки. В этот самый момент за моей спиной раздался короткий электронный писк, и массивные створки лифта разошлись в стороны. В роскошный кабинет уверенным чеканным шагом вошёл парень лет двадцати. Брюнет с жёсткими карими глазами. Но вовсе не черты лица заставили меня мысленно прищуриться. Он был одет совершенно иначе, чем весь этот кустарный совет ополчения: ни засаленной одежды рабочих, ни грубо подогнанной трофейной защиты.

На парне сидел строгий, идеально скроенный чёрный мундир имперского флота. Вот только государственные знаки отличия и вышитые золотом родовые символы Империи были безжалостно, с корнем выдраны. Я едва заметно сузил глаза, вглядываясь в детали кроя. Нет, всё же это была не парадная форма регулярного линейного флота. Скорее — выпускной китель элитного столичного кадетского корпуса.

Лихо, однако, сюжет закручивается.

Прибывший кадет прошёл мимо меня и замерших рабочих, не удостоив нас даже взглядом, а затем быстро опустился на правое колено перед сидящим во главе стола мужчиной. Парень с силой упёр правый кулак в полированную палубу, а левую руку, согнутую в локте, оставил лежать на колене — классическое, уставное приветствие высших офицеров и лордов.

— Милорд Валиант, — твёрдо, без тени сомнения доложил юноша, и его голос эхом разнёсся по кабинету. — Наши радары дальнего слежения только что зафиксировали выход из подпространства авангарда Второго Ударного Флота Империи. По предварительным расчётам, основные карательные силы карателей прибудут в систему Раграс примерно через сутки.

Валиант⁈ Что, бездна его побери⁈

Внутри меня словно взорвался плазменный накопитель, но внешне я не выдал себя ни единым движением, лишь сильнее вцепившись пальцами в ткань плаща. Я уставился на холеного хлыща, который выслушал доклад мальчишки с ленивым благосклонным интересом. Сидящие вокруг рабочие посмотрели на своего лидера с каким-то благоговейным, почти религиозным восхищением. Или мне просто показалось от нахлынувшего шока?

Но чёрт меня дери, я досконально, до единого человека знал генеалогическое древо своей фамилии! Я помнил каждого в своём уничтоженном Великом Доме, и среди них близко не было никого, кто хотя бы отдалённо походил на этого ряженого господина. И уж тем более никто старше меня или одного со мной возраста просто физически не мог пережить ту кровавую чистку. Имперские палачи вырезали Валиантов под корень, оставив в живых лишь меня в качестве милосердной насмешки изгнанника Фронтира. Я лихорадочно перебирал в голове все возможные и невозможные варианты, но пазл упорно не складывался.

— Спасибо за службу, Ричард, — небрежно обронил самозванец, милостиво качнув головой. — Можешь идти.

Парень резко поднялся, коротко козырнул, после чего по-военному, через левое плечо, развернулся на каблуках и направился к выходу. Я уже не смотрел в сторону закрывающихся дверей лифта, куда уходил этот малец. Мой взгляд был намертво прикован к человеку, сидящему в резном антрацитовом кресле.

«Кто ты такой, бездна тебя поглоти, и чью игру ты здесь играешь?» — бешено пульсировала мысль в моих висках.

Что ж, эта курьерская доставка определённо становилась всё интереснее. На горизонте показался имперский флот, а до контрольного сигнала Харргу оставалось всего ничего. Но больше всего меня интересовал этот хлыщ, которого назвали именем моего дома. Партия обещала быть захватывающей.